Контент удален!

Атмосфера внутри «Палас Центра», где проходило созванное YK внеочередное собрание акционеров, была тяжелой и мрачной.

Освещение было тусклым, и единственным ярким пятном оставался свет от огромного экрана. То ли из-за застывших лиц людей в строгих костюмах, то ли из-за скандала, взбудоражившего общественность, происходящее больше напоминало похороны.

К удивлению многих, места нескольких руководителей, чье присутствие считалось обязательным, пустовали, и никто не знал почему. Единственным человеком, испытывающим тревогу от отсутствия значительной части потенциальных союзников, был Хён Вон Джон.

На него, сидящего в самом центре первого ряда, были устремлены особенно острые взгляды, но он сидел прямо, свирепо сверля Мун Гён Хе налитыми кровью глазами.

Мун Гён Хе, взявшая микрофон и поднявшаяся на трибуну, тоже не выказывала и тени улыбки. Поклонившись собравшимся акционерам, она наконец заговорила:

— Я — генеральный директор Y&H Мун Гён Хе. Прежде всего хочу поблагодарить всех присутствующих...

На её губах появилась кривая усмешка, и она посмотрела прямо на сидящего в первом ряду Хён Вон Джона.

— А также хочу принести глубочайшие извинения за то, что вызвала у вас такое беспокойство из-за недавнего позорного скандала.

В её голосе не было излишней фальши или наигранности, но звучал он настолько четко, что заставлял прислушиваться.

— Раз уж вы уделили нам свое драгоценное время, не будем тратить его попусту и перейдем сразу к делу.

[Снижение ценности бренда YK в связи с сексуальным скандалом и пути решения проблемы]

Огромный заголовок, высветившийся на широком экране, сам по себе являлся прямым обвинением в адрес Хён Вон Джона и связанных с ним акционеров. Некоторые из присутствующих не знали, куда девать глаза, и их взгляды растерянно заметались.

— Двадцать седьмого числа в семь утра на одном из видеоканалов с семьюстами пятьюдесятью тысячами подписчиков были загружены три видеоролика. На них запечатлены председатель YK Хён Вон Джон и еще около десятка лиц во время оргии, нелегальных азартных игр и, предположительно, передачи взяток.

Она переключила слайд с помощью пульта-указки, и экран до отказа заполнился крошечными, почти нечитаемыми скриншотами газетных заголовков.

— Сразу после загрузки видео скандал разлетелся с невероятной скоростью. Последствия оказались настолько катастрофическими, что всего за полдня вышло более сотни статей.

Мун Гён Хе пристально, со взглядом, словно вопрошающим «ты хоть раскаиваешься?», посмотрела на Хён Вон Джона. Тот со скрипом стиснул зубы.

— И по сегодняшний день, на третьи сутки, количество негативных публикаций, выпущенных различными СМИ об этом инциденте, превысило триста.

Люди в зале тихо ахнули, глядя на столь откровенно представленные цифры.

— За три дня цены на акции обрушились, а имидж самой YK просто рухнул. Если заглянуть в социальные сети, образ всей корпорации превратился в посмешище. Думаю, не только я следила за ситуацией, так что вы все прекрасно об этом знаете.

— ...

— Это беспрецедентный скандал, напрямую связанный с серьезным «риском владельца». И главная причина сегодняшнего внеочередного собрания акционеров — обсудить компетентность председателя Хён Вон Джона, который и спровоцировал всю эту катастрофу.

Мун Гён Хе, без колебаний сыпавшая ядовитыми фразами прямо в лицо виновнику, сохраняла бесстрастное выражение, словно человек, лишенный крови и слез.

— В связи с этим как генеральный директор, созвавший это собрание, я бы хотела выслушать позицию стороны председателя Хён Вон Джона. Не желаете высказаться?

Мун Гён Хе высокомерно усмехнулась и кивнула на микрофон, стоящий перед Хён Вон Джоном. Тот, глядя на неё так, словно мысленно выплевывал проклятия, включил микрофон, пару раз проверил звук и тут же заговорил:

— Я уже высказал свою позицию в прессе, и мое мнение остается неизменным. Вилла в Янпхёне была просто местом, где мы все собрались, чтобы поздравить с днем рождения нашего близкого друга, депутата Со Вон Хо. И я официально заявляю, что это видео — злонамеренно смонтированный дипфейк.

— ...

От настолько бесстыдной, льющейся как по маслу лжи у нескольких акционеров вырвались резкие вздохи возмущения. Затем кто-то на задних рядах поднял руку, прося слова.

— Все три дня на председателя Хёна обрушивался чрезмерный поток злонамеренных статей. Я считаю, что нельзя исключать возможность черного пиара или манипуляций со стороны конкурентов.

Мун Гён Хе приподняла бровь и кивнула.

— С этим я тоже согласна. В таких вопросах нужно быть предельно осторожными, поэтому перед созывом собрания я изучила огромное количество материалов и связалась с журналистами для проверки фактов.

Она снова переключила слайд, и на экране появилась страница с собранными заголовками статей. На них отчетливо виднелись имена журналистов, написавших их, и адреса их электронных почт.

— Однако мы не нашли ни единого доказательства, что это происки конкурентов. Более того, треть изданий, опубликовавших эти статьи, — это те самые СМИ, которые всегда писали о YK в позитивном ключе.

Мун Гён Хе загадочно усмехнулась. По сути, это была группа людей, манипулируемая взятками, а те, кто изначально падок на материальное, всегда легче поддаются на более выгодные условия. Журналисты, решившие продать душу за коробки из-под тортов, доверху набитые купюрами, которые предложила им она, без колебаний разорвали связи со своей «кормушкой» — Хён Вон Джоном.

Сам председатель Хён, не подозревавший об этом, похоже, испытал немалый шок от имен репортеров на экране и мелко задрожал руками под столом.

— И кроме того...

Все присутствующие в зале затаили дыхание в ожидании продолжения.

— Я тоже искренне надеялась, что это дипфейк или смонтированное видео, но тот факт, что это оказалось правдой, разочаровал меня еще сильнее.

Зал погрузился в напряженное молчание.

— У нас есть информатор, добровольно попросивший об интервью.

— Это...

Словно догадавшись о чем-то, на лбу Хён Вон Джона вздулась синяя вена. Зал, до этого тихий, как будто его облили холодной водой, мгновенно наполнился гулом. Мун Гён Хе переключила на следующий слайд, и экран заполнило бледное лицо женщины. Смотря в объектив запавшими глазами, она поклонилась.

[Здравствуйте. Я Чо Хе Ран, управляющая «La Venus».]

— ...

Челюсть Хён Вон Джона, который с искаженным лицом смотрел на экран, тряслась как осиновый лист; он был не в силах сдержать гнев.

[Последние несколько дней я видела громкие статьи в прессе, мне было так страшно, на душе всё спуталось, я долго сомневалась, но...]

На видео Чо Хе Ран всхлипнула и промокнула глаза рукавом.

[Я постоянно отправляла наших девочек в Янпхён. И подумать не могла, что это дело приобретет такую огласку.]

Когда кто-то за кадром спросил Чо Хе Ран о доказательствах её связи с председателем Хён Вон Джоном, она активно закивала и открыла галерею на своем телефоне.

[Вот. Я сфотографировала это, чтобы похвастаться, но изначально вилла была подарена мне председателем Хёном. Вот, видите, его личная печать. Он сказал, что перепишет права собственности на меня, но с условием, что каждый раз, когда на вилле будут собираться его знакомые, я должна без лишних вопросов присылать девочек...]

На документе, который Чо Хе Ран показала в камеру, отчетливо виднелись безошибочно узнаваемый почерк Хён Вон Джона и оттиск его личной печати. Поставив видео на паузу, Мун Гён Хе снова взяла микрофон и бесстрастно уставилась на мужа.

— Господин председатель Хён Вон Джон.

— ...

— Было бы чудесно, если бы вы смогли заявить, что и эта часть сфабрикована, но, к сожалению, тот факт, что эта вилла принадлежала вам, мне известен лучше, чем кому-либо другому.

Она изобразила неуместную здесь снисходительную улыбку и четко произнесла:

— Разумеется. Как я, ваша жена, живущая с вами под одной крышей, могла этого не знать?

Лицо Хён Вон Джона стало землистым, он вцепился в подлокотники кресла так, что казалось, раздавит их. Сломленный появлением совершенно неожиданного свидетеля, он сидел с окаменевшим лицом.

Демонстративно насмехаясь над ним, Мун Гён Хе самоуверенно продолжила:

— Поэтому, опираясь на материалы, которые будут дополнительно представлены позже, сегодня, на этом самом месте...

Она сделала паузу и нажала кнопку на пульте, переключая слайд. На экране появилось несколько небольших графиков.

— ...в связи с потерей корпоративного имиджа YK и нанесением ущерба иным экономическим показателям...

Сильный, звонкий голос Мун Гён Хе эхом разнесся по залу.

— ...я выношу на обсуждение вопрос об отстранении Хён Вон Джона от должности председателя.

Зал снова наполнился гулом. Несколько акционеров, всё еще остававшихся на стороне Хён Вон Джона, открыто выразили недовольство и запротестовали:

— Какое отстранение? Еще ничего не доказано настолько, чтобы переходить к крайним мерам. Вы предлагаете поверить на слово видео от кибер-шантажиста с неизвестным источником?

— Я кое-что слышал от председателя Хёна. Вы, госпожа Мун, тоже не такая уж безупречная.

Словно ожидая подобной реакции, Мун Гён Хе и глазом не моргнула, вновь поднеся микрофон к губам.

— Разумеется, стороне председателя Хёна будет предоставлено время для оглашения своей позиции. Однако сейчас время для презентации моих материалов, так что давайте пока отложим эти вопросы.

Сделав небольшую паузу, Мун Гён Хе продолжила с нечитаемой улыбкой на губах:

— Кроме фактов покупки сексуальных услуг и получения взяток, о которых я только что рассказала, есть еще один человек, который хочет пролить свет на другие проблемы.

Вставив микрофон обратно в стойку, Мун Гён Хе тихо скомандовала секретарю Чану:

— Пусть войдет.

Тяжелые двери зала снова открылись.

Скри-и-ип.

Звук трущихся петель неприятно резанул по ушам. Внезапно Хён Вон Джон почувствовал, как по спине пробежал необъяснимый холодок.

Тот самый животный инстинкт, который порой просыпается в людях. Словно снизошедшее озарение, предчувствие, которое пронизывает тело до кончиков пальцев, даже если в самом моменте, казалось бы, нет ничего особенного.

Звук шагов эхом отдавался в груди. Он медленно повернул голову. Ощущение надвигающейся угрозы леденило затылок, а шея задеревенела.

И... оттуда твердой походкой вошла высокая фигура.

По залу прокатились резкие вдохи и приглушенные возгласы удивления. Знакомое лицо того, кто шел впереди. Увидев его, Хён Вон Джон сжал челюсти так, что едва не сломал зубы.

Этот ублюдок... он всё-таки...

— Это же...

— Разве это не генеральный директор Y&H Хён Си Джун?

— А кто те люди позади него?..

Владельцы пустующих мест вошли вслед за Си Джуном и заняли свои кресла. Уверенным шагом Си Джун подошел к трибуне, обменялся коротким взглядом с Мун Гён Хе и поднялся на неё.

Идеально зачесанные назад волосы, открывающие точеное лицо, безупречный костюм. Окинув взглядом полутемный зал, Си Джун взял микрофон. Для Хён Вон Джона момент, когда Си Джун открыл рот, казался растянувшимся на тысячелетие.

— Здравствуйте. Я — генеральный директор Y&H Хён Си Джун.

Кипящий от ярости взгляд Хён Вон Джона снизу и спокойный взгляд Си Джуна сверху встретились.

— ...

— ...

Они не отрываясь смотрели друг на друга, и в этом обмене взглядами крылась такая мощная энергия, словно каждый был готов разорвать другого.

В следующее мгновение на лице Си Джуна, холодно смотревшего на отца, появилась томная улыбка. От этого издевательски невозмутимого выражения сердце Хён Вон Джона забилось еще тяжелее.

Это был окончательный, полный разрыв их долгой, грязной и жалкой связи.