Беда, как сезон дождей, приходит сразу со всех сторон.

Ё Хи вдруг поняла смысл чьих-то слов, слышанных ею раньше — то ли от фотографа Кима, то ли от риелтора. Сегодняшний день стал тому подтверждением. Только сезон дождей хотя бы предупреждает о себе черными тучами и раскатами грома, а несчастья обрушились на Ё Хи внезапно, без объявления войны.

— Мисс Хам, даже не знаю, как сказать. Мне самому жаль, но что поделать.

Она пришла на работу как обычно: убралась, поставила чайник на плитку. И тут господин О, хозяин ателье «Джеиль», с виноватым видом огорошил её новостью, прогремевшей как гром среди ясного неба.

— ...Тогда... когда?

— Сказали освободить помещение в течение месяца, так что осталось всего несколько дней.

— Так быстро?

— Говорят, куй железо, пока горячо. Хотят всё оформить как можно скорее.

Здание по адресу Нэдон-ып, 33, где находилось ателье, было продано. Несмотря на то что это глухая окраина, нашелся покупатель, предложивший хорошую цену, и владелец участка тут же заключил сделку.

— Снесут всё подчистую: и здание, и пристройки. Говорят, откроют тут какой-то... как его... кафетерий? Кто попрется в такую даль? — проворчал господин О себе под нос. — В общем, я решил всё свернуть и перебраться с матушкой и семьей в Тэбэк. Старик, продавший землю, дал немного денег на переезд за срочность, так что...

— Т-тогда вы откроете ателье в Тэбэке?

— Ну да. Я ведь только шить и умею, чем еще на хлеб заработать? Заодно расширимся: дочь с зятем хотят приехать, делу поучиться.

— А...

Мысль о том, что она готова ездить на автобусе каждое утро, лишь бы остаться у него, умерла, не успев сорваться с губ. Дочь и зять, скорее всего, займут её место.

Внезапно Ё Хи пробрал холод. На улице было тепло, но она замерзла от осознания того, что её крошечный островок в этом мире исчез.

— Прости, мисс Хам. Мне правда жаль... Но ты молодая, у тебя еще куча возможностей. Может, попросишь управляющего Хама помочь тебе открыть свое дело? Руки-то у тебя золотые.

— Н-нет, что вы... Кто я такая, чтобы отец...

— Ой, да ладно. Разве он откажет такой красавице-дочке, драгоценной, как нефрит? Если они продадут дом и переедут в Сеул, тебе там будет даже лучше учиться и жить.

И господин О, и Пак Чжэ Ман говорили вещи, о которых Ё Хи не имела ни малейшего понятия. Но сейчас у неё не было сил анализировать слухи. Если бы это было правдой, отец давно бы ей сказал.

Важно было другое: она потеряла работу. Место, которое кормило её и позволяло с достоинством сидеть за семейным столом, несмотря на пренебрежение родных. Найдется ли в Чхонджине другая вакансия? И есть ли вообще в этом городе то, что она умеет делать?

«Сказали освободить в этом месяце...» Ё Хи начала загибать пальцы. Одной руки хватило с лихвой.

После смены, чувствуя свинцовую тяжесть на душе, она зашла в телефонную будку и позвонила Гён Хе-онни, но та не ответила. Есть ли у неё друзья, которым можно излить душу? Она постояла у аппарата, но в итоге повесила трубку и побрела прочь.

«Попросишь управляющего Хама открыть тебе свое дело? Руки-то у тебя золотые».

Как же. Станет отец это делать. Единственное, чего он хочет — это выдать её замуж за какого-нибудь простофилю, чтобы она сидела тихо и не позорила фамилию. Она росла, ни разу не оправдав ожиданий родителей. Как бы она ни старалась, умом не блестела, а её редкие успехи меркли на фоне достижений Нан Хи и Чон Хо.

«Разве он откажет такой красавице-дочке, драгоценной, как нефрит?»

Для отца такой дочерью была Нан Хи. Золотая, драгоценная. Но в Ё Хи всё еще жила детская наивность. Она верила, что суровость родителей — это лишь форма заботы.

«Приду домой и серьезно поговорю с мамой и папой о будущем. На этот раз без слез, по-взрослому. Мы ведь семья».

Приняв это решение, она шмыгнула носом, поправила сумочку и зашагала к дому.

В гостиной царила тишина. Она открыла дверь своим ключом и включила свет. Похоже, родителей не было давно — дом казался остывшим.

— Может, поужинали где-то?..

Посмотрев на часы, она пошла на кухню. Рисоварка была выключена. Решив приготовить ужин на всех, Ё Хи помыла рис. Было бы здорово поесть вместе и наконец поговорить. Только она выложила на стол кабачок, пасту твенджан и тофу, как услышала шум у входной двери. Звон ключей, голоса.

— Ох, устала. Ох-хо-хо...

Вошла мать, охая, за ней послышались тяжелые шаги отца и голос еще одного мужчины.

— Эй, Ё Хи, ты дома? Принеси воды.

— Да-а!

Ё Хи налила ячменного чая и вышла в гостиную. Там был и её брат, Хам Чон Хо, одетый в шикарный костюм. Мать была в новом наряде, с укладкой и в жемчужных сережках. Отец тоже выглядел с иголочки: дорогой пиджак, сияющая булавка на лацкане.

— Откуда вы все такие нарядные?

— Ох, как же я вымоталась. Вторые такие смотрины я не переживу, — вздохнула мать.

— Ну что вы, мама. Когда я буду жениться, придется еще раз потерпеть, — хмыкнул Чон Хо.

Они говорили о своем, игнорируя вопрос Ё Хи. Смотрины? Чьи? Неужели...

— Мама-а-а! — раздался капризный голос Хам Нан Хи. — Зять Ким уже уехал?

Мать тут же вскочила встречать старшую дочь. Увидев Нан Хи, входящую в комнату под руку с матерью, Ё Хи почувствовала, как в глазах темнеет.

— ...Онни! Это платье... откуда оно у тебя?

Волосы Нан Хи были уложены волнами, в ушах качались длинные серьги. Но главное — на ней было то самое сверкающее платье. Подарок Ги Хон Чо, который Ё Хи берегла как святыню.

— Доченька, ты так намучилась. С твоим-то здоровьем... — причитала мать.

Нан Хи по-хозяйски плюхнулась в центр дивана и принялась массировать икры.

— Онни! Я тебя спрашиваю! — Ё Хи сорвалась на крик. При виде этого платья перед глазами встал Хон Чо — человек, которого она потеряла, но к памяти о котором боялась прикоснуться.

— Ой, напугала... Ты что, сдурела? Чего орешь?!

— Я спросила: что на тебе надето?!

Нан Хи небрежно оправила юбку:

— Валялось в углу шкафа, гнило без дела, вот я и надела. Подумаешь.

— Из-за одной тряпки такой шум. Сестры должны делиться вещами, — отрезал отец.

— Хам Ё Хи с детства завидовала всему, что есть у нуны Нан Хи, — поддакнул Чон Хо, хихикая.

— Снимай... — прошептала Ё Хи. — Снимай немедленно!

— Сниму, когда захочу. Дай отдохнуть. Ох, мама, плечи ломит... Но ведь мать Кван Сика вроде оттаяла ко мне, да?

— Конечно, оттаяла, радость моя.

Мать с нежностью разминала плечи старшей дочери. Обычно Ё Хи позавидовала бы этой сцене, но сейчас она видела только поруганную святыню.

— Снимай... Снимай сейчас же!!

Ё Хи затопала ногами, подбежала к сестре и схватила её за плечи, пытаясь нащупать молнию. В ту же секунду мать с силой оттолкнула её.

Ё Хи упала, больно ударившись копчиком. Мать, с побелевшим от ярости лицом, нависла над ней:

— Ты! Из-за какой-то тряпки! Ты хоть знаешь, в каком состоянии твоя сестра?! Ах ты, бестолочь!

Мать тут же бросилась обратно к Нан Хи. Чон Хо тоже суетился рядом, даже не взглянув на упавшую Ё Хи. Все они с тревогой смотрели на живот старшей сестры. Рука Нан Хи, на которой сверкало кольцо с бриллиантом, инстинктивно накрыла талию.

Ё Хи, шатаясь, поднялась на ноги. В голове шумело.

— Онни... ты беременна?

Нан Хи отвернулась, фыркнув. Мать, поправляя на дочери украденное платье, ответила за неё:

— Да. Так что будь осторожна. Она носит внука, которого мы так ждали.

— ...Ха.

Хам Нан Хи, еще не вышедшая замуж, забеременела «драгоценным ребенком». Та самая сестра, которая годами твердила, что позор в подоле принесет именно Ё Хи.