Сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее.
И дело было уже не только в горячей воде.
Я хотел успокоиться и сделать медленный глубокий вдох.
Но даже воздух будто царапал лёгкие, обжигая изнутри.
Стоило вспомнить, что я только что произнёс вслух, как лицо снова вспыхивало.
— Вот как. Значит, старания Рин всё-таки дошли до тебя. Молодая любовь всегда такая кисло-сладкая… Слушать приятно.
Отец Рин улыбнулся совершенно довольным видом.
Лучше бы он плеснул мне на голову воды и рявкнул: «Дочь тебе не отдам!»
Вот это я бы пережил куда легче.
А такая реакция только сильнее вгоняла в краску.
Я поднял взгляд к потолку, затянутому паром.
Не помогает. Вообще.
— Токиваги-кун, можно ещё один вопрос?
— Конечно. Спрашивайте.
— Лично я рад, что услышал твою настоящую позицию. Но то, что ты сейчас сказал, всё-таки стоило бы прежде сказать моей дочери, разве нет?
Безупречная логика.
Если бы Кэнъити услышал наш разговор, наверняка заорал бы: «Раз уж смог сказать её отцу, так скажи это самой Рин!»
И был бы совершенно прав.
— Как отец, я, конечно, рад, но чувства смешанные. Получается, я отнял у дочери твоё первое признание.
— Простите… Я подумал, что здесь лучше не ходить вокруг да около.
— И правильно. Если бы ты начал недоговаривать, я всё равно стал бы расспрашивать дальше.
— Ха-ха… Я так и думал.
— Но если ты способен вот так сказать это мне, почему не можешь сказать Рин? Наверняка у тебя есть причина.
Он не давил и не обвинял.
Скорее спрашивал: «У тебя ведь есть объяснение. Расскажи».
Наверное, он и так примерно всё понимал.
И всё же слушал меня всерьёз, не перебивая и не обесценивая.
Возможно, именно поэтому рядом с ним я говорил больше обычного.
Словно это была какая-то жизненная консультация.
Я кивнул и медленно выдохнул.
— Если говорить мягко, нынешний я — самое дно. Денег нет, знаний нет, доверия в школе тоже нет. Вот и весь я.
В школе меня сторонятся.
Учусь плохо.
Денег мало.
Естественно, оценивают меня соответствующе.
Если бы у меня хотя бы были какие-то особые достоинства как у человека, разговор был бы другой.
Но впечатление обо мне в школе и тут отвратительное.
И неудивительно.
Раньше я постоянно спал на уроках.
Часто опаздывал.
Контрольные писал плохо.
Список можно продолжать бесконечно.
Самому стыдно это говорить, но если смотреть на перспективы, я был совершенно провальным вариантом.
Почти «проблемный объект», от которого нормальный человек держался бы подальше.
— Если такой парень, как я, будет рядом с Рин, неприятности неизбежно заденут и её. Уже задевают.
— Это легко представить. Когда люди с чем-то не согласны, они без особых колебаний начинают принижать другого или пытаться его столкнуть вниз. Печально, но это не меняется. Ни в какую эпоху.
На его лице появилась тень.
Возможно, как врачу ему доводилось слышать подобные истории.
Красивая девушка и неприметный парень.
В романах они запросто могут полюбить друг друга.
Но реальность устроена не так удобно.
Пусть он ей нравится.
Пусть она сама хочет быть рядом.
Окружающие всё равно начнут спрашивать:
«Почему именно он?»
«Они вообще друг другу подходят?»
И это будет преследовать нас дальше.
Люди куда сильнее зависят от оценок, чем готовы признать.
От того, что думают окружающие.
От того, что думают они сами о себе.
И чужая оценка очень легко искажает собственное восприятие.
Все говорят: «С ним что-то не так».
Все говорят: «Он бесполезный».
И человек начинает сомневаться: а вдруг это я ошибаюсь?
После этого плохие стороны становятся виднее хороших.
Один против толпы.
Даже если сам веришь в человека, полностью игнорировать мнение окружающих трудно.
Можно в одиночку верить и спорить — тебя всё равно задавит большинство.
Но тут ничего не поделаешь.
Так устроен мир, так устроены люди.
В каком-то смысле это почти естественный закон.
Пусть Рин признаёт меня и сама говорит, что я ей нужен — неприятности от этого не исчезнут.
Неприятности будут доставаться не только мне, но и ей.
Поэтому я не могу просто довольствоваться нынешними отношениями и принимать её чувства как должное.
Именно поэтому…
— Я хочу измениться. Чтобы иметь право стоять рядом с ней.
Я должен стать человеком, который не будет казаться недостойным такой девушки, как Рин.
Иначе я не смогу ни честно встретиться с её чувствами, ни принять их.
Изменить отношение окружающих.
Измениться самому.
И однажды смотреть ей в глаза, не опуская голову.
Не убегать от неприятной реальности, а бороться с ней.
Иначе я просто не смогу смотреть в лицо девушке, которая выбрала такого, как я.
Если Рин старается, я тоже должен стараться.
Мне нужно меняться.
Путь точно будет непростым.
Люди редко быстро пересматривают старое мнение, а первое впечатление вообще меняется с трудом.
Но другого выхода нет.
Пусть придётся жалко барахтаться — хотя бы стану облаком возле её сияющего солнца.
Я сжал кулак и посмотрел на отца Рин.
Его мягкий взгляд тут же стал серьёзным и острым.
— Я понял, что ты думаешь. И понял, чего хочешь.
— Да.
— Отговаривать не стану. Более того, в какой-то степени понимаю. Чтобы приблизиться к человеку, которого считаешь недосягаемым, действительно нужны уверенность, смелость и решимость.
Он говорил так, будто вспоминал собственный опыт.
С лёгкой ностальгией и одновременно с пониманием, насколько это бывает тяжело.
— Но, Токиваги-кун, об одном я всё же хочу попросить тебя не забывать.
— О чём?
— У другого человека тоже есть сердце.
Я невольно наклонил голову.
Не потому, что не понял слова «сердце».
Просто не понимал, зачем он сейчас говорит настолько очевидную вещь.
— Как бы идеально ни выглядел человек со стороны, это только внешний вид. Идеальных людей не существует. Иногда тот, кто кажется самым крепким, ломается неожиданно легко. Не позволяй себе иллюзию: «Она-то справится». Хотя, думаю, ты и сам это понимаешь.
— Да.
— У тебя есть вещи, которыми ты не готов поступиться. У Рин тоже. И чувства у неё есть. Ей всего шестнадцать, она первокурсница старшей школы. На фоне сверстников может казаться взрослой, но для меня она всё ещё ребёнок. Иногда неплохо было бы просто рассказывать ей, о чём ты думаешь.
— Но сейчас у меня даже права на такие слова нет. Я ещё толком ничего не сделал. Нельзя сказать, что я уже стараюсь достаточно… Я и близко не тот человек, каким хочу стать.
— Я понимаю желание сначала доказать всё делом. И хочу тебя поддержать. Но…
Он сделал короткую паузу.
— Хотелось бы, чтобы ты немного подумал и о чувствах той, кого заставляешь ждать.
У меня перехватило дыхание.
— Понимание без слов всё равно остаётся лишь догадкой. Есть вещи, которые не донесёшь, пока не скажешь. Ты тревожишься — но Рин тоже может тревожиться. Просто помни об этом.
Я и правда упустил то, о чём говорил её отец.
Мне нужно измениться.
Мне нужно стараться.
Я настолько зациклился на этом, что перестал смотреть на человека, который вообще дал мне повод начать.
На Рин — о которой должен был думать в первую очередь.
Наверное, молча сделать всё до конца и однажды предъявить результат выглядит по-мужски красиво.
Но люди смотрят на отношения по-разному.
Кэнъити когда-то говорил, что парни чаще думают о результате, а девушки — о процессе, и отсюда рождается множество ссор и недопониманий.
Не знаю, насколько это универсально.
Но одно ясно точно.
Пока я тихо что-то затеваю, Рин нервничает.
И то, что я этого не замечал, было моей ошибкой.
Говорю, что всё ради неё, а смотрю только на себя.
Паршиво.
Так я ничем не лучше тех, кто думает лишь о собственных желаниях.
И ведь не заметил такой простой вещи.
Дурак.
Я откинул голову и тяжело выдохнул.
Потом обеими ладонями хлопнул себя по щекам.
— Разобрался в мыслях?
— Да.
— Тогда пора выбираться. Ещё немного — и размокнем от долгой ванны. Да и Рин скоро может решить штурмовать дверь.
— Эм… Спасибо вам.
Он уже собирался выйти, когда я торопливо поклонился.
И тут на макушку опустилось что-то тяжёлое.
Я осторожно поднял глаза.
Отец Рин, заметив мой взгляд, чуть прищурился, улыбнулся и несколько раз мягко похлопал меня по голове.
— Не стоит. Всё, что я делаю, начинается с желания помочь дочери. Так что чувствовать передо мной долг не нужно.
— Но всё же…
— Хм. Если воспользоваться твоими словами: я просто следовал собственным принципам. То есть… полез не в своё дело, потому что сам захотел.
Вот каким бывает отец…
Он повернулся ко мне спиной и направился к выходу.
В этот момент его фигура почему-то казалась огромной.
И как раз когда он собирался красиво завершить разговор и уйти, со стороны раздевалки послышались голоса.
— Всё-таки здесь что-то подозрительное! Ждите, Това-кун! Я сейчас вас спасу!
— Рин-тя-а-ан, нельзя делать поспешные выводы.
— У-у, не держите меня так крепко! Мне надо туда!
— Так рвёшься в мужскую ванную… Неужели Рин-тян уже достигла возраста, когда ей интересно мужское тело?
— Н-н-нет!
— Ой-ой? Тогда почему лицо красное? Не переживай, мама куда терпимее папы. Знаешь, в жизни мало что сильнее уже случившегося факта.
— Риса! Что ты вообще внушаешь собственной дочери?!
Послышался звук открывшейся двери, и разговор Рин с Рисой стал ещё отчётливее.
Даже не видя их, я легко представлял Рин, которую дразнят до алого лица.
— …Вот и весь красивый финал.
— …Похоже на то.
Мы с её отцом переглянулись и одновременно усмехнулись.