Примерно час с пересадками — и мы с Рин добрались до приморского парка.
Солнце, которое ещё недавно ослепительно сияло, уже село. Небо стало густо-синим.
С моря налетал сильный ветер, почти порывами. Несмотря на летнюю ночь, он был таким холодным, что хотелось куртку.
В этом ветре будто чувствовался конец лета.
И от этого он настойчиво задевал пустоту, которая почему-то поселилась внутри груди.
Скоро каникулы закончатся.
Странно, что одна эта мысль теперь сжимает сердце.
Раньше я никогда такого не чувствовал.
Хотя причина понятна.
После долгого одиночества у меня наконец появились связи с людьми.
И незаметно для самого себя эти связи въелись в меня куда глубже, чем я ожидал.
Словно отражая это настроение, море перед нами было почти чёрным.
Шум прибоя приближался и отступал.
Над серебряной дорожкой на воде висела половина луны.
Отражение дополняло её, и казалось, будто над морем сияет полный круг.
Рин шла впереди и на мгновение совпала с лунным светом.
Будто посланница сошла прямо с луны.
Картина была настолько нереальной, что я невольно засмотрелся.
И тут…
— Това-кун, вы сейчас специально изображаете загадочного красавца?
— …Нет.
Рин вернулась ко мне и заглянула в лицо.
Огромные глаза оказались совсем близко.
Ну вот. Минутка красивой меланхолии закончилась.
Я отступил на шаг и криво улыбнулся.
Ну а что?
Ночной берег. Одинокий парень смотрит на море.
Разве не классическая мужская мечта о том, как выглядеть слегка трагично и круто?
— В общем… Ладно. Неважно. Рин, я тут подумал…
— Вы только что сменили тему. Но хорошо.
Она посмотрела на меня с явным подозрением.
Я демонстративно кашлянул.
Рин всё равно продолжала смотреть.
А когда я отвёл лицо, тихо засмеялась.
— Бесполезно притворяться.
И ткнула меня пальцем в щёку.
— Не тыкайся.
— А Това-кун постоянно трогает мои щёки. Теперь я понимаю почему. Это действительно затягивает.
— Мои точно не настолько приятные на ощупь.
До божественно гладкой кожи Рин мне далеко.
Парни вообще обычно куда грубее.
Хотя Кэнъити, наверное, даже за собой следит настолько тщательно, что и тут исключение.
— Мне нравится — значит, всё хорошо.
— Слушай, Рин. А право отказаться у меня… А, ладно. Глупый вопрос.
— Быстро учитесь.
— А если я всё-таки откажусь силой?
— Тогда можно использовать главное женское оружие. Например, закричать.
— Не шути так жутко. Если это скажешь именно ты, никто даже сомневаться не станет.
— Хи-хи. Конечно, я шучу.
— Вот ведь…
Я вздохнул.
Если Рин вдруг закричит «извращенец!» или «меня домогаются!», моя жизнь закончится не фигурально.
А если вмешается её отец — возможно, и буквально.
Страшно даже представлять.
— Кстати, Рин. Ночью на берег вообще безопасно приходить? Кажется, школа запрещала подобное.
— А… Если не заходить в воду, ничего страшного.
— Ты сейчас точно вспомнила правило только после моего вопроса.
Она отвела взгляд и сделала вид, что ничего не слышит.
Как ребёнок, у которого уши отключаются ровно в тот момент, когда разговор становится неудобным.
Это даже забавно.
— Ты, оказывается, довольно детская. Раньше казалась настоящей неприступной барышней.
— Перед Това-куном я действительно стала гораздо свободнее.
— Ага. Иногда даже скучаю по старой версии.
При первой встрече она выглядела воплощением настороженности.
А сейчас всё чаще напоминает кошку, которая сама приходит играть.
Если подумать, смешно.
— Това-кун.
— Что?
— Можно с вами немного поговорить?
Тон резко изменился.
Рин смотрела серьёзно.
В её глазах промелькнула тревога, и я невольно задержал дыхание.