1 - 83
9. Снова лето.
На берегу реки тускло мерцали огни. Са Юль смотрела сквозь лобовое стекло на сверкающие за мостом огоньки города, а затем, словно лишившись сил, резко, почти грубо уронила голову на руль.
Стук.
И снова стук.
С закрытыми глазами она раз за разом билась лбом о руль, даже не замечая, как покраснела кожа. Она походила то ли на человека, отчаянно пытающегося прийти в себя, то ли на того, кто уже наполовину сошел с ума.
Вз-з-з…
Механически повторяя это движение, Са Юль безвольно прижалась лбом к рулю и медленно перевела взгляд на пассажирское сиденье. Рядом с небрежно брошенной сумкой лежал телефон, надрываясь от вибрации. На экране высвечивалось знакомое имя:
[Директор Хён Си Джун]
— …
На самом деле он безостановочно звонил ей уже довольно долго. Но она упорно его игнорировала.
«К руководителю Хан Са Юль тоже был приставлен человек Хён Вон Джона, чтобы за ней шпионить. Скорее всего, он хотел нащупать слабое место Си Джуна. Хотя, когда поблизости начали дежурить мои люди, этот подозрительный тип исчез. И Си Джун, разумеется, всё это знал».
В тот момент, когда она услышала это от Мун Гён Хе, все кусочки пазла разом встали на свои места.
И многозначительные фразы Си Джуна, и внезапные палки в колеса её проекту, который до этого шел идеально, и абсурдное поведение Ли Гын Хёна — какого-то там заместителя, дерзившего самому директору. И то, что Си Джун был в курсе всей этой подковерной возни задолго до того, как она началась.
А я… в итоге, с тех самых пор и до сегодняшнего дня не знала вообще ничего…
Пустым взглядом глядя на непрерывно вибрирующий телефон, Са Юль внезапно почувствовала, как что-то сдавило грудь, перекрывая дыхание, и выскочила из машины.
— Ха-а…
Речной ветер резал кожу как нож, но от этого пронизывающего холода разум, казалось, немного прояснился. Оперевшись на перила и глядя на темные воды реки, Са Юль крепко сжала дрожащие руки. Она раз за разом прокручивала в памяти слова Мун Гён Хе, восстанавливая в голове их разговор.
«Ни биологическая мать, ни отец — никто с самого детства не относился к нему как к человеку. Для родной матери он был лишь эмоциональной помойкой, а для отца — удобным рабом, которым можно помыкать, прикрываясь статусом родителя».
Она и подумать не могла, что услышит нечто еще более шокирующее, чем то, что уже знала о его израненном детстве. Но шок всегда обрушивается внезапно, как автомобильная авария.
«Хён Вон Джон начал заставлять сына делать за него грязную работу, когда тому было восемнадцать».
При этих словах перед глазами Са Юль отчетливо всплыли воспоминания: снотворное в его рюкзаке и жуткие черные синяки на спине, которые она случайно увидела в юности.
«Что, по-твоему, видел мальчишка-старшеклассник, копаясь во всей этой грязи и коррупции?»
«…»
«Грязную сексуальную жизнь тех, кто мнит себя главами корпораций и топ-менеджерами; черные каналы, по которым текли нелегальные деньги; мерзкие, отвратительные сцены, где они нанимали бандитов избивать людей, а потом забавы ради снимали это на видео».
«Я спец по тому, чтобы разбиваться и ломаться».
Раньше ей казалось, что, когда он изредка улыбается, вокруг него разливается чистый свет. Что даже разбитые осколки могут сверкать.
Но эти слова, произнесенные с неправдоподобно светлой улыбкой, на самом деле были результатом того, что его раз за разом ломали, а он собирал себя по кускам. И речь шла не только о физическом насилии, но и о чудовищном психологическом давлении.
«Даже психически здоровый человек, выросший в любви, сойдет с ума, если будет постоянно вариться в таком дерьме. Что уж говорить о нём, выросшем в худшей из возможных сред. То, что он не свихнулся — уже чудо».
С каждым новым словом Мун Гён Хе Са Юль всё больше теряла дар речи. В глубине души она могла лишь безостановочно звать Си Джуна по имени…
«Даже то, что я беру с собой, слишком тяжело, поэтому эти чувства я оставлю здесь».
Только теперь, спустя годы, Са Юль начала понимать, сколько адской боли Си Джун вложил в то короткое письмо тем далеким летом.
«Насколько Хён Вон Джон злобный ублюдок — знаем только мы с Си Джуном. Этот человек и так выжимал из ребенка все соки, лишая его сна. А когда умерла мать Си Джуна, Хён Вон Джон понял, что старый рычаг давления больше не работает, и тут же начал искать новую слабину, чтобы и дальше держать парня в узде».
Тогда Мун Гён Хе затушила вторую сигарету в пепельнице и посмотрела прямо на Са Юль.
«Поэтому я отправила его туда, куда Хён Вон Джон не мог дотянуться».
«Мне кажется, чем ближе я к тебе, тем больше моего несчастья переходит на тебя…»
Вспоминая этот отчаянный, полный безысходности голос, Са Юль тогда так крепко сжала руки на коленях, что костяшки пальцев побелели. Едва сдерживая подступающие горячие слезы, она вслушивалась в слова Мун Гён Хе:
«Ты видела, как он заходил в бордель и встречался с другой женщиной? Забавно, но и в прошлом, и сейчас он знает только одну женщину».
И пусть Мун Гён Хе не назвала имени прямо, Са Юль всё поняла.
Как и тогда, давным-давно, когда в каждой строчке прочитанного им любовного стихотворения угадывалась её тень, его чувства оставались абсолютно чистыми, без единой примеси, и жили в настоящем времени.
«Если ему и пришлось пойти туда, где он вынужденно встретился с другой женщиной, то лишь по моему указанию. Это было частью плана».
Вз-з-з…
Когда телефон в сумке Са Юль тогда громко завибрировал, они обе одновременно перевели на него взгляд. Звонил Си Джун. Мун Гён Хе спокойно смотрела на Са Юль, которая со сложным выражением лица опустила взгляд на экран.
«…»
«Услышав всё это, руководитель Хан, вы всё еще в нём сомневаетесь?»
Что было дальше… Она даже не помнила, как вышла из здания. Кажется, пошатнулась, чуть не упала, и кто-то её поддержал, но кто именно — она не запомнила. С каким лицом, в какой позе она сидела всё это время в кабинете — тоже стерлось из памяти.
В голове остались лишь застарелые раны Си Джуна, впивающиеся в неё, как осколки разбитого стекла. Осознание того, что, пока в юности она сияла рядом с ним, он медленно иссыхал под гнетом этих грязных, мерзких взрослых, вызвало у Са Юль приступ тошноты.
«Я… съеду от родителей и буду жить одна».
«…»
«Научусь. Я смогу. Ты же всегда мне это говорил… Скажи мне, что я смогу и это».
«Сможешь. И это тоже».
«…»
«Так и будет».
Она и представить не могла, что он чувствовал в тот момент. Он сам брел сквозь кромешный ад, из которого невозможно было выбраться, и всё же так светло улыбался ей, уверяя, что она со всем справится. Собственное неведение теперь резало её сердце на куски.
Как они могли? Как все они могли быть такими уродливыми и грязными? Как они могли творить это с сонбэ столько времени…
Она всегда самонадеянно верила, что она — единственная, кто смог подобраться к нему так близко. Какой высокомерной и беспечной она была в своей слепой уверенности! Гордилась тем, что знает его лучше всех, а на деле не знала абсолютно ничего.
Даже в те моменты, когда они ласкали и обнимали друг друга, раны, которые Си Джун залечивал с её помощью, были, возможно, лишь пустяковым порезом на пальце на фоне множества переломов и шрамов, что он носил в себе. От этой мысли грудь сдавило невыносимой тяжестью.
Глубоко вздохнув и отпустив перила, Са Юль вернулась и открыла дверь машины. Телефон по-прежнему вибрировал.
Его имя — всего три слога, но стоило ей увидеть их, как к горлу подступил ком, а глаза наполнились слезами. Откинув голову назад и заставив себя сдержать рыдания, Са Юль ответила на звонок, и на неё тут же обрушился встревоженный голос:
— Хан Са Юль, ты…
— …Сонбэ.
— Ты где?
Одно лишь это слово, сорвавшееся вместе с дрожащим вздохом. Если бы она ответила на звонок сразу, без подготовки, то, наверное, просто обрушила бы на него неуклюжие утешения и поспешную жалость. Вот почему она так долго избегала разговора. Но сейчас Са Юль знала, что должна сказать.
— А ты, сонбэ?
— …
— Ты где?
— …В отеле.
Значит, то, что он не жил в шикарном доме Хён Вон Джона, объяснялось тем же: он до дрожи ненавидел своего биологического отца. А она, не зная этого, всё удивлялась, почему он постоянно снимает номер в гостинице…
Тихо вздохнув, Са Юль переспросила, словно желая убедиться:
— Ты правда сейчас в отеле?
— …
Уловив в её голосе неладное, Си Джун на мгновение замолчал.
— Или ты спрашиваешь, уже зная, где я был до этого?
Повисло долгое молчание. Некоторое время в трубке было слышно лишь тихое дыхание, а затем он тяжело выдохнул:
— Са Юль-а.
— …
— Давай встретимся и поговорим. Я прие…
— Нет, сонбэ, — решительно оборвала его Са Юль. — Я сама приеду.
— …
Са Юль крепко сжала руль, глядя на мерцающие вдалеке огни.
Напряжение, копившееся в ней всё это время, превратилось в эмоции, готовые взорваться в любую секунду. Они клокотали где-то под ребрами. Если бы Мун Гён Хе не раскрыла ей правду, Си Джун до самого конца не подал бы виду.
А если бы всё так и вышло… Представив, как она, оставаясь в неведении, сидела бы в его объятиях со свербящим чувством недосказанности, Са Юль почувствовала вспышку гнева.
Чем нынешняя ситуация отличается от того дня, когда мне было девятнадцать, и он исчез, не сказав ни слова? Каким бы кромешным адом ни был пройденный им путь, как он мог снова ничего мне не рассказать?
Это было похоже на жестокое дежавю.
Са Юль крепко закусила губу, потерла покрасневшие глаза и тронула машину с места.
* * *
Какое-то время ни тот, кто открыл дверь, ни та, что вошла, не произносили ни слова. Даже после того, как дверь номера тихо щелкнула, закрывшись за её спиной.
В отличие от их телефонного разговора, сейчас Си Джун казался куда более спокойным. Долго глядя на её покрасневшие, воспаленные глаза, он медленно склонил голову:
— Привет.
Как глупо, но от одного этого слова на глаза снова навернулись слезы. Это тихое, невозмутимое приветствие. Её Хён Си Джун, скрывавший под ним столько боли. Сильно прикусив губу, чтобы не расплакаться, Са Юль холодно ответила:
— Плохо.
Несмотря на то, что голос Са Юль дрогнул, он продолжал смотреть на неё спокойно. Заметив её непривычно ледяное выражение лица, Си Джун напряг скулы.
— Тебе нечего мне сказать? — спросила Са Юль, оставаясь на том же расстоянии, что и в момент, когда вошла.
Кадык Си Джуна нервно дернулся. Глядя на него покрасневшими от слез и обиды глазами, она произнесла:
— Ты ведь знаешь, откуда я приехала.
Мун Гён Хе говорила, что Си Джун давно приставил к ней своих людей ради её же безопасности. А значит, высока вероятность, что о сегодняшнем визите он тоже знал в деталях.
— …Да, — после легкой заминки ответил он.
Са Юль издала пустой, горький смешок.
— Тогда сможешь ответить и на это?
Глядя прямо в черные глаза Си Джуна, Са Юль спросила ледяным тоном:
— Почему о том, что ты проводишь время с другой женщиной, я должна узнавать от посторонних?
