«А может, стоит просто сдаться и разом поставить на всем крест?.. Тогда и мучиться больше не придётся. Можно будет с головой уйти в работу, найти новое хобби, наслаждаться свободным временем и жить в своё удовольствие.
Нет, нет, глупости.»
Юри Хадзуки резко тряхнула головой. Пробегая глазами редакторскую статью, посвященную кризису рождаемости, она поймала себя на опасном чувстве солидарности с автором. Но в ту самую секунду, когда в её душе готов был окончательно укорениться осознанный выбор в пользу одиночества, Юри жестким усилием воли оборвала этот поток мыслей. Она обязана была выгнать из головы эту сладостную, пораженческую иллюзию, шептавшую ей дезертировать с любовного фронта.
«Нельзя позволить себе угодить в этот капкан.»
Нужно раз и навсегда выжечь у себя на подкорке: чем отчаяннее ты жаждешь брака, тем сокрушительнее будет ответный удар реальности, когда всё развалится.
Этой осенью Юри должна была отпраздновать свой тридцать седьмой день рождения. И её личные биологические часы уже не просто тикали — они отбивали набат. Времени почти не осталось.
По сравнению с довоенной эпохой средняя продолжительность жизни женщин увеличилась почти вдвое. Вот только природа плевать хотела на социальный прогресс: количество яйцеклеток, которые женский организм способен выработать за всю жизнь, не увеличивается пропорционально долголетию. С самого зарождения человечества временной лимит, отпущенный женщине на репродукцию и вынашивание плода оставался практически неизменным.
Сейчас, конечно, можно было сколько угодно кусать локти и пожинать плоды собственного упрямства, но толку-то? Но сожалеть об этом уже было поздно. В своё время отец буквально проел ей плешь своими нравоучениями: «Выходи замуж, пока тебе нет тридцати». Юри тогда лишь огрызалась в ответ: «Да с какой стати именно до тридцати? Что за глупые рамки?» На что отец хладнокровно отрезал: «Потому что как только ты перешагнешь тридцатилетний рубеж, вокруг тебя просто физически не останется нормальных, свободных, достойных мужчин». Юри тогда лишь презрительно фыркнула, сочтя это старческим бредом.
Когда ей было едва за двадцать, сверстники казались инфантильными и абсолютно непригодными для жизни хлюпиками. Куда более надежными и притягательными выглядели тридцати- и сорокалетние мужчины. Юной Юри казалось, что мужчины — это существа, которые с каждым прожитым годом гарантированно умнеют, развиваются и становятся лучше.
Но реальность, с которой она столкнулась, разменяв вторую половину четвертого десятка, оказалась циничной подножкой. Численность привлекательных и при этом свободных мужчин вокруг неё сократилась до критического минимума. И секрет этой аномалии был до банального прост. Те парни, которые действительно обладали потенциалом к росту и внутренним стержнем, давным-давно, ещё в свои золотые двадцать лет, обзавелись женами и свили уютные гнезда. Юри слишком поздно осознала простую истину: именно ответственность за семью и детей является тем самым главным биологическим фактором, который заставляет мужчину расти над собой и превращает его в человека.
В повседневной рутине шанс встретить свободного мужчину, способного наглядно продемонстрировать тебе хоть какие-то очевидные плюсы замужества, стремился к нулю. С другой стороны, стоило ей в отчаянии зарегистрироваться на сайтах знакомств или сходить на быстрые свидания, как её тут же начинало тошнить от самой себя. Юри до глубины души презирала то, как её собственный мозг принимался цинично сканировать живых кандидатов, оценивая лишь сухие цифры их «технических характеристик»: уровень дохода, квадратные метры, марку машины.
Эта банальная, избитая истина, со стоном и тяжёлым вздохом вырывающаяся изо рта каждой одинокой женщины и которую она когда-то считала дешёвым плачем неудачниц, теперь стала её собственной персональной реальностью. О таком повороте Юри даже подумать не могла.
— Ну серьёзно, вокруг просто выжженное поле, ни одного нормального мужчины…
Корень проблемы крылся в том, что баланс между численностью популяции достойных женщин и свободных адекватных мужчин в мегаполисе был безбожно и безвозвратно нарушен. Первых было подавляюще, несоизмеримо больше. Извечный закон спроса и предложения завязался в мертвую петлю. И Юри всё чаще ловила себя на горькой мысли: именно этот дефицит мужчин, ради которых женщине хотелось бы забыть о гордости и броситься в омут семейной жизни, и является главным источником женского несчастья в современном мире.
Юри попыталась силой вытряхнуть из головы эти скорбные мысли, заставшие её посреди рабочего дня, и занесла ручку над распечатанной версткой статьи, собираясь вернуться к корректуре. Но стоило ей сосредоточиться, как в поле её зрения появился объект, способный лишь раздуть эти скорбные мысли до размеров вселенской катастрофы. Юри нехотя подняла глаза.
Неторопливо, вальяжной и величественной походкой к её столу приближалась Манами Такасима — молодая сотрудница, которую перевели в редакцию еженедельника «Шукан Олл» всего пару лет назад. Манами шла, бережно придерживая левой рукой свой уже отчётливо округлившийся живот, а в правой руке игриво покачивала телефонную трубку, словно веер.
Её пухлое, круглое лицо обрамлял высокий конский хвост, а миниатюрную фигуру женщина настойчиво упаковывала в инфантильные, подчеркнуто девичьи наряды. Мотивы Такасимы были шиты белыми нитками: она изо всех сил пыталась сойти за невинную нимфетку, которой едва перевалило за двадцать.
На самом же деле Манами было тридцать один — она была всего на пять лет младше Юри. Ко всему прочему, этой осенью Такасима должна была родить. И один только её цветущий вид, подернутый гормональным глянцем материнства, действовал на психику Юри, словно наждак, грубо и методично гладя её натянутые нервы против шерсти.
Манами остановилась у самого стола Юри, заговорщически наклонилась к её уху и вкрадчиво прошептала:
— Сэмпай, вас зовёт руководитель направления Сасаяма. Он ждёт внизу, в кофейном уголке на первом этаже.
— Прямо сейчас?
— Да, сказал, что в редакции такие вещи обсуждать нельзя.
— Вот как. Ладно, спасибо.
В их издательстве уже давно повелось: если нужно обсудить то, что не предназначалось для ушей остальных сотрудников, все спускались в кафе на первом этаже.
Юри поднялась со стула, дошла до лифтового холла и спустилась с восьмого этажа на первый, остановившись у входа в кофейную зону.
Она почти сразу заметила Сасаяму, который держал в одной руке чашку кофе, а другой активно махал ей. Юри подошла к его столику и отодвинула стул.
— Вы меня вызывали?
— Ну что, как твои успехи на брачном фронте? Продвигается охота?
«Опять двадцать пять», — тоскливо подумала Юри, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Вместо того чтобы сразу перейти к делу, Сасаяма вечно разводил эти долгие прелюдии. Вдобавок его манера общения балансировала на грани откровенного харассмента, от чего Юри всегда тактично мутило.
С другой стороны, Сасаяме было уже пятьдесят восемь. Он был самым старым сотрудником в редакции, и через пару лет его ждал заслуженный уход на пенсию. Вступать с ним в открытые конфликты и лезть на рожон казалось Юри детским садом. Проще и умнее было просто подыграть ему и отделаться дежурными фразами.
Слегка закруглив отчёт о своей личной жизни, Юри красноречиво замолчала, давая понять, что у неё полно работы, и тем самым попыталась ненавязчиво подтолкнуть начальника к сути их встречи.
— Послушай, а не лучше ли тебе взять пример с нашей Манами-тян?
В их огромной редакции, насчитывавшей добрых полсотни человек, включая контрактников, Сасаяма ко всем без разбору обращался панибратским «ты». И их главный редактор, который был моложе Сасаямы на десять лет, не являлся исключением.
Наверное, его маниакальное желание поговорить о чужих свадьбах, скорее всего, объяснялось банальной тягой перевести разговор на собственного новорожденного внука, но Юри не собиралась заглатывать эту наживку. Она жёстко и без обиняков пресекла непрошенную заботу босса:
— Ну уж нет, увольте.
Сасаяма, видимо, не ожидал такой резкой отповеди и растерянно моргнул:
— Э-э, ты о чем?
— Я говорю, что меньше всего на свете хочу брать пример с Манами.
Юри прекрасно помнила, как однажды поинтересовалась у Такасимы, как поживает её новоиспечённый супруг, на что та без раздумий брякнула: «Да ну, он какой-то вялый, ни амбиций, ни искры». И Юри уж точно не собиралась идти на компромиссы с судьбой ради бесхребетного мужика без капли жизненной энергии. Она смерила шефа твердым, непоколебимым взглядом, и Сасаяма под этим напором наконец-то соизволил перейти к делу.
— Ладно-ладно. В общем, тут ко мне в руки попала одна зацепочка. Думаю, этот материал как раз в твоём вкусе. Что скажешь, возьмёшься?
— Для начала вы мне расскажите, что это за материал, а там посмотрим.
Каким бы сложным человеком ни был Сасаяма, Юри чрезвычайно высоко ценила его профессиональное чутьё. Как журналиста-расследователя еженедельной хроники она искренне считала его своим ментором. Сасаяма прекрасно это знал, а потому, когда выуживал по-настоящему сочные темы, всегда в первую очередь отдавал их Юри.
— Буквально на днях я пересёкся с одним парнем из Лаборатории судебной криминалистики при Токийском управлении полиции. Бедолага в пух и прах разругался со своим начальством и сидел мрачнее тучи. Ну, я его слегка умаслил, прощупал болевые точки, разговорил — и наш голубчик выдал мне чертовски любопытную информацию, которую они там усиленно заминают.
Сделав это многозначительное вступление, Сасаяма начал излагать суть дела. Речь шла о загадочной смерти, зафиксированной в одной из столичных квартир.
Покойного звали Ацуси Ханаока, ему было всего тридцать лет. Всё произошло в небольшой однокомнатной квартире площадью около сорока квадратных метров.
Труп обнаружили лежащим ничком на ковре прямо под обеденным столом.
На самом столе всё ещё сиротливо громоздились остатки ужина: коробка с недоеденной пиццей из доставки, миска с овощным салатом, стаканы со следами виски и пустая бутылка из-под алкоголя.
Судя по картине происшествия, прямо посреди трапезы в организме Ханаоки произошёл какой-то стремительный сбой, спровоцировавший мгновенную смерть. На момент обнаружения мужчина был мертв уже около недели. Ткани тела начали разрушаться и буквально превратились в жидкость — зрелище, по словам Сасаямы, было не для слабонервных.
Квартира была заперта изнутри, представляя собой классическую запертую комнату. Первичный осмотр места происшествия и экспресс-экспертиза тела не выявили никаких признаков насильственной смерти, поэтому криминальный след сразу отмели, и инцидент даже не попал в криминальные сводки газет.
Раз убийство исключили, полиция первым делом отработала версию суицида. Однако в квартире не нашли ни малейших следов ядов или сильнодействующих веществ. К тому же Ханаока был классическим представителем элиты — работал в крупной передовой корпорации, успешно двигался по карьерной лестнице, причин сводить счеты с жизнью у него не было. Он не страдал хроническими заболеваниями, не баловался стимуляторами или запрещенными препаратами. Симптомов банального пищевого или угарного отравления эксперты тоже не зафиксировали.
Оставалась вероятность, что его отравили где-то на стороне или нанесли скрытую травму головы, поэтому тело отправили на полноценное судебное вскрытие. Но даже детальное патологоанатомическое исследование не дало результатов: причину смерти установить так и не удалось.
Закончив вводить Юри в курс дела, Сасаяма замолчал и многозначительно наклонил голову набок, ожидая её вердикта.
Юри, которая во время его рассказа поймала себя на том, что подалась всем телом вперед, медленно откинулась на спинку стула.
— Знаете, парень умер в тридцать лет. Абсолютно здоровый, без каких-либо патологий. Вот это и не дает мне покоя.
— В том-то и фокус. Случаев, когда одинокие люди умирают и это списывают на «причину не удалось установить», пруд пруди. Но когда дело касается стариков, врачи обычно пишут «инсульт» и даже не утруждают себя вскрытием. Но тридцатилетний здоровый мужик… Тут волей-неволей начнёшь чесать затылок.
— Может, это была какая-то латентная пищевая интоксикация или внезапный аллергический шок? То бишь в его организм попал некий триггерный фактор, спровоцировавший фатальную реакцию?
— Именно. Вот только природа этого «фактора» остаётся для них полной загадкой. Абсолютное белое пятно.
— Звучит как какой-нибудь неизвестный науке вирус…
— А теперь самое сладкое, — Сасаяма понизил голос. — Я тут краем уха узнал, что практически в то же самое время произошёл второй, абсолютно аналогичный случай. Место действия — Йокосука, одна из квартир в закрытом жилом секторе Сил самообороны. Скончался старший лейтенант Морских сил самообороны. Схема один в один: сразу после ужина мужику резко стало плохо, перепуганная жена вызвала неотложку, но спасти его не успели — военный испустил дух ещё по дороге в госпиталь.
— И сколько ему было лет?
— Тридцать.
— Возраст совпадает с точностью до года…
— Вот и я о том же. Списать такое на простое совпадение уже не повернётся язык. Ну так что, заиграл журналистский азарт? Не кажется ли тебе, что нам стоит начать копать эту тему без лишнего шума, пока всё окончательно не зачистили?
— Вы подозреваете, что за этим скрывается нечто глобальное? Что ситуация может рвануть в любой момент?
— Тот парень из криминалистической лаборатории прозрачно намекнул, что «наверху» явно что-то знают, но предпочли наглухо задраить люки. Сама понимаешь, к чему всё клонится.
— Ну разумеется. Если есть хоть малейшее подозрение, что причиной смерти стал неизученный вирус или биологический агент, власти костьми лягут, но не допустят утечки в прессу. Опрометчивое заявление спровоцирует повальную панику среди населения, а если они ошибутся — это будет грандиозный, несмываемый позор для всего руководства страны.
— Именно так. Сама представь: на горизонте маячит новая неизвестная инфекция, и, если её очагом объявят Японию, это обернется геополитическим кошмаром. Международная логистика встанет, границы закроют, а экономика получит сокрушительный удар.
На долю секунды на лице Сасаямы проступило выражение неподдельной тревоги. Вглядываясь в его маленькие, непрерывно моргающие глаза, Юри наконец окончательно осознала, к чему клонит шеф-редактор.
Загадочные смерти в токийской квартире и в военном гарнизоне Йокосуки были делом взрывоопасным. Разумеется, их еженедельник не мог выдать сенсацию, руководствуясь лишь голыми домыслами, не дожидаясь официальных отчетов. Однако в тот самый момент, когда власти будут вынуждены признать факт ЧП, они обязаны будут мгновенно выпустить развернутый спецвыпуск, опередив всех. А для этого подготовку и сбор фактов нужно было начинать уже сейчас.
Это называлось «глубоководным погружением» — секретным журналистским расследованием.
Если начать собирать материал только после того, как информацию сольют в открытый доступ, они гарантированно окажутся в хвосте и будут лишь глотать пыль за более расторопными конкурентами. Разумеется, существовал риск, что эти смерти окажутся банальным, дурацким стечением обстоятельств, материал уйдёт в корзину, а все её усилия окажутся мартышкиным трудом.
С точки зрения рядового гражданина Японии, следовало бы только молиться о том, чтобы эти подозрения не подтвердились, а статья никогда не увидела свет… Юри не знала, действительно ли старый редактор переживал за судьбу родины, но его прагматичный профессиональный расчет она уловила безупречно. Юри твёрдо и уверенно кивнула, давая понять, что приняла правила игры.
— Понимаю, что у тебя и так текущих задач выше крыши, и нагрузка будет адская, но… В общем, я на тебя рассчитываю, — Сасаяма выдал это легко и непринуждённо, будто речь шла о пустяковом поручении.
Тайное расследование параллельно с ведением основных рубрик означало, что Юри придётся буквально ночевать на работе. Хуже того, привлечь к делу кого-то из коллег по редакции было категорически нельзя.
В их коллективе слишком многие крутили шашни с конкурирующими издательствами, и информация просачивалась наружу регулярно. Меньше всего Юри хотелось, чтобы ценный эксклюзив увели у неё прямо из-под носа.
История их журнала знала немало таких провалов: то эксклюзивный материал про кокаиновую зависимость поп-идола внезапно перехватывали конкуренты, то распечатки интимной переписки изменников сливались на сторону. Подобным факапам не было числа.
Собственно, Сасаяма именно потому и вытащил её в это кафе, чтобы их разговор не стал достоянием общественности.
— Для меня одной эта ноша слишком тяжела, — прямо сказала Юри. — Мне понадобится помощь со стороны. Неужели нельзя привлечь внешних специалистов?
— Коллег из других СМИ — ни в коем случае. Но если это будет какой-то проверенный эксперт, связанный обязательствами о неразглашении… Что ж, тогда валяй, я подпишу.
При этих словах в мыслях Юри мгновенно всплыл образ одного конкретного человека.
— И все-таки, шеф. Почему именно я? Почему вы поручаете это мне?
Юри требовался четкий ответ, какими критериями он руководствовался.
— Медицинская тематика — твой конек, разве нет?
Юри внутри похолодела и невольно напряглась, решив, что старый лис как-то пронюхал про её тайные визиты на закрытые свидания для элитных холостяков-врачей. Но, судя по всему, она просто накрутила себя. Сасаяма имел в виду её прошлогоднее разгромное расследование о врачебных ошибках, которое наделало много шума.
Пока Юри смущенно отводила взгляд, радуясь, что пронесло, начальник решил зайти с козырей и добить её комплиментом:
— В тебе есть этот редкий дар, Юри. Ты прирождённый охотник за жареными фактами. У тебя нюх на пороховую гарь и тёмные дела.
— Охотник, говорите?..
— Называй как хочешь, но я считаю, что у тебя уникальное, звериное чутьё на такие вещи. Меня не обманешь.
— Вы мне льстите, шеф.
Юри для приличия поскромничала, хотя, чего греха таить, слышать такое было чертовски приятно. Слова Сасаямы мгновенно разогнали кровь по жилам, пробудив в ней дремавший профессиональный азарт.
Правда, где-то на периферии сознания тут же заворочался привычный внутренний голос, со вздохом напомнивший: чем глубже ты зарываешься в работу, тем быстрее от тебя ускользает призрачный шанс на замужество.
«Эх, мне бы стать таким охотником, который ловко загоняет в силки породистых и перспективных кавалеров…» — с горькой иронией подумала Юри. Но увы, в этой сфере природа обделила её какими-либо талантами.