Контрольные приближались.
Это странное сочетание тревоги и напряжения поймёт любой, кто через такое проходил.
Наверняка найдутся люди, которым всё равно.
И правда, в старшей школе контрольные уже не определяют поступление так напрямую, как в средней: они важны прежде всего для перехода в следующий класс, рекомендаций в университет и общей успеваемости.
Поэтому многие относятся к ним спокойнее, чем раньше.
Но я теперь занимаюсь серьёзно.
Точнее, начал заниматься серьёзно.
Я дописал очередную задачу и, когда дошёл до удобного места для паузы, решил рассказать Кэнъити о недавнем.
— Слушай, Кэнъити.
— М? Что-то в задании непонятно?
— Я недавно всё-таки сказал Рин.
— …Что?
Глаза у него округлились, рот несколько раз открылся и закрылся как у рыбы.
Потом он натянуто засмеялся и пожал плечами.
— А-а… Ха-ха! Я понял. Ты, наверное, рассказал, что сегодня занимаешься со мной. Или сказал, что собираешься стараться. Что-нибудь такое, да? Обычный отчёт трусишки.
— Нет. Я про чувства.
— Чувства? Кимчи?
— Почему ты вдруг говоришь как иностранец?
Мы снова замолчали и уставились друг на друга.
Кэнъити несколько раз моргнул, протёр глаза.
Потом ущипнул себя за щёку, дёрнул и тихо сказал:
— Больно.
Лицо постепенно покраснело, плечи задрожали.
А потом…
— Серьёзно?! Да-а-а-а-а!!!
Крик радости разнёсся по всему дому.
Он вскинул кулак и так хлопнул меня по спине, что чуть не выбил воздух.
…Он правда настолько рад за меня?
Даже неловко.
Я почесал щёку и кашлянул, пытаясь угомонить этот персональный праздник.
— Кэнъити, успокойся. Не радуйся так сильно. Мне теперь дальше рассказывать ещё неловче.
— Да как тут не радоваться?!
— Настолько?
— Что за холодная реакция, Това! Старший брат тронут твоим взрослением!
— Какой ещё брат?! И хватит бить по спине, у тебя силы как у быка.
Он хлопнул ещё раз.
Спина уже неприятно ныла.
И всё же боль была странно хорошей, как будто ещё сильнее подчёркивала неловкую радость момента.
Кэнъити, видимо, понял, что переборщил, подмигнул и сложил ладони перед лицом.
— Ха-ха, прости-прости.
— Человек, который извиняется, не должен так широко лыбиться.
— Конечно я улыбаюсь! И без слов было видно, что вы резко сблизились. Чёрт, я реально рад.
Лицо стало таким горячим, будто от него вот-вот пойдёт пар. Поддавшись настрою Кэнъити, я и сам окончательно раскраснелся.
Хотя погодите.
Мы ведь ещё даже не встречаемся.
Не слишком ли он празднует заранее?
Но Кэнъити уже подталкивал меня локтем.
— Ну наконец всё встало на свои места. И какими словами признался?
— Это…
— Да ладно, не тяни. Рассказывай.
— Там особо нечего рассказывать. Сказал как есть.
— Не стесняйся. Давай быстро.
— …Что это настоящее. Что мои чувства настоящие.
— О-о…
— Что за взгляд?
— Просто неожиданно. Когда слушаешь чужую романтику, самому почему-то становится стыдно. У меня лицо горит.
— Вот и не спрашивал бы.
Он начал обмахиваться тетрадью, всё равно довольно улыбаясь.
Вот ведь…
Я поддался разговору и рассказал, но обсуждать такое действительно чертовски неловко.
Раньше видел, как ребята в классе делятся подобными историями, и не думал, что когда-нибудь сам окажусь в такой сцене.
Правда, рассказывать я буду только Кэнъити.
Он слишком много мне помогал.
Рин я тоже бесконечно обязан, но Кэнъити не меньше…
Тут в голове всплыла Котонэ.
Ага.
Подарок «в благодарность Кэнъити» лучше не покупать.
С учётом Котонэ из этого точно получится какое-нибудь новое бедствие.
Хотя у Кэнъити есть странная способность радоваться, когда Котонэ злится и выглядит мило…
Можно ещё подумать.
— Чего это ты вдруг заулыбался?
— Ничего. И вообще, ты ведь уже много чего слышал от Котонэ, разве нет? Зачем ещё меня пытать?
— Не слышал. Да и такие вещи хочется узнать от самого человека.
— Вот как.
— Конечно. Между вами вдруг почти исчезла стена. Тут любой заинтересуется.
— Ну… благодаря вам всем.
— Благодарить надо прежде всего Вака-мию. Но запомни: настоящая работа начинается после того, как вы начнёте встречаться. Сейчас вы только дошли до старта.
— То есть после начала отношений открываются новые вещи?
— Именно! Вот тогда и начинаются настоящие испытания.
— Понятно. Хотя мы с Рин ещё не встречаемся, так что даже на этот старт пока не встали.
— Э… что?
Кэнъити застыл.
Потом очень медленно повернул голову ко мне.
Уголок рта у него дёргался.
Похоже, я дал ему ложное представление.
Надо объяснить прямо.
— Извини, если неправильно понял. Мы с Рин пока не встречаемся.
Кэнъити задрожал, грохнул ладонями по столу и наклонился ко мне.
— ЧЕГО-О-О?! Ты сказал ей такое и всё равно не начал встречаться?! Ты идиот?! Совсем идиот?!
Он вцепился мне в плечи и заорал почти в лицо.
Я закрыл уши.
Ему это не понравилось, и он силой оттащил мои руки.
— Да что такого? Мы и без официальных отношений друг друга поняли. И мне пока не хватает кое-чего, чтобы встречаться с ней нормально.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но это как поставить в сёги гарантированный мат — и самому сдаться!
— По-моему, я и так продвинулся очень далеко.
— Да-а-а чтоб тебя! Пройти почти весь путь и нажать на тормоз за метр до финиша! У меня от тебя желудок болит! Верни моё волнение! Верни всё обратно!
— Успокойся! Не тряси так, мне больно!
Он ещё несколько раз встряхнул меня.
Когда меня уже начало мутить, наконец отпустил и тяжело выдохнул.
Плечи повисли.
Он действительно расстроился.
Мне даже стало виновато.
Я хотел извиниться, но Кэнъити поднял ладонь, останавливая меня, и взъерошил волосы.
— Ладно, ничего не поделаешь. Вы с Вакамией сами так решили. Мне лезть бессмысленно.
— Прости.
— Извиняться не за что. Просто…
— Что?
— Да как же вы меня бесите своей медлительностью!
Он подпёр щёку рукой и мрачно уставился в стол.
— Но я всё равно рад. Пусть скорость у вас как у улитки, главное, что ты наконец пошёл вперёд.
— Спасибо за всё.
— Не надо такой официальности. Когда Това становится серьёзным, у меня спина чешется.
— Отлично. Пусть чешется.
Какая-то странная атмосфера.
Никогда раньше такого между нами не было.
Мне и самому становилось неловко.
Кэнъити опустил взгляд к тетради.
— Слушай, Това.
— М?
— Ты… с родителями уже совсем отпустил ситуацию?
Сердце болезненно ударило.
Сам Кэнъити на меня не смотрел.
Наверное, ему тоже неловко.
Он единственный видел одну из самых неприятных сцен между мной и родителями.
Я постарался ответить ровно.
— Если скажу, что полностью, совру. Но я перестал бесконечно это прокручивать. Бесполезно предъявлять претензии людям, которых уже нет рядом.
— Понятно.
— И вообще, я — это я. Они — это они. Даже если дети похожи на родителей, жизнь у нас не обязана идти одинаково. Не знаю, чем всё закончится, но теперь мне хочется хотя бы попробовать что-то сделать, а не просто сидеть.
— Вот как.
Раньше я бы, наверное, проигнорировал такой вопрос.
Сейчас… я уже знаю, что не один.
Наверное, поэтому стало легче и говорить о прошлом, и вообще прикасаться к теме.
Люди действительно меняются.
Я посмотрел на Кэнъити.
Он широко улыбнулся.
— Ну, зато тебя конкретно растопили. Вот что значит влюблённая девушка.
— Ага. Только сейчас до меня дошло, что человек вообще может быть настолько прямым. Как бы меня ни заносило в сторону, она всё равно тянет назад. Можно сказать, она меня на себе тащит.
— Вот только не забывай одну вещь. Чтобы идти прямо, нужен ориентир.
— Что имеешь в виду?
— Нужна ясная цель и нужна опора. Без дороги и без пункта назначения никакого «вперёд» не существует. Просто будешь блуждать по пустоши.
— Цель… Наверное, понимаю. Идти просто так, не зная зачем, действительно одиноко.
— Вот именно. Вакамия сама по себе серьёзная и не любит кривые пути, но раньше была гораздо колючее. Хочешь узнать?
Он усмехнулся.
Лицо выглядело не ностальгическим, а скорее говорило: «Ох, тяжело было».
Рин раньше…
Я почти ничего о ней тогда не знаю.
Но если даже Кэнъити говорит «колючая», значит, она была совсем другой.
Интересно.
И всё же…
— Для меня нынешняя Рин — это всё. А прошлое… не так уж важно.
— Ха-ха! Я так и думал, что нынешний Това ответит именно так.
— Хватит тыкать мне в щёку. Когда это делает парень, неприятно.
— То есть Вака-мии можно?
— Ну… не то чтобы мне не нравилось.
— Хвастун.
Он поддразнил, а затем неожиданно посерьёзнел.
— Това. Пойми одну вещь: ты поддерживаешь Вака-мию сильнее, чем тебе кажется. Нет уверенности — заработай. Хочешь стоять рядом — паши до седьмого пота.
— Да.
— Большинство сваливает всё на врождённые способности: «Он просто талантливый». Принижает себя и сдаётся. Но ты ведь решил не так?
Он будто проверял мою решимость.
Я кивнул.
— Буду делать по-своему. Пусть неуклюже, но буду.
— Не люблю давать безответственные обещания, но усилия обычно всё-таки дают результат. Разница чаще в том, сколько времени нужно и сдашься ли до этого.
— Возможно.
«Я старался, но не получилось».
Как только человек окончательно решает «не получилось», на этом всё и заканчивается.
Наверное, это вопрос взгляда, но даже мои старые попытки не были бесполезны.
Тогда я обиделся, что родители меня не признали.
Но если бы вообще не старался, никогда бы не встретил Рин.
То, что делаешь долго, иногда спустя время превращается во что-то другое и неожиданно соединяет события.
Я узнал это на себе.
Поэтому могу попробовать ещё раз.
Я сжал кулак на колене.
— Хотя настоящие гении, конечно, существуют.
— Эй. Ты только что произнёс красивую речь и тут же всё испортил.
— Ха-ха! Зато честно.
— Но даже гений не бывает идеальным. «Идеальный человек» — это просто тот, кто идеален по системе ценностей конкретного наблюдателя.
— Верно. Вакамия как раз хороший пример.
Из-за того что она кажется идеальной, окружающие навешивают ожидания.
Придумывают образ человека «из другого мира».
Приклеивают ярлык, которого она сама не просила.
А на деле она может быть хрупкой, как любой подросток.
Хочет ласки.
Иногда капризничает.
Вот такая Рин.
Но большинство просто не хочет это видеть.
Не замечает.
Им достаточно любоваться красивой оболочкой.
Я же теперь знаю всё это.
И могу сказать, что люблю её вместе с такими сторонами.
Даже сильнее именно потому, что увидел их.
Поэтому ради жизни рядом с ней — рядом с девушкой, которую все так высоко оценивают, — я должен продолжать двигаться.
Изменить себя, которого считали дном.
И изменить чужое мнение.
— Собираешься заставить всех пересмотреть отношение, да?
— Конечно.
— Тогда путь в тысячу миль начинается с первого шага. Я помогу, как ты и просил.
— Спасибо, Кэнъити. Ты хороший человек.
— Ха-ха! Потому что я идеальный красавчик.
— Не говори такое о себе сам.
Он принял эффектную позу, а я вздохнул.
— И ещё, Това. Не надо слишком напрягаться только из-за слова «измениться».
— Сегодня ты после каждой красивой мысли обязательно вставляешь «но».
— Иногда можно. Смотри: если ты начнёшь делать всем добро только ради того, чтобы поменять о себе мнение, то на деле это снова будет ради себя. Окружающим это будет казаться неестественным, а то и навязчивым.
— Понимаю.
— Мне кажется, менять тебе в первую очередь надо привычку всё проглатывать и ничего не говорить.
Я замолчал.
— Ты слишком много таскаешь внутри. Да, терпение называют добродетелью. Но вообще-то это слабый яд. Понемногу разъедает и притупляет ощущения.
— Терпение как яд…
— Именно. Поэтому если хочешь меняться, перестань постоянно себя сдерживать. Иди вперёд. Не обязан вечно уступать. Есть люди, которые увидят твои старания.
От его слов что-то застрявшее в груди тихо отпустило.
— Поэтому работай без лишней скромности. Лучший друг.
— Положись на меня, худший друг.
Кэнъити широко улыбнулся и легко ткнул меня кулаком в грудь.