— Т-Това-кун! Раз скоро контрольные, давайте прямо сейчас заниматься!
— Давай! Пора за работу!
Будто пытаясь одним криком вымести из комнаты всю тихую сладость предыдущего разговора, Рин вскочила, принесла учебники и разложила передо мной тетради.
После объятий голос у неё всё ещё был чуть выше обычного.
Да и сама слишком бодрая, лицо красное.
Хотя я не лучше: лицо горит, голос зачем-то громче нормы, и все силы уходят на то, чтобы спрятать смущение.
Если бывает «эйфория бегуна», то у нас сейчас какая-то «эйфория влюблённых».
Пока я об этом думал, Рин продолжала таскать учебники.
Чувства меры у неё, видимо, нет: на стол легли синий и красный тома толщиной почти с энциклопедию, потом математика, потом другие предметы…
Нет, похоже, она принесла вообще всё, что будет на контрольных.
Столько за один вечер физически не пройти.
Я криво улыбнулся, наблюдая, как она деловито двигается по комнате.
— Рин, а вот эта книга толщиной почти с «Кодзиэн» — это ведь не учебное пособие, правда?
— Хи-хи. Именно оно.
— Ха-ха… Ну что ж, руки чешутся.
— Отличный настрой. Когда закончим, проверим силы на пробном тесте, который я составила сама.
— Ладно! Давай сюда! Сегодня я вообще на всё согласен!
Я вскинул кулак.
Рин, заражаясь моим безумием, тоже покраснела и бодро выкрикнула:
— Вперёд!
Со стороны мы, наверное, выглядели людьми, которые уже просто сорвались и теперь действуют на одном энтузиазме.
Но эмоции действительно были такими, будто сейчас я способен на что угодно.
Даже самые сложные задачи вдруг казались решаемыми.
Ладно, это, наверное, преувеличение.
Но желания учиться у меня точно было через край.
Я открыл тетрадь и потянулся к ручке, но Рин вдруг прижала её ладонью.
Что такое?
Я нахмурился.
Она указала на дверь и улыбнулась.
— Това-кун, мне тоже очень хочется заниматься. Но перед этим, думаю, стоит высказать всё людям, которые сидят снаружи.
— М? Ты заметила?
— При таком количестве шума не заметить трудно. И я примерно понимаю, что именно там происходит.
— Ну да.
— Поэтому сейчас я им всё как следует скажу!
Рин согнула руку и хлопнула себя по бицепсу, изображая решимость.
Правда, на её тонкой руке никакого бицепса не видно — она просто хлопнула себя по плечу.
И откуда тогда берётся эта сила?
Загадка века.
— Папа! Мама! Подслушивать всё-таки не…
Рин распахнула дверь, готовая возмутиться, но увидела что-то в коридоре и замерла.
Мне стало любопытно.
Я поднялся и подошёл.
— Рин, что случилось?.. А.
— Ой-ой, быстро вы закончили. Я думала, понадобится ещё немного времени. Можете пока вернуться в комнату. Я сейчас уложу этого бесполезного мужа спать.
— Да-а, вы рано. Я сейчас пойду спать, так что сидите сколько хотите, — пропищала Риса фальцетом, изображая мужа.
Риса-сан тащила его по коридору.
В ванной он выглядел таким внушительным…
А теперь от того образа ничего не осталось.
Руки безвольно волочились по полу, рот приоткрыт, в руке зажат стакан.
А вокруг уха виднелась тонкая красная полоска.
Это что… след от…
Ладно, важнее другое.
Он жив вообще?
— Риса-сан… С ним точно всё хорошо? Глаза как-то закатились.
— Ой, сам виноват. Знает ведь, что плохо переносит алкоголь.
— Но от него вообще жизнью не веет…
— Не понимаю, о чём ты.
Риса-сан провела ладонью по лицу мужа.
Он тут же принял удивительно мирное выражение.
Человек, который совсем недавно казался мне невероятно крутым, теперь выглядел настолько жалко, что я внезапно почувствовал родство душ.
Будто он собственным телом сообщал:
«Женщину победить невозможно».
…Покойся с миром.
Я мысленно сложил ладони.
— Мама с папой действительно очень дружные. Думаю, их можно назвать образцом семейной близости.
— Его сейчас по полу волокут.
— Именно такая форма отношений мне кажется идеальной.
— …Ха-ха.
Получился только сухой смех.
Если Рин, у которой уже сейчас иногда проскальзывают черты Рисы-сан, однажды станет такой же…
Нет.
Не будем туда думать.
Отца Рин так и утащили в комнату, которая, видимо, была спальней.
— Вот уж действительно никакой красивой точки.
Я сам не заметил, как улыбнулся.
Рин рядом тоже смотрела на происходящее с довольным лицом.
— Тогда после занятий Това-кун останется ночевать? Теперь нас никто не остановит.
— Судя по обстановке, к этому всё и идёт.
— Тогда будем спать в одной кровати?
— Я на полу, ты на кровати. А вообще лучше диван одолжу.
Не хотелось утром встретиться с её отцом взглядом и умереть от неловкости.
Раз уж он даже ухо до красного натёр, подслушивая у двери, дочь его всё-таки беспокоит.
Он может быть спокойным и великодушным, но остаётся отцом.
Поэтому сегодня я не должен случайно сказать Рин привычное «ладно» на слишком опасное предложение.
Сопротивление точно будет.
Я покосился на неё.
— Хорошо. Тогда приготовлю вам плед. Нельзя, чтобы вы ночью замёрзли.
Я моргнул.
Ожидал немедленного торга, а она вдруг согласилась слишком легко.
— М-м? Какая-то ты сегодня подозрительно понятливая.
— Я вообще очень понятливая.
— Ну да. Умная же.
— Польщена.
Слишком легко переводит тему.
Значит…
— И никаких «я плохо сплю и случайно пришла ночью на диван».
— …Что?
Лицо Рин застыло.
Попал.
— Не хочу потом неловко смотреть в глаза твоим родителям. Поэтому предупреждаю заранее.
— Т-Това-кун! Это нечестно!
— Посмотри в зеркало. Там человек, который собирался сыграть ещё нечестнее.
— Ничего подобного!
Она надула щёки и начала колотить меня в грудь со словами:
— Возьмите слова обратно!
Я продолжал качать головой.
Наконец Рин опустила плечи и сдалась.
— …Хорошо.
— О, редкий случай, когда ты…
— Тогда просто пойду напролом! Даже если Това-кун будет сопротивляться, всё равно только вперёд!
— По-моему, вот это уже совсем нечестный метод.
Она проигнорировала замечание, обхватила мою руку и начала куда-то тянуть.
Кажется, тормоза у неё стали ещё слабее.
Почему-то от этой мысли я снова улыбнулся.
Кстати, спор между мной — «при родителях слишком неловко» — и Рин — «мне совершенно всё равно» — продолжался до самого возвращения Рисы-сан.
А чем закончилась ночёвка…
Скажем только, что диван мне так и не достался.