Контент удален!

План экстремального десантирования на Шестой форт начал обретать свои конкретные очертания в тот же вечер — оперативную группу развернули прямо в токийской квартире Цуюки.

Помимо самого профессора и Кэйко, к участию в этой секретной и опасной экспедиции в качестве ключевых членов экипажа были привлечены ещё двое: писатель Уэхара и журналистка Юри Хадзуки.

Формируя окончательный костяк штурмовой группы для высадки на Шестой форт, Цуюки руководствовался двумя жёсткими, непреклонными критериями.

Во-первых, кандидат должен был досконально, на экспертном уровне разбираться как в деталях дела пятнадцатилетней давности, так и в текущей биологической специфике антарктического штамма. Во-вторых, человек должен был четко осознавать, что успешный сбор смолы-антидота на острове напрямую гарантирует грандиозный успех всей его последующей профессиональной деятельности. Концы с концами сходились только так.

Поскольку речь шла о смертельно опасной операции, сопряженной с колоссальным риском для жизни, потенциальные дивиденды участников должны были быть огромными. Никаких гарантий возвращения из этой поездки живыми наука дать не могла, но в случае победы на кону стояли огромные деньги, вечная слава и профессиональный триумф.

Оба эти условия идеально накладывались на фигуры Уэхары и Юри — именно на них в итоге и пал выбор профессора. Цуюки уселся за стол бок о бок Кэйко и принялся детально излагать сидевшим напротив Уэхаре и Юри всю собранную за последние дни оперативную информацию. Следом он коротко и ёмко очертил общие контуры их плана: фронтальный прорыв в акваторию Токийского залива ради забора целебного сока деревьев «Хэви Корн».

Цуюки сразу четко обозначил правила игры: окончательное решение — идти на этот шаг или остаться в стороне — каждый обязан принять исключительно по собственной свободной воле. Никакого принуждения или давления здесь быть не могло.

К счастью, пламенная, наполненная жёсткой математической аргументацией презентация профессора возымела должное действие. Первым, в ком вспыхнул искренний азарт, был писатель Уэхара.

— Я иду с вами. Можете на меня рассчитывать, — твёрдо, чеканно произнёс он и тут же разложил по полочкам мотивы своего решения. — Понимаете... Несмотря на то, что в своё время я выпустил огромную книгу-документалку, пошагово восстанавливающую историю суицида внутри «Общины поющих трав», в глубине души меня все эти пятнадцать лет терзало глухое, уязвленное чувство стыда. Меня бесило, что истинная первопричина той бойни так и осталась покрыта мраком. И сейчас во мне горит бешеное желание наконец-то поставить жирную точку в этом висяке и сдать в печать куда более мощное, сенсационное продолжение. Я не собираюсь трусливо бежать из Токио вместе со стадом обывателей. Я предпочитаю выйти на самую передовую этой пандемии и вырвать эксклюзивные факты. Я верю, что эта рукопись на голову превзойдет мой первый бестселлер. А для того, чтобы создать вещь, которая останется в истории, журналист обязан уметь лично рисковать своей шкурой. Я прекрасно отдаю себе отчёт в масштабах этой угрозы: чем выше ставки и чем страшнее риск, тем грандиознее будет триумф в случае победы...

Слушая этот гордый, исполненный профессионального достоинства монолог своего старшего коллеги по цеху, Юри Хадзуки сидела ни жива ни мертва. Она косилась на Уэхару, и в её широко распахнутых глазах отражалась жестокая, мучительная внутренняя борьба, буквально разрывавшая её душу на части. И дело ограничивалось не только испуганным взглядом — её пальцы, нервно барабанившие по полированной поверхности стола, а также постоянная, хаотичная смена положения скрещенных ног выдавали этот безмолвный внутренний крик паники со стопроцентной точностью. Было очевидно, что Юри находится в состоянии глубокого психологического ступора — она была попросту неспособна принять самостоятельное решение в столь критической ситуации, впав в полное, безвольное безразличие.

С одной стороны перед ней стоял выбор подавляющего большинства населения, спешно паковавшего чемоданы ради эвакуации из обреченной столицы.                 С другой — позиция этого микроскопического, безумного меньшинства, намеревавшегося прыгнуть на лодке в самый эпицентр зарождающегося в Токийском заливе ада... Девушка никак не могла определить, к какому берегу ей примкнуть. И именно в эту секунду жёсткий, бескомпромиссный манифест Уэхары сослужил роль спасительной соломинки. Его слова зажгли огонь в сердце Юри, заставив её угасшие амбиции репортёра вновь робко, капля за каплей, разгораться из пепла.

Главной, заветной мечтой Юри всегда было издание полноценной авторской книги под собственной фамилией на обложке — шаг, который навсегда ввел бы её в высшую лигу профессиональных столичных журналистов. И если Шестой форт действительно таил в себе эксклюзивную информацию мирового уровня, этот рейд мог в одно мгновение сократить дистанцию до её мечты до минимума.

Проникнувшись глубоким, искренним уважением к человеку, который ради выполнения своего профессионального долга был готов без колебаний поставить на кон собственную жизнь, Юри пристально посмотрела на Уэхару, а затем, шумно и тяжело выдохнув скопившийся в легких воздух, выдавила из себя:

— Я поняла... Раз уж карты легли именно так, у меня нет выбора. Я еду с вами.

Однако, услышав этот сбивчивый, заметно дрожащий девичий голос, якобы подтверждающий согласие, Цуюки не испытал ни малейшей радости. Напротив, в его душе укоренилось глубокое недоверие к этой попутчице.

Физик прекрасно видел: решение Юри не было плодом её собственного выбора. Девушка просто сломалась под невидимым психологическим давлением внутри их маленькой группы из четырёх человек, проявив классический конформизм. Повернись ситуация иначе — займи Уэхара позицию жесткого отказа от предложения Цуюки, и Юри со стопроцентной вероятностью послушно поддакнула бы старшему товарищу. Её согласие не опиралось на внутренний, непоколебимый стержень или твердые личные убеждения. Это была классическая половинчатая, сиюминутная попытка подстроиться под мнение сильного большинства в комнате, чреватая тем, что при первой же радикальной смене декораций этот человек мгновенно изменит своим принципам.

Профессор прекрасно понимал, что в момент реальной смертельной опасности на передовой Юри может легко запаниковать, превратившись в балласт, который начнет тянуть всю команду на дно. И тем не менее, мысленно повесив на неё ярлык «женщины, на которую ни в коем случае нельзя полагаться в бою», Цуюки внешне вежливо улыбнулся и выразил искреннюю радость по поводу её вступления в отряд. Что же касается сидевшей по правую руку Кэйко, то её физик даже спрашивать не стал — в этом не было ни малейшей нужды, её ответ был заранее написан на её лице.

Убедившись, что костяк из четырёх человек полностью сформирован, Цуюки развернул на столе карту и перешел к оглашению конкретных тактических деталей:

— ...Действуем по следующему протоколу. Завтра рано утром мы первым делом направляемся в пункт проката и арендуем вместительный грузопассажирский фургон. Сюда, в кузов, мы под завязку упаковываем всё необходимое снаряжение: транспортировочные тележки, надувную прорезиненную лодку, мощный навесной электрический лодочный мотор, охотничьи ножи, инструмент, профессиональные водонепроницаемые фонари, баки для образцов, резиновые болотные сапоги, штормовые непромокаемые костюмы, экспедиционную палатку, компактный бензиновый генератор, запас провизии и наши рабочие ноутбуки. Ровно в полдень мы обязаны выдвинуться на передовую — выйти в район сооружений Третьего форта. Там мы оперативно накачиваем лодку воздухом и осуществляем финишный бросок через акваторию к побережью Шестого форта... Нам придётся действовать на пределе скоростных возможностей, непрерывно сканируя горизонт и отслеживая малейшие изменения штормовой погоды, которая может ухудшиться в любую секунду...

План операции до последнего слова впитался в сознание присутствующих. В комнате воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, которую спустя минуту нарушил негромкий, задумчивый голос Уэхары:

— Значит, всё-таки Шестой форт... Знаете, если оглянуться назад и попытаться связать воедино всё, через что нам пришлось пройти за эти дни... Мне начинает казаться, будто за всей этой историей стоит какая-то высшая, мистическая воля.

Услышав это замечание, Цуюки невольно вздрогнул, и по его телу пробежала короткая судорога. Уэхара попал в самую точку — сам профессор все эти часы испытывал абсолютно аналогичное чувство.

Да, разработанная доцентом Ямадзаки строгая теория о том, что гемолитический стрептококк Тосихиро и Юкари заразил кусты, выделил стрептолизин-О и тем самым заставил хлоропласты ягод регрессировать обратно в летучую форму бактерий, выглядела безупречно с точки зрения академической логики. Но даже в этой идеальной цепочке уравнений физик кожей чувствовал фатальную нехватку какого-то фундаментального, решающего фактора.

Точно так же дела обстоят и с классической загадкой происхождения жизни на нашей планете около четырёх миллиардов лет назад. Современная наука любит утверждать, будто в первобытных океанах молодой Земли в одну секунду удачно сконцентрировались все базовые кирпичики будущего ДНК — аминокислоты, азотистые основания, метан и прочая органика, а мощные грозовые разряды и тепло глубоководных термальных источников обеспечили эту смесь энергией. Но ложь заключается в том, что из одного лишь наличия этих компонентов жизнь никогда не зародится. Сколько ни перемешивай в пробирке этот суп, хаотичный набор молекул так и останется мёртвым хламом. Даже при безупречной логике и наличии идеальных внешних условий для финального синергетического скачка — системе позарез требуется последний, внешний импульс. Тот самый решающий толчок, который современная позитивистская наука просто не в состоянии расшифровать и списывает на проявление высшего мистического начала.

— Уэхара-сан, раскройте детали. Что конкретно вы вкладываете в это понятие «мистики»? — спросил Цуюки, чье профессиональное любопытство исследователя мгновенно проснулось после этих слов.

Журналист лишь горько, натянуто усмехнулся и покачал головой:

— Ну куда мне... Цуюки-сан, вы же у нас дипломированный учёный, сухарь от мира физики. Если я сейчас начну вываливать вам свои безумные теории, вы просто поднимете меня на смех.

— Бросьте, какие уж тут шутки, — серьёзно оборвал его профессор. — На меня самого академическое сообщество уже давным-давно намертво нацепило позорное клеймо безумца и псевдоучёного. Так что выкладывайте, мне действительно важно понять вашу логику.

— Когда я собирал материалы для своей книги о массовой гибели общины «Общины поющих трав», я досконально изучил всю подноготную этого культа.                            И знаете, к какому выводу я пришел? Чем глубже я пытался нащупать их исторические корни, тем дальше меня отбрасывало назад во времени, уводя на века в прошлое. Идеологическая база этой секты не была придумана их лидером на пустом месте.                    Их догмы один в один копировали постулаты классических христианских ересей... Если говорить точнее, они напрямую наследовали традиции средневекового ордена катаров. При этом сами истоки этого дуалистического учения уходят ещё дальше — к древнеперсидскому зороастризму, зародившемуся более трёх тысяч лет назад. Именно от этой точки, как от трамплина, еретическая мысль веками двигалась сквозь эпохи, дробясь на ветви: через манихейство, гностические секты, балканских богомилов и лионских вальденсов, пока наконец не выкристаллизовалась в мощное движение катаров, буквально захлестнувшее средневековую Францию.

Средневековый орден катаров проповедовал абсолютную духовную чистоту, целомудрие, вегетарианство и осознанную, священную нищету. Но была у них ещё одна уникальная черта — катары наделили колоссальными, беспрецедентными религиозными правами женщин. Внутри этих смешанных общин существовал особый институт так называемых "совершенных женщин-монахинь", которые обладали высшим духовным авторитетом: они лечили прихожан, на профессиональном уровне владели искусством контрацепции и прерывания беременности, а также проводили тайные сакральные ритуалы по спасению человеческих душ. Но их главным, коронным навыком была ботаника. Эти женщины были гениальными селекционерами своего времени: они умели скрещивать виды, выводить новые сорта лекарственных трав и филигранно экстрагировать из них как чудодейственные противоядия, так и страшные, неопределимые яды. И в итоге именно это запредельное для той эпохи мастерство работы с флорой сыграло с ними злую шутку, накликав беду. Обыватели и католическая церковь смертельно испугались их тайных знаний. Женщин объявили приспешницами дьявола, подвергли изуверским пыткам и начали массово отправлять на костры. Это был пролог того самого безумия, которое вошло в учебники истории под именем Охоты на ведьм, огненным смерчем пронесшейся по средневековой Европе.

— Ведьма.

Неожиданное появление этого термина застало физика врасплох, поскольку он по-прежнему отказывался понимать, каким образом средневековые костры связаны с их текущей пандемией.

— Цуюки-сан, вы ведь совсем недавно лично, лицом к лицу общались с Юкари Накадзавой, верно? — прищурился Уэхара. — Скажите, неужели её внешность не показалась вам... как бы это точнее выразиться... избыточно европейской? Вы не почувствовали в её чертах лица тот самый характерный западный вид?

— Если вдуматься... То вы абсолютно правы, — медленно произнёс физик, силясь восстановить в памяти образ женщины.

Действительно, Накадзава обладала удивительно чёткими, правильными и глубокими «заграничными» пропорциями лица, а её волосы отливали естественной природной рыжиной. Она без малейшего труда сошла бы за чистокровную европейку или, как минимум, за дитя смешанного брака во втором поколении.

— Так вот, когда в ходе расследования мне в руки случайно попали архивные фотографии молодой Юкари, в моей голове мгновенно, словно по щелчку, возник четкий, архетипичный образ средневековой ведьмы, — веско произнёс журналист.

— То есть вы на полном серьезе пытаетесь утверждать, будто Юкари Накадзава — настоящая ведьма? — нахмурился Цуюки.

— Ну нет, формулировка «ведьма» в двадцать первом веке звучит слишком вульгарно и ненаучно, — покачал голова Уэхара. — Давайте переведем это на язык генетики. Она — прямой кровный потомок и биологический наследник тех самых катарских монахинь-ботаников, сквозь века пронесший в своей ДНК уникальный код интуитивного понимания растительного мира... Подумайте сами: во время их затворничества на Шестом форте именно Юкари проводила все полевые работы: она лично прививала черенки, соединяла стебли, обрывала листья и находилась в непрерывном, глубоком тактильном контакте с грунтом. Она часами баюкала эти красные ягоды в своих ладонях, согревая их теплом собственного тела. Тосихиро Асо был лишь теоретиком с блокнотом, реальным творцом и сердцем всей этой селекции была именно она. Её тело скрывало в себе ту самую первобытную, мистическую силу, которая и позволила им вывести абсолютно невиданные, невозможные для современной биологии гибриды...

— Хорошо, пускай так, — согласился физик. — Но каков в таком случае главный поведенческий кодекс ведьмы? Ради чего эта сила совершает свои поступки? На чьей они стороне — добра или зла?

— В том-то и фокус, что у ведьмы по определению отсутствует внутреннее человеческое понимание морали, — отрезал Уэхара. — В их сознании просто нет деления на «плохое» и «хорошее». Они совершают определенные действия, ведомые исключительно интуитивными импульсами, а уже окружающий социум впоследствии лепит на эти поступки свои ярлыки, объявляя их то абсолютным благом, то чудовищным преступлением. Сами эти женщины действуют абсолютно неосознанно. Они не являются авторами своей воли — они лишь покорные медиумы, слепые исполнители, которыми посредством генетических триггеров дирижирует сама природа. Это чистый пассивный инструмент. Пожалуй, термин «безгрешный маленький демон» подошёл бы ей куда точнее...

Используя эту метафору демона, Уэхара, безусловно, имел в виду исключительно Юкари Накадзаву. Однако в сознании Цуюки в ту же секунду возник совсем другой образ, и перед его мысленным взором предстало лицо вовсе не сорокалетней целительницы.

Если Накадзава действительно являлась носителем этого векового ведьминского генетического кода, то её родная биологическая дочь — Ран — унаследовала эту кровь в полном объеме...

И ровно в тот момент, когда эта страшная мысль оформилась в его голове, в квартире произошло событие, которого никто не мог предвидеть.

Словно подгадав идеальную секунду, когда мужчины за столом заговорили о наследственности ведьм, двери гостиной с грохотом распахнулись, и в комнату вихрем ворвалась сама Ран.

Девочка замерла прямо посреди помещения, приняв грозную, воинственную позу — широко расставив ноги и уперев руки в боки, словно каменное изваяние стража Нио[1] у храмовых ворот. Она обвела присутствующих ледяным взглядом и в один голос, вместо приветствия, властно выкрикнула:

— И что вы собираетесь со мной делать?!

Как выяснилось, всё это время Ран тихо стояла за дверью в темном коридоре, затаив дыхание и внимательно прислушиваясь к каждому слову взрослых. Она полностью, до единого тезиса, переварила и поняла масштаб нависшей над миром катастрофы.

Глупо и неосмотрительно со стороны Цуюки было так подставиться. Разрабатывая до мельчайших деталей план их экстремального десантирования на Шестой форт, он совершенно упустил из виду один простой бытовой вопрос: с кем, чёрт возьми, останется шестнадцатилетняя девочка в пустом Токио, и кто будет обеспечивать её безопасность, пока они рискуют своими жизнями в заливе? Но если взглянуть на вещи шире, то в условиях, когда весь столичный регион вот-вот накроет волна смертоносного бактериального паводка, бросить ребёнка одного в пустой квартире означало бы для него расписаться в собственной родительской халатности и навсегда навлечь на себя позорное клеймо безответственного отца. Это был тупик.

— Ран... А ты чего хочешь сама? — прямо спросил Цуюки, решив для начала выслушать её собственное мнение.

— Я иду с вами. И даже не думайте оставлять меня здесь, — отрезала девочка.

В её звонком голосе странным, противоестественным образом переплелись две абсолютно полярные интонации: с одной стороны, в нём звенела железобетонная, непреклонная решимость исполнить некий высший долг, а с другой — её взгляд казался абсолютно отрешённым, словно она витала где-то в облаках. Было жутко видеть, как при явных признаках того, что её сознание прямо сейчас подминает под себя какая-то посторонняя сущность, превращая девушку в пустую оболочку, её глаза лучились бешеной, запредельной силой, способной безошибочно читать линии далекого будущего.

Ран замерла, уставившись профессору прямо в зрачки, и её взгляд был настолько тяжёлым и гипнотическим, что физик не смог заставить себя отвернуться.

Смотря на это юное, но в то же время пугающе величественное, божественное лицо, Цуюки внезапно вспомнил, как Юкари в своих тетрадях постоянно использовала пафосный оборот «Посланница Бога». По его спине пробежала ледяная судорога трепета. До него наконец-то дошел истинный, зловещий замысел провидения: Накадзава произвела на свет не просто ребёнка... Она родила истинную Медиума-Жрицу (Мико[2]), чье предназначение — озвучивать человечеству волю высшего растительного разума.

У Цуюки больше не оставалось выбора. Сама мысль о том, брать Ран на Шестой форт или отказать ей, потеряла всякий смысл. Та самая таинственная, запредельная сила хаоса прямо сейчас недвусмысленно диктовала ему свой абсолютный приказ: «Она должна быть там. Доставьте её на остров».

Ран была официально включена в состав штурмовой группы в качестве пятого участника экспедиции на Шестой форт.