Рин, свернувшаяся под деревом, несколько раз глубоко вдохнула и наконец повернулась ко мне.
Посмотрела прямо в глаза.
— Эм… Так вот! Това-кун, на что вы вообще смотрели на площадке?!
Лицо у неё всё ещё было красным.
Смена темы настолько грубая, что даже спорить неудобно.
Но если продолжу поддевать, только сильнее расковыряю её стыд.
Ладно.
Я кашлянул и подыграл.
— Да ничего особенного. Не только сегодня. Просто думаю: среди них наверняка есть люди, которые спорт не любят, а всё равно выглядят так, будто им весело. Мне это трудно понять.
— А-а, вот о чём вы. У такого праздника ведь нет одного обязательного «главного развлечения». Для каждого оно своё.
— Главное? Ну, дисциплины у всех разные, это понятно.
— Не только. Кому-то нравится сам спорт. Кому-то — делать что-то всем классом. Кто-то просто хочет смотреть, как старается любимый человек. Поэтому и главный источник удовольствия у каждого свой.
— Понятно. Если подумать, логично.
— Да. У всех разные цели, так что в настоящем смысле единым организмом класс не становится. Всем вместе двигаться ради одной и той же цели на самом деле очень трудно.
— То есть даже если со стороны все дружные, это ещё ничего не значит. Кто-то внутри может кипеть от совсем чёрных чувств.
— У Товы-куна взгляд на людей слишком острый… Хотя если смотреть особенно цинично, наверное, и такое бывает.
Рин улыбнулась немного грустно.
Я машинально похлопал её по голове.
Она чуть удивилась, но не отстранилась — наоборот, прислонилась ко мне плечом.
Я не вписываюсь в класс.
У Рин другая ситуация.
Но у неё, наверное, тоже есть свои мысли на этот счёт.
Я не настолько самоуверен, чтобы заявлять, будто всё понимаю.
Но могу хотя бы остаться рядом.
Для такого маленького и бесполезного человека, как я, это, наверное, единственное доступное.
Осенний ветер прошёл по тени дерева прохладной волной.
Настроение стало немного тихим, но рядом с Рин холодно не было.
Я посмотрел на неё.
Она улыбнулась и придвинулась ближе. Мы некоторое время молча смотрели друг на друга, а затем на её лице снова появилось привычное уверенное выражение.
— Това-кун, ну как вам мой матч? Видели, как я блистала?
— Ага. Всё видел. Даже не знал, что человек может столько времени висеть в воздухе.
— Правда-правда? Можете меня похвалить.
— Молодец. Отлично постаралась.
— Э-хе-хе. Гладьте, пока мне не надоест.
Она сама подставила голову.
Я мягко погладил её, и Рин довольно прищурилась.
Каждое такое движение у неё до невозможности милое.
Хочется продолжать, баловать, не убирать руку вообще.
Я кое-как остановился.
Рин посмотрела так печально, будто её лишили последней радости в жизни, но я выдержал.
Наконец она смирилась, уселась рядом поудобнее и посмотрела в небо.
— Хотя, если честно, «блистала» — преувеличение. До середины второй половины я была настоящим тормозом для команды.
— Но вы ведь победили.
— Победили… Но я хотела с начала до конца показывать Тове-куну только красивую сторону. Чтобы вы всё время смотрели, хлопали и думали: «Какая она крутая».
— А по-моему, ты и так была очень крутой.
— …Правда?
— Я тебе не вру. Впервые увидел тебя в настоящем матче и правда подумал, что от тебя невозможно отвести глаза.
— Э… Спасибо.
На лице Рин смешались смущение и растерянность.
Наверное, она ожидала совсем другой реакции.
Она показала мне себя неидеальной — а я всё равно хвалю.
Рин отлично чувствует ложь, так что понимает: я говорю серьёзно.
И именно поэтому она наверняка сама не понимает, почему я так реагирую.
Но я действительно так думаю.
— Рин всё-таки невероятная.
Мне хотелось сказать это прямо.
— Большинство людей после такого провала не смогли бы так быстро прийти в себя. А ты ещё и отыграла такой разрыв.
— …Правда настолько?
— Конечно. Я реально смотрел и думал, будто попал в мангу: герой просыпается в самый плохой момент и переворачивает матч.
Рин тихо рассмеялась и наконец расслабилась.
— Так вот что называют спортивным мандражом. Чем сильнее я хотела показать Тове-куну хорошую игру, тем хуже всё получалось. Тело не слушалось, что ни делай — ошибка. Я даже злилась.
— Скорее удивительно, что ты раньше никогда такого не испытывала.
— Хи-хи. Наверное. Я тоже думала, что со мной такого не случится. Поэтому теперь точно не забуду это ощущение.
— Значит, всё равно полезный опыт.
— Да… Думаю, да. А потом пришёл Това-кун и заговорил со мной. И внутри будто зажёгся маленький свет. Стало тепло. Вот это я точно никогда не забуду.
Она улыбнулась так красиво, что у меня мгновенно загорелось лицо.
— Понятно.
Хорошо.
Если я действительно помог — значит, не зря прибежал.
Рин положила голову мне на плечо и прошептала прямо возле уха:
— Ещё раз спасибо, Това-кун. Мне очень нравится, что вы такой добрый.
Голос едва слышный.
Но прозрачный и чистый, поэтому каждое слово дошло безошибочно.
Внутри стало жарко, будто кровь закипела.
Прямое признание снова заставило сердце сорваться с места.
Рин внимательно наблюдала за мной, мгновенно заметила реакцию и довольно потёрлась головой о плечо.
— Вы снова подарили мне ещё одно «впервые». Получается, Това-кун у меня всегда первый, да?
— Р-Рин. Так формулировать опасно.
— Но это правда.
— Да, формально правда, но…
— Лгать нехорошо.
— Я не спорю! Просто выбирай слова осторожнее, иначе слухи станут ещё безумнее.
— Хорошо! Буду осторожнее!
Сияющая улыбка.
Да-да.
Лицо человека, который сказал только «буду осторожнее», но не обещал реально перестать.
Спорить бесполезно.
Я понял её намерение и вздохнул.
— Здесь тепло… Прямо клонит в сон. Фу-у…
— Ты зеваешь? Редкое зрелище.
— Погода слишком приятная. И силы нужно восстановить.
— Если хочешь поспать, скажи, когда разбудить.
— Правда? Тогда воспользуюсь предложением… До конца обеденного перерыва.
Рин тут же попыталась устроиться головой у меня на коленях.
Я быстро подсунул под неё свою спортивную куртку.
— После обеда я обязательно приду болеть за вас.
— Там особо смотреть не на что.
— Неправда… Я буду болеть изо всех… сил…
Она уснула прямо на середине фразы.
Похоже, вымоталась сильнее, чем показывала.
— Ладно. Пока отдыхай. Ты хорошо потрудилась.
Я тихо погладил её по голове.