— Можно с вами немного поговорить?
Сказав это, Рин посмотрела на море и мягко улыбнулась.
Ветер с воды перебирал её светлые волосы.
Обычно ветер портит причёску, но волосы Рин просто плавно ложились по его направлению.
Скорее даже подчёркивали её красоту.
Вот они, характеристики богини.
Когда постоянно рядом, легко забыть, что она вообще-то именно такая.
Внешность, будто любимая самими небесами, и ещё природа вокруг словно специально ставит нужный свет.
А я уже воспринимаю это как обычный пейзаж.
Совсем привык.
Я снова ушёл в мысли, пока не заметил, что Рин смотрит на меня.
Кашлянул.
— Не смотри так пристально.
— Не могу.
— Даже не пытаешься отрицать?..
Я вздохнул, поднял с песка ракушку и бросил в море.
Никакого красивого «плюх» не было — она просто исчезла в тёмной воде.
Рин посмотрела туда же и заговорила:
— Ночное море красивое. Вроде темно, а вода временами всё равно светится…
— Рин, а почему тебе вдруг понадобилось именно море?
На мой простой вопрос она немного грустно улыбнулась.
Заложила руки за спину и подняла лицо к небу.
— Потому что лето почти закончилось. Если не приехать сейчас, потом будем жалеть.
— В бассейне были, а до моря так и не добрались.
— Потому что Това-кун не хотел.
В голосе прозвучала лёгкая иголка.
— Ладно, виноват.
Она не выглядела по-настоящему сердитой и только тихо усмехнулась.
— И ещё ради вас я выбрала ночь, когда людей почти нет.
— Очень заботливо.
Но причина была не только в этом.
Я и сам понимал.
Обычно Рин говорит ровно, почти без перепадов интонации.
Сегодня голос будто чуть дрожал.
Она словно тянула время, пытаясь поймать момент для настоящего разговора.
Поэтому я решил помочь.
— Так о чём ты хотела поговорить? Не ради моря же меня сюда притащила.
Я прекрасно догадывался.
Я не настолько тупой и не настолько плохо читаю ситуацию.
После того вечера невозможно было не понять.
Да, я старался об этом не думать.
Но это уже другое.
— Да…
Она коротко выдохнула и посмотрела на меня очень прямо.
Взгляд будто говорил: «Теперь я наступаю».
Я незаметно для неё сжал кулак.
— Последние дни вы словно держите дистанцию. Поэтому я решила разом всё прояснить.
— «Разом всё прояснить»?.. Для этого можно было и дома поговорить.
— Атмосфера тоже важна. Дома — слишком спокойное убежище, а снаружи чувства сильнее накаляются. И если я вдруг стану немного эмоциональнее, шум волн всё заглушит.
— «Эмоции» и Рин в одном предложении звучат неожиданно.
— Хи-хи. Я не настолько бесчувственная, как вам кажется.
— Это открытие.
Я почти никогда не видел её по-настоящему эмоциональной.
Разве что на фестивале и в тот день, когда она разозлилась из-за моей попытки отдалиться.
— Есть ещё одна причина, почему именно это место.
— Какая?
— Для человека, который постоянно всё скрывает, пытается всё утаить и сбежать, полезно оказаться там, где отступать некуда.
— Продуманно… Здесь действительно не сбежишь.
Широкий пляж.
Людей почти нет.
Бегом я от неё всё равно не уйду.
А домой без электрички не добраться.
Полный мат.
Рин слегка поклонилась.
— Я хотела, чтобы вы действительно меня выслушали. Простите за такой способ.
Потом подняла глаза.
— Но иначе вы бы всё замяли и ушли от ответа, правда?
— Эх… Слишком хорошо меня знаешь.
— Это одна из моих сильных сторон. Поэтому я вижу и то, о чём вы сейчас думаете.
— Не преувеличивай.
— Сейчас вы придумываете, как отвечать на то, что, по вашему мнению, я скажу дальше.
— Понятия не имею, о чём ты.
— Такую попытку уйти от ответа заметит кто угодно. Вы слишком часто с подозрительным видом о чём-то задумываетесь. И лжёте неубедительно.
Она наклонилась совсем близко.
Если чуть двинуть головой, мы столкнёмся лбами.
Я опустил плечи.
— И что? Мне нельзя думать?
— Я не сказала, что нельзя. Задумчивый Това-кун выглядит очень мило.
— Рин, слово «милый» мужчине лучше не говорить. Радости оно не приносит.
— Но у вас довольно детское лицо. По типажу вы как раз относитесь к «милым».
— Ух… Попала прямо в больное место.
Я и сам знаю.
До роста Кэнъити далеко, лицо тоже выглядит моложе возраста.
Но знать самому и услышать от девушки — совсем разный урон.
А когда она ещё и говорит это с улыбкой, критический удар гарантирован.
— Э-эх…
— Это настолько вас задело?!
Рин схватила меня за плечи и начала слегка трясти.
— Това-кун, не расстраивайтесь!
— А чего тут не расстраиваться?
— Не нужно! Мне это вообще очень нравится!
— Правда?
— Конечно. Я как раз из тех, кому милое нравится больше, чем мужественно-красивое. Так что Това-кун попадает прямо в центр моего вкуса. Если совсем коротко — вы мне нравитесь!
Раньше после такого она обязательно понимала, что сказала, краснела и начинала разваливаться от смущения.
Теперь — ничего.
Говорит уверенно.
Даже с заметным энтузиазмом.
Вот проблема.
Когда по тебе бьют настолько прямым признанием, уже не получается удобно всё исказить.
Не заметить чужую симпатию очень просто.
Достаточно сделать вид:
«А? Ты что-то сказала?»
Пусть человеку станет неловко повторять.
Отвратительный способ.
Но удобный.
Пока ты «не понял», можно притвориться, что ничего не происходило.
И если потом всё исчезнет — не будет чего терять.
Если ничего нет, ничего и не случится.
Так устроен мир.
Но в итоге это всего лишь подлая мысль: самому бы не пострадать.
Хуже не придумаешь.
Я присел на песке, опустив голову, и выдохнул.
— Ты теперь вообще не собираешься говорить намёками.
— Не собираюсь. Я поняла, что так эффективнее всего.
— Понятно… Полностью переиграла меня.
Даже разговор того вечера можно было попытаться списать на простуду.
Сказать: «Я плохо соображал», поспорить, кто что слышал, превратить всё в бессмысленную путаницу.
Грубо, но можно было бы сделать вид, будто ничего не случилось.
— Уверена, что стоит так говорить?
— Почему нет?
— Некоторые решения потом уже не отменить. Можно пожалеть.
— Не пожалею.
— Чувства меняются постоянно. Если действовать на одном порыве, потом останется только сожаление.
— Возможно. С этим я не спорю.
Я поднял голову.
Ждал, что она сразу скажет: «Мои чувства не изменятся».
Но Рин спокойно согласилась, и все заготовленные слова рассыпались.
— Вы удивлены?
— Ещё бы.
— Чувства действительно меняются. Это естественно. В детстве мы любим одно, потом увлекаемся другим. Эмоции — вещь подвижная.
— Вот именно.
«Значит, и её чувства ко мне тоже могут измениться».
От этой мысли грудь вдруг болезненно сжало.
Хотелось немедленно отойти, закрыться, сбежать от самого ощущения.
Но прежде чем тело успело двинуться, меня окутали тепло и знакомый мягкий запах.
Рин обняла меня спереди и погладила по голове.
— Поэтому я и говорю: благодаря вам я уже изменилась.
— Я вроде ничего особенного не делал.
— Для вас это «ничего». Для меня — совсем нет.
— Понятно.
Влюблённость — болезнь.
Болезнь психики.
Она проходит.
А когда вылечишься, иногда ещё и плюёшь вслед тому, чем был одержим.
Заразиться легко. А стоит подхватить — эта дрянь начинает разъедать всё тело.
Я сын своих родителей.
Тех самых людей, которых вполне можно назвать одержимыми похотью.
Мне страшно, что однажды у меня тоже что-то сорвётся — и я стану таким же, как те, кого всю жизнь ненавидел.
Я не такой.
Не могу быть таким.
Хочу в это верить.
Но стопроцентных гарантий не бывает.
Может, какой-нибудь случай разбудит скрытые во мне натуру или инстинкты.
Нет.
Это оправдание.
Просто мне не хватает смелости.
Я красиво объясняю собственный страх получить боль.
Я это знаю.
Сам прекрасно знаю.
Но всё равно не могу сделать шаг.
Жалкое зрелище.
— Люди не меняются мгновенно. Но измениться способны. Я тому пример.
Слова Рин попали точно в сердце, будто она слышала весь внутренний монолог.
— Това-кун, которого знаю я, неловкий, резкий, постоянно язвит и при первой возможности думает о худшем. Можно сказать, концентрат негатива.
…Это вообще комплимент?
Как будто ещё соли на рану насыпала.
Но стоило увидеть её лицо, и раздражение исчезло.
Она смотрела серьёзно и невероятно тепло.
— Но на самом деле вы добрее всех. Очень стараетесь. И сильнее всех чувствуете одиночество.
Я молчал.
— Поэтому я не уйду. И знаете? Я довольно терпеливая. Даже когда начнётся новый семестр, всё равно продолжу приходить к вам.
— Рин, тогда…
— Я уже говорила: мне всё равно, что думают окружающие. Если Това-кун сможет по-настоящему, изо всех сил меня отвергнуть, до глубины души устать от меня и так жестоко оттолкнуть, чтобы я уже не поднялась… тогда, возможно, я отступлю.
— …Я не смогу.
Если бы мог так поступить, давно сделал бы.
Оттолкнул бы её в самом начале.
Разорвал связь и вернулся к привычному одиночеству.
Но не могу.
И Рин никогда не позволяет мне выбрать такой путь.
— На фестивале я уже сказала: мои чувства настоящие. Не понимаете — заставлю понять. Не хотите признавать — буду стараться, пока не признаете. Что бы ни случилось, я не убегу.
— Ты правда сильная.
— Конечно. Влюблённая девушка непобедима!
Она сказала это настолько уверенно, что я невольно восхитился.
Вот так бы и жить — честно, прямо, красиво.
Хотя бы немного.
Мы стояли так близко, что достаточно было наклонить голову — и губы встретились бы.
Сердце снова разогналось.
На мгновение показалось, что Рин действительно собирается поцеловать меня.
Но она отступила на шаг, положила ладонь мне на грудь и только улыбнулась.