Ги Хон Чо уехал в Штаты лет в семнадцать и провел там старшие классы.

В школе, полной белокожих блондинов с голубыми глазами, азиатов было мало, и они, как правило, держались особняком, чувствуя себя неуверенно. Даже дети из богатых семей не могли избежать этого врожденного барьера.

Но Ги Хон Чо был другим.

Даже если не брать в расчет его происхождение, его превосходное телосложение и внешность, более выразительная и скульптурная, чем у большинства местных, давали ему неоспоримое преимущество в возрасте, когда иерархия строится на внешних данных.

Родители не давили на него, требуя результатов, но он сам не боялся конкуренции ни в чем.

Хон Чо соперничал с ними на равных, обгонял их и доминировал. И делал это с неизменной расслабленной улыбкой.

Он окинул взглядом мужчину через лобовое стекло.

Сын аптекаря или кого там? Заурядное лицо, заурядный рост, заурядная одежда. Оценка, которую он дал ему раньше, ничуть не изменилась.

«Хотя вкус у него есть, надо признать».

В этой глуши Хам Ё Хи выделялась, как лотос в болоте. Хон Чо это раздражало.

Даже этот убогий тип разглядел её. Глядя на то, как он вручает ей дешевый букет, Хон Чо усмехнулся.

Такой ему не конкурент. Чтобы почувствовать угрозу, противник должен быть хотя бы на уровне. К тому же, Хам Ё Хи живет с ним. Он знает, что она без ума от него, так что тратить нервы на такую мелочь не стоит. Ги Хон Чо решил проявить великодушие.

— ...

Это великодушие не продержалось и минуты.

В тот момент, когда Хам Ё Хи поднесла букет к лицу, закрыла глаза, вдыхая аромат, а потом распахнула их и широко улыбнулась, его сердце ухнуло вниз.

Насос в груди качал не кровь, а гнев, отвращение и чувство предательства. Он почувствовал острое желание убить мужчину, который завороженно смотрел на это лицо. Пальцы побелели, сжимая руль.

Даже когда машина соперника скрылась из виду, Хам Ё Хи продолжала смотреть ей вслед. Глаза Хон Чо горели огнем. Не в силах больше терпеть, он вышел из машины.

— Хон Чо-сси...

Глаза женщины округлились от удивления, но тут же наполнились радостью, и она засеменила к нему: топ-топ-топ.

Чем сильнее он злился, тем холоднее становилось его лицо. Заметив это, Хам Ё Хи замерла в шаге от него, робко пытаясь угадать его настроение. От этого выражения лица в нем снова вскипела ярость.

— Вы... только вернулись?

Вместо ответа он широким шагом подошел к пассажирской двери и распахнул её.

— Садись.

— ...

Ё Хи послушно забралась внутрь. Хлоп. Дверь захлопнулась.

Сев за руль, Хон Чо молча направил машину вверх по холму, к Мокянджэ. Он чувствовал на себе её встревоженный взгляд, но упрямо смотрел только вперед.

Только когда знакомая крыша показалась впереди, и машина въехала в ворота, он заговорил:

— Где и с кем ты была до такого времени?

— ...Господин О пригласил на ужин...

Он так обрадовался встрече, что буквально заставил её остаться, позвав еще и дочь с Сан Хёном. Они ужинали в доме за новым ателье, болтали, и время пролетело незаметно. Сан Хён вызвался подвезти её, так что она не волновалась о транспорте, но никак не ожидала столкнуться с Хон Чо.

Ё Хи и в страшном сне не могло присниться, что её отношения с Сан Хёном могут быть истолкованы превратно. Ги Хон Чо и Чхве Сан Хён были слишком разными людьми.

Прости, Сан Хён, но любой, сравнив вас двоих, сказал бы то же самое. Поэтому она не понимала причины его мрачного настроения. Думала, просто из-за того, что поздно.

— П-простите, что так поздно...

— Было весело?

Голос звучал буднично.

«А, значит, мне показалось».

Ё Хи кивнула и ответила:

— Да.

— ...

— Давно не виделись, все были так рады... Мы много разговаривали, было здорово.

Последние два месяца она видела только Хон Чо. Ну, еще менеджера ресторана в Тэбэке, продавцов в универмаге да секретаря, мельком замеченного через окно спальни.

Конечно, ей это нравилось. Время с Хон Чо было волшебным, каждый миг — открытие. Дни пролетали незаметно, она жила как во сне.

Если однажды этому придет конец, это время останется самым лучшим воспоминанием.

И все же общение с другими людьми после долгого перерыва освежило её.

— Ах да, господин О... Он посоветовал мне пойти на курсы кройки и шитья. Его знакомый открыл школу в центре Тэбэка. Сказал, если я пойду, мне сделают скидку...

— Ты хочешь ходить в такое место?

— ...А?

— Зачем тащиться в такую даль, в Тэбэк?

— ...На автобусе всего сорок минут...

— Даже если ты выучишься, что ты будешь делать, Ё Хи? Свое ателье ты все равно не откроешь. Зачем зря тратить время?

— ...

Она поникла, опустив голову, и Хон Чо мысленно чертыхнулся. Сначала сам наорал, а теперь, видя её расстроенной, чувствует укол совести.

Он хотел быть добрым к ней, пока они вместе. Доставал каталоги женской одежды, которые раньше и в руки бы не взял, поручил секретарю Юну нанять помощницу, чтобы покупать женские вещи — все ради неё.

У Хон Чо не было совести, но он не любил оставлять после себя грязь. Если делать — то хорошо, если заканчивать — то чисто.

Хам Ё Хи была особенной, поэтому он считал, что она заслуживает особого отношения. За исключением моментов в постели, он обращался с ней как с хрустальной вазой. Баловал без меры.

Но мысль о том, что она смеется где-то без него, получает розы, обсуждает будущее — все это казалось ему возмутительным. Неприятным и сбивающим с толку.

— Я не люблю возвращаться в пустой дом, Ё Хи.

Сказал человек, который всю жизнь возвращался в пустые дома до встречи с ней. Впрочем, это не было ложью. Если бы он разминулся с ней или приехал чуть раньше, его встретила бы темнота. Даже представлять это было неприятно.

— Ты должна была быть дома. Ты должна была ждать меня.

— ...П-прости...

И еще кое-что. Он хотел, чтобы она не забывала свое место.

— Я оказываю тебе милость. Это не само собой разумеется.

Ты любишь меня, но мои чувства — не такие. Я не тот дурак, который отдаст тебе все потроха от любви. Я просто добр к тебе. Подумай, кто в наших отношениях главный. Вот что значили его слова.

Он не упомянул парня из аптеки, потому что тот не стоил упоминания. Проблема была не в парне, а в отношении Хам Ё Хи. Она должна вести себя так, чтобы не действовать ему на нервы.

Хам Ё Хи, кажется, поняла невысказанное, потому что коротко кивнула.

Ги Хон Чо вышел из машины. Обойдя её, он открыл пассажирскую дверь, и маленькие ножки ступили на землю.

На сегодня хватит. Она все поняла, решил Хон Чо. Еще месяц-два, и все закончится. Ему надоест. Так что до тех пор пусть все будет хорошо.

С этой мыслью он подошел к двери, но тут его взгляд зацепился за что-то раздражающее. Шуршащий дешевый букет роз, который Хам Ё Хи все еще прижимала к груди. Он посмотрел на женщину, которая шмыгала носом, обнимая этот веник как сокровище.

— Ты собираешься занести это в дом?

Ё Хи опустила подбородок, глядя на розы.

— ...Выбрось и заходи. У меня от запаха роз голова болит.

— ...Может, оставить их на террасе?

Хон Чо опешил. Только что в машине она тряслась и соглашалась со всем, а теперь торгуется?

— Я сказал, мне это не нравится. ...Если тебе так нужны цветы, завтра я куплю тебе букет красивее.

Он не хотел спорить. Не стоило тратить слова из-за подарка какого-то щенка. Для Хам Ё Хи этот букет наверняка ничего не значит.

— ...Мне их подарили.

— ...Что?

— Мне... подарили их... поэтому я хочу их оставить.

Сказав это, Ё Хи крепче прижала розы к себе.

Ей редко дарили подарки. Конечно, Хон Чо завалил её красивыми и дорогими вещами, от которых кружилась голова, но Ё Хи умела ценить чужие чувства. Пусть она и отвергла признание Сан Хёна, его искренность и этот букет были для неё ценны сами по себе. Как можно выбросить такое?

К тому же, это было её. Пусть она живет в доме Хон Чо, но то, что принадлежит ей — это её.

Это был первый «мелкий факт», который Ги Хон Чо упустил из виду. То, из-за чего цокали языками её родители, Нан Хи и Чон Хо. Хам Ё Хи обладала сильной привязанностью к тому, что считала своим, и удивительным упрямством.

— Это мое, поэтому я оставлю это себе.

В костер гнева Хон Чо, который он с таким трудом потушил, плеснули бензина.