— Кстати о заботе. Я давно хотела спросить: вы с Като-саном давно знакомы?
— А? С чего вдруг?
— Когда он приходил сюда, то принёс принадлежности для уборки. Было видно, что он бывал у вас не раз.
— А-а. Теперь понятно.
До появления Рин Кэнъити действительно иногда заглядывал, выносил мусор, помогал убрать.
Иногда приносил рисовые шарики из магазина.
Но, по-моему…
— Он просто любит заботиться о людях.
— Это правда, но…
— Ну вот.
Я отпил чай и краем глаза посмотрел на Рин, которая явно чем-то не удовлетворена.
— Но когда Като-сан разговаривает с вами, видно, что ему очень весело.
— Мы давно друг друга знаем, поэтому общаться есть о чём. Но настолько часто разговаривать начали только в прошлом году.
— В прошлом году? То есть ещё в средней школе. Был какой-то повод?
— Не припомню.
Кэнъити всегда был центром шумной компании.
Если Рин — богиня среди девушек, то он примерно мужской аналог.
Почти без недостатков.
Заботливый, открытый, способен одинаково спокойно разговаривать с кем угодно.
Наверное, именно поэтому и со мной общается без проблем.
Может, просто не мог смотреть, как один человек торчит отдельно от класса.
Почему именно всё так сложилось, я и сам не знаю.
А раз не помню — нечего придумывать.
— Тогда мой вопрос. А у тебя как?
— Как — что?
Рин мило склонила голову.
— Ты в школе разговариваешь со многими, но ближе всего, наверное, с Котонэ. Вы давно знакомы?
— Мы дружим с самого детства. Можно сказать, сколько себя помню.
— Вот это неожиданность. Не знал.
— Наши родители тоже дружат. Мы даже семьями ездили отдыхать.
— Значит, Котонэ для тебя самый близкий друг.
Стоило мне произнести слово «друг», как Рин слегка поморщилась.
Я сразу заметил.
— Что? Я что-то не то сказал?
— Нет. Просто задумалась.
— Из-за слова «друг»?
— Да. Мне кажется, настоящий близкий человек появляется так естественно, что не требуется спрашивать: «Мы ведь друзья?» Если нужно подобрать слово, то Котонэ, конечно, можно назвать моей лучшей подругой.
— А почему тогда просто так и не говорить?
— Можно. Это совсем не плохо. Просто мне самой слова «друг» и «лучшая подруга» иногда кажутся слишком плоскими. Будто наклеил ярлык на отношения, которые на самом деле гораздо глубже.
— Ярлык…
— Такие отношения нельзя увидеть глазами. Поэтому их скорее чувствуешь. Это ближе к ощущению, чем к формальному определению.
— Понятно.
— Но именно потому, что их нельзя увидеть и измерить, иногда становится страшно. Не знаешь, чувствует ли другой человек то же самое. И тогда хочется спросить: «Мы ведь друзья?» — просто чтобы избавиться от тревоги.
— …Это я понимаю.
Есть ли в моей жизни человек, которого я могу уверенно назвать другом?
Мой ответ — нет.
Я и разговариваю-то с немногими.
Но даже если с кем-то общался, могу ли я просто объявить его другом?
Чужих мыслей я не знаю.
Не знаю, как он относится ко мне.
Даже если вслух назвать кого-то «другом», это ещё не доказывает, что сказанное — правда.
В конце концов всё сведётся к бесконечному «говорил — не говорил».
— Это только моё мнение. Иногда без прямого вопроса действительно ничего не узнаешь. Но всё равно остаётся конфликт: спросить страшно, не спросить тоже страшно.
Рин улыбнулась так, будто говорит о чём-то совершенно обычном.
Но в улыбке была едва заметная печаль.
И взгляд немного дрогнул.
Хочется знать.
Но страшно узнать.
Потому что результат может оказаться совсем не тем, на который надеешься.
Наверное, и у Рин есть что-то подобное.
Поэтому даже её идеальное лицо не смогло полностью спрятать эмоцию.
Она несколько раз медленно вдохнула, снова собрала выражение лица и посмотрела на меня с привычной улыбкой.
— Поэтому ваши отношения с Като-саном кажутся мне очень хорошими.
— Да?
— Со стороны выглядит так, будто вы понимаете друг друга без лишних слов. Для меня это и есть хорошая дружба.
— Не знаю. По-моему, это просто старая связь, от которой никуда не денешься: он постоянно угадывает мои мысли и вертит мной как хочет.
— Хи-хи. Такое тоже есть. Но можно сказать иначе: вы способны говорить друг другу всё без лишней осторожности.
— Ну, смотря с какой стороны посмотреть.
Интересно.
Я никогда не думал, что кому-то наши отношения могут казаться такими.
— Если подумать, ваши отношения с Като-саном немного похожи на мои с Котонэ-тян.
— Правда? Ну… Котонэ действительно умеет без предупреждения сказать прямо в больное место. В этом смысле, наверное, да.
— Именно. Меня ведь почти всегда считают идеальной.
От другого человека фраза «меня считают идеальной» прозвучала бы раздражающе.
От Рин — просто как факт.
У неё и правда настолько высокие способности, что её можно назвать почти безупречной.
Наверное, поэтому почти никто и не решается ей что-то указывать.
Но эта безупречность — лишь внешняя.
На самом деле…
— Ну да. Хотя я уже успел заметить, что ты иногда неожиданно рассеянная.
— Хи-хи. Котонэ-тян тоже постоянно говорит.
— Не удивлён.
— Но именно вы с Котонэ-тян можете сказать мне такое. Вы можете меня отругать, чему-то научить…
Рин слегка покраснела и улыбнулась, смутившись.
— Поэтому я рада. Когда мне прямо говорят, что плохо — значит плохо. И смотрят на меня такой, какая я есть.
Тот, кто принимает тебя настоящую.
Тот, кто видит тебя такой, какая ты есть — не выдуманный образ, а правду.
Наверное, это действительно очень ценно.
Не нужно постоянно играть роль.
— Тогда и дальше буду говорить, если что-то замечу.
— Пожалуйста.
Я тоже немного улыбнулся.
Она не злится на замечания.
Если ошиблась — признаёт.
И ещё сама просит указывать на ошибки.
Наверное, именно поэтому Рин и кажется мне такой привлекательной.
Она действительно постоянно пытается стать лучше.
Вот же проблема.
В ней просто не находится ничего, за что её можно было бы невзлюбить.