— Что?
Рози не понимала, почему Бенджамин нахмурился.
— Неважно. Лучше скажи, зачем ты пришла. Я слышал от герцога, что ты просишь о снисхождении?
Отец заранее связался с Бенджамином и попросил его о снисхождении к дочери.
— Да… Я была недальновидна. Как ты и сказал, я не имею права ненавидеть эту чёртову… То есть Йерену…
«Йерена, проклятая женщина. Я буду ненавидеть тебя до самой смерти».
Рози произнесла слова, в которые сама не верила, а про себя продолжила проклинать Йерену.
— Хорошо, что ты поняла это сейчас.
— Да, мне очень жаль.
— Итак.
— …Да?
— И это всё? Я спрашиваю, неужели ты думаешь, что одного извинения передо мной будет достаточно, чтобы получить снисхождение?
— ……
Рози прикусила нижнюю губу.
Она никак не могла понять, какого ответа Бенджамин от неё ждал.
Его загадочность словно окутывала собеседника, не позволяя отвести взгляд. Когда сам оказываешься по другую сторону, это невероятно раздражает, но в то же время обладает каким-то неотразимым очарованием.
Рози самой казалось нелепым, что даже в такой ситуации она продолжала находить Бенджамина привлекательным.
Возможно, именно поэтому она слишком долго не отвечала.
— Отвечай.
Как бы Рози ни пыталась понять его намерения, она всё равно не могла их разгадать.
Она медленно разомкнула губы.
— Конечно, я была бы рада, если бы одного извинения оказалось достаточно для прощения. Но если ты хочешь от меня чего-то ещё, пожалуйста, скажи мне.
— …
— Ты ведь сам говорил, верно? Если я тебя люблю, то должна делать то, что тебе нравится. Я так и поступлю. Поэтому на этот раз просто скажи, чего ты хочешь.
— Вот так гораздо лучше. На это приятнее смотреть, чем на твоё вульгарное поведение.
«Вульгарное» — слово, которого Рози за всю жизнь ни разу не слышала в свой адрес.
Тем не менее она не обиделась.
Всё дело было в несколько более мягком тоне Бенджамина.
Рози чувствовала, что, если он будет обращаться с ней ласково, она готова выслушать от него даже гораздо более жестокие слова.
Если бы кто-нибудь другой посмел назвать её вульгарной, она бы приказала вырвать ему язык.
«Неужели любовь настолько сильна?»
Рози вдруг осознала, насколько глубоки её чувства к нему.
— Тогда что мне сделать?
Бенджамин посмотрел на Рози спокойным, ленивым взглядом и без малейших колебаний произнёс слова, словно давно всё обдумал.
— Укажи на Дункана как на виновника смерти Йерены.
— …Что?
— Свидетельствуй, что именно Дункан подговорил тебя отвезти Йерену к обрыву. Тогда и я не стану слишком сильно на тебя давить.
— Под Дунканом ты имеешь в виду директора Центра?
— Да.
— Можно спросить, зачем ты хочешь это сделать?
— Зачем?
И правда — зачем?
Бенджамин вспомнил Дункана, который вечно словно бросал ему вызов.
Его раздражало постоянное вмешательство Дункана во всё, что касалось Йерены.
Он не мог выносить одного вида золотых глаз Дункана, в которых будто постоянно читалась готовность бросить ему вызов, несмотря на положение и влияние его семьи.
Ему хотелось похоронить Дункана в грязи — человека, который, похоже, что-то знал о Йерене.
Если загнать его в угол и лишить всякого выхода, не выдаст ли он тогда, где прячется Йерена?
Бенджамин хотел заставить Дункана заплатить за его бесстрашие и вызывающее отношение.
До этого откинувшийся на спинку дивана Бенджамин подался вперёд.
В конце концов на его прежде бесстрастном лице появилась холодная усмешка.
Рози вздрогнула. Выражение его лица было почти таким же, как тогда, когда он отчитывал её рыцарей.
— Я ведь сказал тебе: просто делай то, что мне нравится.
— ……
— Если ты не поняла, я повторю ещё раз. И это будет последний раз.
Голос Бенджамина звучал так, словно в нём застыл мороз.
— Ты не имеешь права спрашивать о причинах. Просто делай, как я говорю.
— ……
— Ты говоришь, что любишь меня. Тогда должна следовать за мной, не задавая вопросов.
— ……
— Верно?
Рози кивнула, нервно теребя губы, которые она сама того не заметив пересохли.
Хотя она не понимала истинной причины, было очевидно, что Дункан чем-то разозлил Бенджамина.
— Я-я сделаю это.
— Вот так. Теперь ты наконец даёшь ответ, который я хочу услышать.
Сказав это, Бенджамин снова откинулся на спинку дивана.
— Можешь идти.
После этих резких слов, не оставлявших места для возражений, Рози поднялась.
Похоже, рассчитывать на ещё большее снисхождение с его стороны было бессмысленно.
Покинув резиденцию герцога Висенте, Рози села в карету, направлявшуюся домой. Она была рада, что всё сделала так, как велел отец…
Но одна мысль не давала ей покоя.
«Что же Дункан сделал, чтобы так разозлить Бенджамина?»
Рози очень интересовало, что произошло между Дунканом и Бенджамином.
Что могло так изменить Бенджамина, который прежде казался безразличным ко всем и совершенно не похожим на человека, желающего кому-то навредить?
Среди множества вопросов одно было ясно наверняка: Рози тоже хотела, чтобы Дункан пал.
Она не могла простить ему донос на неё.
Более того, она хотела лишить его должности директора Центра, которую её семья так внезапно потеряла.
Рози решила воспользоваться этой возможностью, чтобы окончательно уничтожить его и вышвырнуть из Центра.
«Я заставлю тебя заплатить за то, что помогал Йерене».
На губах Рози появилась зловещая улыбка.
─⊰❦⊱─
Дункан, сидевший в кабинете мастера Гильдии нахмурился.
— Эванс. Мне кажется, кто-то меня обсуждает. Уши прямо-таки горят.
Эванс, сидевший за другим столом и занимавшийся делами «Jinjijo Transportation», поднял голову.
— Хм. Найдётся немало людей, которые могут вас обсуждать, мастер. Например, леди Рози или рыцари Ордена Алана. О! Ещё я слышал, что родители проводника Йерены тоже вас проклинали.
Дункан нахмурился ещё сильнее.
Он тоже слышал, как родители Йерены проклинали его в соборе Тачис.
Казалось, они в любой момент могли ворваться в Центр и потребовать компенсацию за смерть дочери, но почему-то до сегодняшнего дня они хранили молчание.
«Как будто это затишье перед бурей».
Дункан не верил, что они просто так оставят всё как есть, поэтому поручил подчинённым выяснить, куда они исчезли.
— Я и сам могу тебя проклясть…
Дункан бросил на Эванса недовольный взгляд за совершенно ненужное замечание.
— Я что-то сделал не так?
— Подумай хорошенько.
— Я всего лишь точно указал им на их ошибки. И посмотрите, как хорошо я отношусь к Минке.
— Правда, которую говорят прямо в лицо, всегда больнее. Особенно для тех, кто совершил грехи.
— Вот как? Ну и ладно. Говорят, чем больше тебя проклинают, тем дольше проживёшь.
— Да. Поздравляю со столетием.
Дункан озадаченно посмотрел на Эванса.
Неужели он недавно сделал что-то не так?
— Минки. Почему ты вдруг стал таким вредным?
— Нет, я просто не понимаю.
— Что теперь?
Хотя подслушивать их разговор было некому, Эванс всё равно понизил голос.
— Я о проводнике Йерене. Почему вы так много ей помогаете и так тепло к ней относитесь?
А, вот оно что.
Дункан ответил совершенно невозмутимо:
— Разве мне нельзя помогать людям? Зачем мне твоё одобрение, если я хочу помочь человеку, оказавшемуся в беде?
— Если бы вы всегда так себя вели, я бы не обращал внимания. Но вы оказываете особое внимание только проводнику Йерене, и мне это не нравится.
— Почему? Боишься, что она в меня влюбится, как ты когда-то говорил?
— Да! Но ведь вы не любите женщин, мастер.
— Вообще-то я люблю женщин.
— Но…
Эванс замялся, не решаясь заговорить о прошлом Дункана.
Он чувствовал, что не стоит бездумно затрагивать его болезненное прошлое.
Это действительно могло разозлить Дункана.
Эванс знал, каким страшным мог быть этот обычно легкомысленный человек, когда по-настоящему приходил в ярость.
Наконец Эванс замолчал, и Дункан, похоже, понял, почему тот не договорил.
— Ладно. Достаточно. Я тоже постараюсь быть осторожнее впредь.
— …Что ж, я понимаю, почему вы продолжаете помогать Йерене, учитывая вашу ситуацию.
— ……
— Но не позволяйте ей слишком сильно к вам привязаться.
— Минки, я понял. Ты ведь знаешь, что даже хороший совет начинает раздражать, если повторять его слишком часто?
— Да.
Дункан опустил взгляд, словно давая понять, что разговор окончен.
Эванс продолжал смотреть на Дункана, который теперь просматривал документы.
Он вовсе не хотел давить на него своими строгими наставлениями.
Но, лучше кого бы то ни было зная, что произошло с ним до того, как тот стал директором Центра, Эванс считал своим долгом предупредить его.
Потому что не хотел, чтобы Дункан снова пострадал.
Хотя Дункан казался болтливым и беззаботным, словно никогда не знал трудностей, когда-то его сердце было разбито на мелкие осколки.
Именно после того опыта Дункан начал не любить людей, особенно женщин.
«Похоже, проводнику Йерене тоже сейчас приходится нелегко… Надеюсь, ни один из них не пострадает».
Эванс надеялся, что между мастером, не доверявшим людям, и Йереной, отчаянно нуждавшейся в человеческом тепле, не возникнет никаких чувств.
Но, возможно, из-за того, что с ней плохо обращались в другом месте, Йерена, похоже, была тронута даже самыми незначительными проявлениями доброты Дункана.
Она едва не расплакалась, всего лишь получив от него пальто.
Если из-за этих ничего не значащих для Дункана поступков Йерена начнёт испытывать к нему чувства, она будет несчастна.
Потому что Дункан не станет строить с Йереной серьёзные отношения.
Потому что чувства у них будут иметь разный вес.
Но, как всегда, Эванс почему-то чувствовал, что всё произойдёт совсем не так, как ему хотелось бы.
Он задумчиво смотрел на Дункана.
