Прошло минут десять?
Точно не знаю.
Время точно шло, но происходящее совершенно сбило внутренние часы.
В комнате стояла абсолютная тишина.
Слышалось только дыхание Рин и тихий шелест одежды, когда кто-то из нас двигался.
Плакать она уже перестала, но уходить с моих колен явно не собиралась.
Всё так же держала руки у меня за спиной и положила подбородок на плечо.
Иногда мы встречались глазами.
И оба тут же отводили взгляд.
Снова и снова.
Каждый такой обмен разогревал меня изнутри ещё сильнее.
Кондиционер работал, я слышал его шум, но прохлады почему-то не чувствовал вообще.
Обычно жара только раздражает.
Эта была странно приятной.
— Това-кун…
Я повернулся на её голос.
Рин посмотрела каким-то просящим взглядом и медленно приблизила лицо.
— Слишком близко.
— Неправда.
— Да как же…
— Нет.
Короткий, уверенный отказ.
По её глазам было ясно: спорить бесполезно.
Я сдался и закрыл глаза.
Почему-то в голове мелькнула совершенно идиотская мысль: «Я вообще бальзам для губ наносил?»
…Нет. Для такого ещё слишком рано.
Но тело уже успело напрячься, а губы непроизвольно сжались.
Ничего к ним так и не прикоснулось.
Вместо этого послышался лёгкий стук — Рин упёрлась лбом в мой лоб.
— …Значит, то, что я делала, всё-таки не было ошибкой.
Её дыхание касалось лица.
И сладкий знакомый запах был так близко, что я невольно сглотнул.
— Я правда… очень рад.
— Хи-хи. Когда вы говорите так прямо, мне тоже становится неловко.
— Хотя стыдных моментов было достаточно.
— Мне тоже было стыдно, так что мы квиты.
Рин отстранилась, и тепло в месте соприкосновения стало уходить.
Я приоткрыл глаза, убедился, что расстояние увеличилось, и только тогда посмотрел нормально.
Она покраснела и улыбнулась так мягко, что это было нечестно.
С её внешностью подобная улыбка била сильнее любого оружия.
Я не выдержал и отвёл взгляд, почёсывая щёку.
— Прости. Я, похоже, заставил тебя слишком много переживать.
— Ничего страшного. Для меня и переживания, и сомнения — всё новое. Я не считаю это мучением.
— Сильная ты всё-таки.
— Я стала сильнее благодаря Тове-куну.
— Вот как… Но ты действительно сомневаешься? Я думал, ты всегда просто идёшь вперёд.
— Конечно сомневаюсь. Для меня всё впервые. Я прекрасно понимаю, что действие, которое кажется мне правильным, не обязательно нужно другому человеку.
Она грустно улыбнулась и снова положила голову мне на плечо.
Я мягко постучал ладонью по макушке.
Рин всегда идёт прямо.
Так было с самой нашей встречи.
Даже когда она переживала из-за родителей, со мной казалась уверенной, будто никаких сомнений нет.
Но это была только видимость.
Она тоже боялась.
А я не думал об этом.
…Нет.
Неправда.
Я специально не думал.
Старался не замечать.
Хотел оставаться «непонятливым», хотя на самом деле всё замечал.
Если вспомнить, как она иногда ко мне прижималась и просила ласки, всё становилось очевидно.
Она проверяла меня через прикосновения.
Точно ли я её не отталкиваю.
Реагирую ли вообще на то, что она делает.
Ей было тревожно.
Хотелось подтверждения.
Одних слов ей не хватало, поэтому она пыталась понять мои чувства через прикосновения.
И виноват в этом я.
Я закрывался.
Выстраивал оборону.
Рин, наверное, пыталась добраться до того, что я прятал внутри.
— Прости, что всё время заставлял тебя тревожиться.
— Не надо. Правда. Мы только на полпути, но я уже очень рада, что Това-кун начал двигаться вперёд. Поэтому о прошлом не переживайте.
Она покачала головой и улыбнулась.
Но я не мог просто принять «не переживай» и закрыть тему.
Я вёл себя паршиво.
Несколько месяцев после нашей встречи держал перед ней стену.
Убеждал себя, что всё это «ради Рин»: мол, ей нельзя связываться с таким, как я, нельзя неправильно понимать её доброту.
Но на самом деле причина была другой.
Я защищал себя.
Не хотел снова получить боль.
Не хотел ещё раз пережить прошлое.
И просто перекладывал ответственность на неё: «Это ради тебя».
Она старалась, несмотря на собственную тревогу, а я отвечал отказом.
Трусость.
И нечестность.
От осознания собственное прежнее поведение начинало злить.
А грудь сжимало.
— Прошлого уже нет. Не нужно из-за него мучиться.
Рин сказала это так, будто услышала мои мысли.
Я чуть повернулся, чтобы видеть её лицо.
— Ты говоришь «не нужно», но совсем не считаться с прошлым тоже нельзя. То, что было, может влиять на нас дальше.
Я не мог отрицать собственные действия.
Я действительно вёл себя так, словно у нас нет никакого будущего.
Факт никуда не денется.
Я тяжело вздохнул.
Рин вдруг посмотрела очень серьёзно.
— И всё равно я считаю, что мучиться не нужно.
— Но…
— Прошлое — это уже только память и записи. Мы можем вспоминать, но нет смысла страдать из-за того, чего больше не существует.
Я замолчал.
— Нам доступно только одно: жить сейчас, опираясь на прошлое. Не нужно мучиться ни прошлым, ни будущим. Прошлого уже нет, будущего ещё нет. Если уж о чём-то и переживать — то лишь о том, что происходит сейчас.
Я слушал молча.
Обычно обязательно нашёл бы, к чему придраться.
Сейчас не хотелось.
Слова задели слишком точно.
Жить сейчас, используя прошлое как опыт…
Да уж. У меня ещё гора всего, через что придётся пройти.
Я опустил глаза и выдохнул.
Рин ласково погладила меня по голове.
— Поэтому если Това-кун решил стараться, остаётся действовать.
— Очень по-твоему. Но захотелось мне этого благодаря тебе.
— Нет. Решение принял Това-кун. Вы сами выбрали меняться и идти вперёд.
— Наверное.
— Поэтому не принижайте себя. Вместо того чтобы оплакивать прежнего себя, радуйтесь тому, как меняетесь сейчас, и смотрите в будущее с надеждой.
Она взяла моё лицо обеими ладонями и улыбнулась.
Мягко, словно богиня милосердия, готовая принять всё.
— Потому что Това-кун вовсе не один.
И вдруг что-то внутри будто отпустило.
Тяжесть, которая уже начинала тянуть настроение вниз, растаяла.
С ней всегда так.
Одной фразой спасает.
Одним присутствием заставляет снова подниматься.
Мне надо стараться.
Это не получится вполсилы.
Но теперь я действительно хочу не убегать и работать.
Потому что хочу стать человеком, который сможет стоять рядом с такой замечательной женщиной.
Я кивнул и посмотрел ей прямо в глаза.
— Рин. Насчёт того, что я сказал раньше…
— «Подожди меня»?
— Да.
— Тогда чего именно мне ждать? Постарайтесь сказать без отговорок и недомолвок.
— Ну… это…
Мы молча смотрели друг на друга.
Слова никак не выходили.
Только тревога всё сильнее давила изнутри.
Увидев моё состояние, Рин тихо усмехнулась и ткнула пальцем в нос.
— Простите. Просто мне захотелось немного большего, и я решила вас подразнить.
— «Захотелось большего»… Ну ты даёшь.
— Хи-хи. Теперь я, кажется, понимаю, почему хочется дразнить человека, который тебе нравится.
Она улыбалась как ребёнок, задумавший шалость.
— Я понимаю вас, Това-кун. Люди не меняются полностью между вчера и сегодня. Вы только вышли на старт, и я не хочу заставлять вас бежать быстрее, чем можете.
— Забота приятна, но если я вообще ничего не могу сказать… Как мужчина, это всё-таки жалко. Трусость. И эта нерешительность…
Моё решение уже было принято.
Страхи никуда не исчезли, но я решил двигаться.
И после всего, что Рин сделала для меня, я должен был дать ей ясный ответ — как человек и как мужчина.
Наверняка она ждала именно этого.
Но вместо ожидаемого «скажите как мужчина» Рин спокойно произнесла:
— Ну и что? Можно ведь немного побыть трусишкой.
Я не понял.
— «Трусишкой»? Прямо как Фудзи-сан… Но разве это нормально?
— Мне уже достаточно того, что я узнала ваши настоящие чувства.
— Но всё-таки…
— Я не хочу, чтобы вы что-то говорили под влиянием атмосферы, из чувства долга или потому, что «так правильно». Я подожду именно слов Товы-куна и именно вашего чувства. Сколько потребуется.
— И тебя это устраивает?
— Конечно. Я не хочу толкать наши отношения силой. Подожду, пока вы сами разберётесь. Но пообещайте мне одну вещь.
— Какую?
— Больше не мучиться в одиночку. И не убегать.
Она смотрела совершенно серьёзно.
Я невольно задержал дыхание.
Несколько секунд молчал, затем медленно кивнул.
— Обещаю. Это точно.
Рин выдохнула с явным облегчением.
— Хорошо…
Она улыбнулась.
После того как мы наконец услышали друг друга, комнату наполнила особенная тихая атмосфера.
Сердце опять начало колотиться быстрее.
Неловко.
Щекотно изнутри.
Не знаешь, куда деть руки.
А вот Рин словно наоборот ожила и стала ещё бодрее.
— Кстати, Това-кун.
— М?
— Я сказала, что буду ждать. Но прекращать то, что делаю сейчас, не собираюсь.
— Что? Подожди. По логике «ждать» означает, что ты немного успокоишься и хотя бы в школе станешь вести себя тише…
— Правда думаете, что я на такое способна?
— А-а… Ну да. Глупый вопрос.
От её самодовольной улыбки я только усмехнулся.
Я решил, что её убийственно прямые атаки станут мягче.
Как же.
— Эта партия уже практически выиграна. Чтобы сделать победу окончательной, нельзя снижать давление.
— Когда мы вообще успели начать матч?
— Любовь — это игра с тактикой. Значит, соревнование. А проигрывать я не люблю.
— Вот уж точно.
— Хи-хи. Такая я и есть.
Если Рин за что-то берётся, она упорна до конца.
Иногда… ладно, довольно часто — слишком упорно идёт напролом.
Но от её уверенного лица мне почему-то самому становится легче.
— У меня тоже есть план. И сделать это могу только я.
— Что именно?
— Секрет.
— Нечестно. Я тебе тут столько всего рассказал.
— Не вам, человеку, который столько месяцев жил с девизом «ничего не скажу», жаловаться на секреты.
— Тоже верно.
— Так что ждите этого момента с нетерпением.
Рин вдруг улыбнулась совсем иначе — чуть провокационно.
Протянула белую ладонь и погладила меня по щеке.
Слишком взрослый жест.
И именно поэтому подозрительный.
— Ух. Мне почему-то очень страшно.
— Мне тоже.
— М? Тебе тоже?
— Ничего!
Она моментально покраснела и отвернулась.
Что это было?
Я не понимал, что у неё в голове.
И это слегка тревожило.
Но её движения и смущённое лицо были настолько милыми, что тревога почти сразу исчезала.
Наверное, потому, что я знал: что бы она ни задумала, в основе снова будет желание сделать что-то для меня.
И от этого Рин становилась почти болезненно дорогой.
Я положил руку ей на голову и начал гладить.
Любовь.
Чувство, которое сломало моих родителей.
Раньше я только ненавидел его и отказывался признавать в себе.
Да и сейчас отвращение к тому, как легко родители метались от одного человека к другому, никуда не исчезло.
Но одну вещь благодаря им я всё-таки понял.
Что значит любить другого человека.
То чувство, за которым они бесконечно гонялись.
Благодаря Рин теперь я тоже его знаю.
Но я не такой, как они.
Не стану человеком, который влюблён в саму влюблённость и тонет в ней.
Это я могу сказать точно.
Страх, что однажды всё исчезнет, остаётся.
Но рядом с ним впервые появилось другое.
Доверие к Рин, достаточно сильное, чтобы этот страх понемногу отступал.
Поэтому я не стану как они.
Нет.
Не стану никогда.
Я повторил это себе и продолжил гладить Рин, которая довольно льнула ко мне.
И тогда перед глазами снова возник финал летнего фестиваля.
Слова, которые она сказала тогда.
В прошлый раз я просто спрятался под одеяло.
Сегодня происходит почти то же самое.
Рин сказала, что будет ждать.
Из доброты оставила мне выход.
Но вечно пользоваться им нельзя.
Пусть стыдно.
Пусть от напряжения хочется провалиться сквозь пол.
Мне всё равно нужно ответить на те слова.
Иначе вперёд не двинусь.
— …Мои чувства тоже настоящие.
Голос был тихим, почти исчезающим.
Возможно, она едва услышала.
Но мне показалось, что Рин вдруг обняла меня крепче.
Поэтому я тоже обнял её.
Осторожно.
Но уже не убегая.