На триста шестьдесят градусов вокруг, насколько хватало глаз, простирался мир льда…
Антарктида, признанная самым холодным местом на планете, скована ледяным щитом, толщина которого в отдельных местах достигает без малого пяти тысяч метров. Этот колоссальный ледяной панцирь, своим чудовищным весом буквально вдавливающий материк вглубь земной коры, формировался на протяжении миллионов лет из непрерывно падающего снега.
Если учесть, что уровень осадков во внутренних областях Антарктиды уступает даже пустыне Сахара, то при взгляде на эту пятикилометровую толщу можно физически, до дрожи ощутить то колоссальное, непостижимое время, что потребовалось природе на создание этого ледяного исполина.
В январе 1957 года первая японская антарктическая экспедиция основала станцию «Сёва» на крошечном острове в районе 39-го градуса восточной долготы и 69-го градуса южной широты. Позже, в 1970 году, в 270 километрах к юго-востоку от станции «Сёва», прямо на многометровой толще льда была заложена база «Мидзухо», где учёные впервые бросили вызов ледяному панцирю и начали бурение. Наконец, в 1995 году на высоте 3810 метров над уровнем моря появился аванпост «Купол Фудзи». Именно там исследователи запустили буровые снаряды, начав метр за метром поднимать на поверхность ледяные четырёхметровые цилиндры — «керны».
К сегодняшнему дню глубина бурения уверенно преодолела отметку в три тысячи метров.
Разумеется, чем глубже продвигается бур, тем к более древним эпохам принадлежат слои пласта.
Поскольку этот лёд никогда в истории не таял, извлечённые керны хранят в себе первозданный воздух далёкого прошлого: запертые в ледяных капсулах углекислый газ, радиоактивные элементы, космическую пыль, вулканический пепел и органические соединения древности. Более того, учёные не исключают пугающую вероятность: глубоко под толщей льда, впав в бесконечный анабиоз, могут таиться доисторические микроорганизмы — тупиковые ветви эволюции, оказавшиеся на грани вымирания задолго до появления человека на Земле и замурованные в этой вечной ледяной тюрьме.
Керны, поднятые на «Куполе Фудзи», подвергаются глубокой заморозке и бережно транспортируются в Японию, где профильные научно-исследовательские институты проводят их скрупулёзный, послойный анализ.
Детальное изучение законсервированной атмосферы шаг за шагом срывает покров тайны с того, как выглядела Земля на протяжении последнего миллиона лет. В каком-то смысле ледяной керн — это безупречная капсула времени, созданная самой природой.
Миссию по доставке этого бесценного исследовательского материала на родину возложили на антарктический ледокол «Ширасэ». Из года в год его расписание неизменно: судно выходит из японского порта в ноябре, когда на шестом континенте начинается полярное лето, и возвращается обратно к апрелю, не дожидаясь прихода суровой полярной зимы. Хотя сама экспедиция находится под патронажем Министерства образования, культуры, спорта, науки и технологий, управление кораблём доверено Морским силам самообороны. Военные обеспечивают транспортировку людей, грузов, развёртывание и сбор оборудования, а также выполняют широкий спектр сопутствующих наблюдений.
Весна 202* года… Миссия 67-й антарктической экспедиции подошла к концу, и настало время покинуть Антарктиду. Ещё вчера ледокол совершил разворот на 180 градусов: теперь нос «Ширасэ» смотрел на южную оконечность Африки, а корма осталась обращена к станции «Сёва». Погрузка материалов, предназначенных для отправки в Японию, также завершилась накануне. Как только на борт поднимутся члены так называемого летнего отряда и сменившиеся полярники-зимовщики, корабль возьмёт курс домой и покинет ледяную гавань. Пока шёл процесс посадки, второй лейтенант Морских сил самообороны Ютака Абэ, исполняющий обязанности штурмана «Ширасэ», стоял на ходовом мостике и с легкой грустью вглядывался в бескрайний белоснежный мир.
…Прощаться с Антарктидой было одновременно и радостно, и тоскливо.
С одной стороны, его переполняло счастье от скорой встречи с женой и дочерью, чьих лиц он не видел целых полгода — с самого момента выхода из Йокосуки в ноябре прошлого года. С другой — в душе оставалось чувство щемящего сожаления от того, что эта уникальная работа в условиях экстремального холода, которую невозможно испытать больше нигде на планете, подошла к концу.
После схода с «Ширасэ» Абэ ждал период береговой стажировки и переподготовки. Почти наверняка после сдачи экзаменов и получения квалификации старшего механика первого класса его ждало назначение на должность командира электромеханической боевой части на эсминец. Даже если судьба когда-нибудь снова вернёт его на «Ширасэ», для этого потребуется дослужиться до звания капитана первого или второго ранга, а это перспектива ближайших двадцати лет. Куда выше была вероятность того, что его переведут с обычного эсминца на корабль с системой «Иджис», и он почти не сомневался, что этот день станет его окончательным, вечным прощанием с Антарктидой.
Когда его только назначили штурманом на «Ширасэ», Абэ мысленно готовился к худшему, рисуя в воображении суровые лишения полярных будней, и его душу затягивало тучами. Однако стоило начаться жизни на льду, где солнце никогда не заходило за горизонт, как уникальные полярные пейзажи заставили его сердце трепетать от восторга. Белая ночь, когда девственно чистый лёд рассеивал блёклые солнечные лучи, длилась почти пятьдесят дней. Полярные сияния взмывали ввысь, раскидывая по небу изумрудные ленты. Жизнь здесь напоминала высадку на другую планету — каждый день приносил новые потрясения и пьянящий восторг.
Красота белых ночей и полярного сияния была вполне ожидаемой, но одним из самых неожиданных и ярких удовольствий, доступных здесь, оказалась потрясающая кухня. Абэ и раньше слышал слухи о том, что на станции «Сёва» кормят отменно, но реальность превзошла все ожидания: вкус пятничных стейков соответствовал высочайшим мировым стандартам.
А уж удовольствие от горячего лапшичного супа карри-удон, приготовленного первоклассным шеф-поваром на импровизированной кухне прямо посреди ледового поля, и вовсе навсегда врезалось в память. Роскошные блюда, поданные на столы, вытесанные из сверкающего природного льда, казались ещё более изысканными.
Внезапные визиты любопытных пингвинов и тюленей, пикники на ледяном панцире, величественная гармония полумрака и звенящей тишины… Эти осколки полярных будней, пропущенные через все пять чувств, навечно запечатлелись в его груди как самые счастливые воспоминания.
Подобного благоговения ему уже было не суждено пережить вновь.
Пока лейтенант Абэ предавался ностальгии, прямо перед его глазами начали убирать трап — последнюю нить, связывавшую корабль с Антарктидой. Все полярники были распределены по каютам, мостки подняты. Стоило командиру отдать приказ к отплытию, как экипаж занял свои места по боевому расписанию, и обороты четырёх дизель-генераторов начали стремительно расти.
Выработанная энергия, превышающая двадцать тысяч киловатт, привела в движение гигантские электродвигатели. Мощный импульс передался на два гребных вала, и винты начали яростно вгрызаться в воду, демонстрируя колоссальную пропульсивную[1] силу.
Дрожь работающих машин передалась через палубу в тело Абэ, и в его груди с новой силой всколыхнулось осознание: «Ну вот и всё. Прощай, Антарктида».
Полярники, возвращавшиеся домой, толпились на палубе, облепив леера, и с затаённой грустью махали руками остающейся на зимовку команде, которая провожала их, стоя прямо на вечной мерзлоте.
Ледокол переключил передачу на передний ход. Как только судно медленно двинулось с места, характер окутавшей корпус вибрации резко изменился.
К привычному гулу моторов добавился оглушительный, грохочущий скрежет — это была многотысячетонная масса стального гиганта, которая собственным весом начала крушить и втаптывать под воду лёд толщиной от полутора до двух метров.
Продвижение сквозь ледяные заторы шло мучительно медленно — скорость корабля составляла от силы три-пять узлов. Однако Абэ знал, что через несколько дней ледокол вырвется из ледового плена на чистую воду, где среди редких айсбергов сможет развить свои законные пятнадцать узлов.
Из-за постоянного риска оказаться зажатыми между тяжёлыми паковыми льдами[2] момент выхода на чистую воду всегда приносил экипажу коллективное, искреннее облегчение. Можно сказать, что на пути к Японии больше не осталось серьёзных препятствий. Удерживая стабильный ход, «Ширасэ» заложил плавную дугу вправо, подставив борт океанскому накату, и лёг на прямой курс к восточному побережью Австралии.
Высадив весь научный состав в порту Сиднея, корабль продолжил путь до Йокосуки чисто военным составом: на борту остались только офицеры и матросы Морских сил самообороны.
4 апреля…
Благополучно пришвартовавшись в порту Йокосуки и проведя там неделю, «Ширасэ» совершил короткий переход до причала Ои. Именно там экипаж воссоединился с полярниками, которые ранее сошли в Сиднее и прилетели в Японию самолётом.
Это было необходимо, чтобы полностью разгрузить трюмы корабля и распределить доставленные материалы по научным центрам. Среди стандартного экспедиционного груза находился особый, массивный объект — колоссальный объём чистейшего антарктического льда.
«Антарктический лёд» считался традиционным, культовым сувениром, который привозили с полюса члены экспедиции и экипаж ледокола.
Второй лейтенант Абэ не стал исключением. Стоило его знакомым узнать, что этот поход, судя по всему, станет для него последним, как сразу трое друзей настойчиво потребовали привезти им этот полярный подарок.
Причём к их просьбе прилагался весьма специфический и строгий каприз.
…Им нужен был лёд, добытый исключительно из глубоких, древних слоёв ледяного щита.
До Абэ доходили слухи, что в элитных заведениях Гинзы порция виски с настоящим антарктическим льдом стоит несколько тысяч иен за бокал. Его друзья прекрасно знали истинную ценность этого материала. Должно быть, они грезили о том, как бросят кристально чистый, застывший миллион лет назад осколок в свои стаканы и будут неспешно смаковать вкус первозданной эпохи, прикоснувшись к тайнам древнего мира.
Они ошибочно полагали, будто лёд, извлеченный с большой глубины, обладает какими-то особыми, повышенными свойствами, а потому вся компания единогласно выдвинула жесткое требование: лёд должен быть из глубоких слоёв.
Для самого Абэ этот лёд был обыденностью — чем-то вроде песка в пустыне, в нём не было ничего удивительного. Однако штурман прекрасно понимал, что для жителей мегаполиса такой артефакт станет вещью, полной мистического очарования.
Желая сдержать данное друзьям слово, Абэ заранее договорился с одним из бурильщиков экспедиции, с которым успел сойтись за время похода, чтобы тот выделил ему глубоководный лёд, оставшийся после технических анализов и не подлежащий строгому учету. Поскольку в круг обязанностей штурмана входил в том числе и контроль за сохранностью ледовых грузов, провернуть это было несложно.
Забрав у полярников заветный глубинный лёд, который до этого хранился в специальном рефрижераторном контейнере, лейтенант Абэ на причале Ои аккуратно и поровну распределил его по четырём пенопластовым термоконтейнерам. Оформив быструю курьерскую доставку, он отправил их к себе домой и на адреса троим своим друзьям.
Таким образом, помимо обычного льда, взятого с поверхности, древний лёд, дремавший миллионы лет в глубоких недрах Антарктиды, был доставлен в четыре обычные дома в Токио и его окрестностям.
[1] Пропульсивный комплекс судна — это сложная гидромеханическая система, которая преобразует энергию топлива или источника питания в движущую силу (упор), заставляющую судно перемещаться по воде.
[2] Паковый лёд — это многолетний полярный морской лёд толщиной от 3 метров и более, который просуществовал больше двух циклов нарастания и таяния.