— Глядя на неё, не поймешь, то ли она дура, то ли притворяется. Иногда кажется, что она просто издевается.

Так часто говорила Нан Хи, стуча себя в грудь от досады на сестру. И в этом была доля правды. Ё Хи умела подстраиваться под настроение других, но в некоторые моменты проявляла поразительную недогадливость.

Особенно когда дело касалось отношений мужчины и женщины. Она совершенно не понимала, почему Хон Чо так недоволен. К тому же, он сам когда-то говорил, что не знает ревности.

Хон Чо с нескрываемым раздражением смотрел на женщину, которая прижимала к себе розы, широко распахнув глаза.

— ...Кто тебе это дал?

— Это Сан Хён-сси.

— ...

— Вы же знаете его? А, может, и нет. Младший сын аптекаря...

— Зачем он тебе это дал?

— ...Он сказал, что они красивые... и похожи на меня...

Слушая, как она наивно передает слова другого мужчины, заливаясь румянцем, Хон Чо почувствовал жжение в желудке. Извращенная, темная эмоция пробилась сквозь его самообладание.

— Выбрось. Если хочешь зайти в дом.

— ...

— Не хочешь? Это для тебя так важно?

— ...

— ...Ха.

Почему она так упрямится? Из-за какого-то веника? Разве его желания не должны быть для неё превыше всего? Кровь закипела в жилах Хон Чо.

Несмотря на его слова, Хам Ё Хи не двигалась с места. Тогда он, словно испугавшись чего-то, грубо вырвал букет из её рук.

— Хон Чо-сси...!

Широким шагом он подошел к бочке в углу двора, где обычно сжигали сухие листья, и небрежно швырнул туда цветы.

Вернувшись к Ё Хи, он схватил её за запястье.

— Теперь заходи. Я устал.

Не дожидаясь ответа, он потащил её внутрь. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не накричать на неё, видя, как она плетется следом, то и дело оглядываясь назад.

Стоя под душем, Хон Чо пытался успокоиться. Горячая вода смывала с него гнев.

«Не стоит тратить эмоции на такую ерунду. Наверное, ей впервые подарили цветы. Ах да, я ведь сам никогда не дарил ей цветов».

Так Хон Чо пытался оправдать её упрямство на свой лад.

Выходя из душевой кабины, он уже составил план: завтра он покажет ей, что такое настоящий букет. У неё, выросшей в бедности, не было вкуса, поэтому она цеплялась за дешевки. Увидев настоящую красоту, она поймет разницу и перестанет упрямиться из-за мусора.

Успокоив себя этой мыслью, он вернул себе обычное выражение лица.

Войдя в спальню, он услышал шум воды в ванной — она пошла мыться. Включив ночник, он лег в постель. Закрыл глаза, но сон не шел.

Он ждал её. Двадцать девять лет он спал один, но за пару месяцев привык засыпать, обнимая женщину. Даже если секса не было, он не мог сладко спать без Хам Ё Хи в своих объятиях.

Шум воды стих. Послышалось шуршание. Она наносит лосьон, расчесывает волосы, переодевается в пижаму. Его слух ловил каждый звук, представляя её действия.

Наконец легкие шаги приблизились к кровати. Он почувствовал на себе её взгляд.

Он лежал как обычно: в пижамных штанах, с голым торсом. Обычно Хам Ё Хи прижималась к его груди. А когда видела, что он не в духе, как сегодня, старалась быть еще ласковее.

Хон Чо лежал с закрытыми глазами и ждал. Ждал, что она сейчас заберется к нему под бок, начнет ластиться и извиняться за свое упрямство.

Матрас прогнулся под её весом. Зашуршало одеяло. И тишина.

— ...

Хон Чо открыл глаза и повернул голову. Хам Ё Хи натянула одеяло до самых плеч и лежала к нему спиной.

— ...Что это значит?

Вопрос сорвался с губ сам собой. Он искренне не понимал её поведения.

Что она сделала хорошего? Приняла цветы от какого-то мужика, пришла домой поздно ночью, позже него, и теперь еще и дуется?

Но он не мог высказать это вслух. Быть честным для него не проблема, но признаваться в ревности к какому-то ничтожеству, которого он даже за соперника не считал — это другое дело.

Сам факт того, что из-за какого-то Сан Хёна или Сон Хёна у них проблемы, был для него невыносим. Хон Чо на миг закрыл горящие глаза и тихо выдохнул.

«Если я не считаю это проблемой, значит, проблемы нет. Так я решил».

«Прощу её. На этот раз».

— Иди сюда.

— ...

Несмотря на его слова, маленькая спина осталась неподвижной. Внутри снова закипело раздражение, но раз уж он решил простить, то решил быть великодушным до конца.

Он приподнялся и придвинулся к ней вплотную. Привычным жестом он обнял её за талию, собираясь притянуть к себе, но белая рука оттолкнула его ладонь.

— ...Сегодня я хочу просто спать.

— ...Что?

— Сегодня у меня нет настроения.

Сказав это, Хам Ё Хи натянула одеяло на голову. Словно показывая, что разговор окончен.

Ё Хи была обижена. Не потому, что цветы были от Сан Хёна. А потому, что Хон Чо так бессердечно выбросил то, что она хотела сохранить. Он же говорил, что уважает её.

Живя с Хон Чо, Ё Хи, сама того не замечая, начала позволять себе капризничать. Раньше ей некому было показать свое недовольство, но с тех пор, как она встретила Ги Хон Чо, который смотрел на неё с обожанием, она стала смелее.

Даже сейчас, в глубине души, она надеялась, что он обнимет её и утешит, несмотря на её каприз. Думала: «Если он обнимет меня еще раз, я сделаю вид, что сдаюсь, и прижмусь к нему».

— Как хочешь.

И все. Ги Хон Чо отодвинулся от неё. Лег на самый край широкой кровати, словно она ему была безразлична.

Сердце Ё Хи тревожно забилось.

***

Хон Чо и Ё Хи не разговаривали три дня.

Точнее, последние два дня Хон Чо начисто игнорировал попытки Ё Хи заговорить.

Утренний секс, нежные улыбки, ласковые слова и озорные шутки исчезли, как будто их и не было.

Находясь в одном доме, они жили в разных мирах: Хон Чо — в кабинете или подвале, Ё Хи — в спальне или во дворе.

В одной постели больше не было мужчины, сходившего с ума от желания к ней. Он делал вид, что её не существует, и засыпал еще до того, как она приходила. А у неё не хватало смелости просто обнять его и поныть, как раньше.

Только тогда Ё Хи поняла, что вела себя самонадеянно. Подумаешь, букет цветов. Какой смысл в том, что она считала важным?

Хон Чо-сси сказал, что у него болит голова от запаха, а она пыталась занести их в дом. Она поняла, что забыла свое место.

Ё Хи достала из холодильника яблоко, красиво нарезала его и выложила на тарелку. Заварила его любимый черный чай и поставила все на поднос.

Шурх-шурх. Осторожно ступая, она спустилась по лестнице в подвал.

В квадратной комнате звучала симфония, которую часто слушал Ги Хон Чо. Ё Хи подошла к дивану, где он читал книгу.

— Хон Чо-сси.

Он даже не поднял головы. Его красивые глаза за стеклами очков в роговой оправе были прикованы к странице.

Ё Хи набралась смелости и сказала чуть громче:

— Хон Чо-сси, яблоко сладкое, я почистила вам...

Ответа не последовало.

— Что... что вы читаете? Интересно?

Вместо ответа Хон Чо взял пульт. Звук оркестра из колонок стал громче, заглушая её голос.

— ...

Стоять рядом и быть игнорируемой было унизительно, но он даже не взглянул на неё. Потоптавшись еще немного, Ё Хи взяла поднос и поднялась обратно по лестнице.

Оставив поднос на кухне, она пошла в спальню, ставшую её тюрьмой на эти дни. Её плечи поникли под тяжестью отчаяния.

Сидя на краю кровати, она вдруг схватила телефон. Ей нужно было поговорить хоть с кем-нибудь. Пальцы набрали заученный номер.

— Алло, танцевальная труппа «Ынха».

— А, алло? Эм, а Хам Гён Хе-сси можно услышать?

— Гён Хе? Не знаю, она сегодня не пришла, даже не предупредила.

— Что? Не может быть...

— Вот именно. Может, заболела? В пансионе телефона нет, так что связаться никак.

Она звонила, чтобы излить душу, но теперь начала беспокоиться за сестру.

— Эм, если Гён Хе-онни объявится или позвонит, можете передать ей, чтобы она перезвонила по этому номеру?

Ё Хи продиктовала номер виллы в Мокянджэ.

Когда она положила трубку, в спальне снова повисла тишина. Внезапно и дом, и комната показались ей огромными. Раньше она об этом не думала. Когда она была с Ги Хон Чо — ни разу.

— ...

Пришла мысль, что в этом огромном доме ей нет места. И все же она не хотела уходить. Она хотела быть рядом с Ги Хон Чо.

Ё Хи закрыла лицо руками. Её плечи мелко задрожали от тихих рыданий.