Ран ушла в школу примерно полчаса назад, и теперь Синья Цуюки наконец-то остался в квартире в полном одиночестве.
Вчера он наведался в дом престарелых, где содержался Ясухидэ Яманака, и получил окончательное, неопровержимое подтверждение того факта, что между ним и его дочерью нет абсолютно никакого кровного родства.
Впрочем, открытие этой горькой правды не вызвало в душе Цуюки сколько-нибудь тектонических сдвигов. В конце концов, в нашем мире сплошь и рядом случается так, что люди воспитывают чужих детей как своих собственных, не делая никаких различий. Их трогательный ритуал с тетрадью для обмена записями продолжится в точности так же, как и раньше. Профессор по-прежнему будет бережно разбирать её домашние задания и оставлять на полях исключительно подробные, заботливые пояснения, помогая девочке нащупать логику сложных математических уравнений. Их узы никуда не исчезнут.
Цуюки тяжело поднялся со стула в обеденной зоне, прихватил со стола свежую утреннюю газету и перебрался на мягкий диван в гостиной. Нащупав пальцами пульт, он привычным движением включил телевизор. Абсолютно на всех каналах царило унылое единообразие — шла стандартная сетка утренних информационных программ и развлекательных ток-шоу. Оставив телевизионный бубнёж в качестве ненавязчивого белого шума, Цуюки принялся лениво пролистывать страницы прессы, двигаясь со стороны криминальной хроники. Однако на развороте раздела экономики его рука внезапно замерла.
Физик всегда был бесконечно далек от макроэкономических проблем и в обычные дни проскочил бы эти страницы за долю секунды, торопясь к международной политике. Но именно сегодня в его груди внезапно шевельнулось липкое, зловещее предчувствие, заставившее его сфокусировать зрение и внимательно впиться глазами в печатную полосу.
Истинная причина, заставившая его сердце тревожно затрепетать, обнаружилась мгновенно.
Прямо в глаза ему ударил огромный рекламный блок, выкупленный на всю ширину газетной страницы и занимавший добрую треть её нижней части. Это был анонс свежего номера еженедельника «Шукан Олл», поступившего в продажу именно сегодня. Строчки кричащих, жирных подзаголовков выстроились в ряд, подобно орудийным стволам.
«Убийственный штамм со стопроцентной летальностью!»
«Главный водный резервуар столицы отравлен!»
«Человечество на грани тотального вымирания!»
«Высокопоставленный чиновник Министерства здравоохранения срывает покровы тайны!»
Цуюки судорожно отвернулся от газетного листа и в изнеможении зажмурился.
«Не смейте бездумно раздувать панику!» — именно эти слова он так отчаянно и твёрдо вбивал в голову журналистки во время их встречи, стремясь обезопасить общество. Но редакция еженедельника проигнорировала его предостережения, выкатив на прилавки максимально сенсационный, кричащий и провокационный бред, какой только смогли высосать из пальца их редакторы.
— Проклятая дура... Всё-таки нарушила уговор, — глухо прорычал он сквозь зубы.
Все былые обещания Кэйко и Юри о том, что они дадут ему лично вычитать и отредактировать готовый текст, чтобы избежать искажения научных фактов, были безжалостно пущены под нож ради тиражей. До отказа заряженный первобытным ужасом номер «Шукан Олл» благополучно, без сучка и задоринки прошёл типографские станки и прямо сейчас расходился по лоткам всей страны.
Физик сделал несколько глубоких, размеренных вдохов, отчаянно пытаясь взять себя в руки и погасить бушующее внутри пламя ярости, но всё было тщетно. Кончики его пальцев крупно, заметно дрожали, пока он судорожно листал телефонную книгу и давил на кнопку вызова сохраненного номера.
Длинный гудок в динамике успел прозвучать лишь один-единственный раз, после чего на том конце провода мгновенно сняли трубку.
— Это Цуюки... — ледяным тоном выговорил он.
Но не успел профессор даже официально представиться, как в ухо ему ударил пронзительный, высокий девичий вскрик:
— Простите меня! Пожалуйста, умоляю, простите!
В этом звонком голосе Юри не было и следа легкомысленной попытки отмахнуться — журналистка рыдала, и в её интонациях сквозило такое искреннее, сокрушительное отчаяние, что это стало для Цуюки хоть каким-то слабым утешением.
Юри, не давая ему вставить ни слова, взахлеб принялась лепетать оправдания:
— Профессор, мне так жаль, правда! Я помню наше соглашение, клянусь вам! Но в министерстве внезапно, в экстренном порядке назначили закрытый брифинг для прессы... Наши редакторы решили во что бы то ни стало ловить этот момент и бить на опережение! Я была абсолютно бессильна что-либо изменить! Ну как я, рядовая девчонка на побегушках, могла пойти наперекор прямому приказу главного редактора и сломать утвержденную политику издания?! Умоляю вас, поймите меня, у меня просто не было выбора!..
Слушая этот сбивчивый, прерывающийся от плача монолог, Цуюки почувствовал, как волна ярости внутри него начинает немного попускать, уступая место горькому пониманию ситуации. На самом деле глупо было рассчитывать, что мелкий внештатный корреспондент сможет в одиночку перевернуть механизмы махины крупного столичного еженедельника, за которым стоит штат из пятидесяти профессиональных акул пера. Это было физически невозможно.
И все же глухое раздражение никуда не делось. Цуюки с намеренной, издевательской злостью громко цокнул языком прямо в микрофон и жёстко озвучил своё последнее требование:
— Мне плевать на ваши внутренние дрязги. Но вы даже близко не представляете, какие чудовищные последствия повлечет за собой эта статья. Передай своему ненаглядному главному редактору: раз уж они решились выпустить этого джинна из бутылки, пускай теперь имеют мужество нести эту ответственность до самого горького конца.
Не дожидаясь ответа, он в одностороннем порядке оборвал вызов и с силой швырнул мобильный на кофейный столик.
В ту же секунду его голову прошила внезапная, пугающая мысль.
Пусть официальный бумажный тираж журнала поступил на прилавки только сегодня утром, но ведь цифровая электронная версия стопроцентно ушла в сеть ещё вчера вечером. А это означало, что редакционные лозунги уже вовсю гуляют по информационному пространству, и утренние телевизионные ток-шоу прямо сейчас могут использовать этот горячий эксклюзив в качестве главной темы дня.
Цуюки снова перехватил пульт и принялся лихорадочно щелкать телевизионными каналами. Стоило ему переключить очередную частоту, как на экране мгновенно развернулась панорама пейзажа, который он узнал бы из миллионов других.
Это были очертания побережья водохранилища Титибу Сакура-ко.
Судя по всему, утренний эфир действительно был спровоцирован сенсационным сливом из журнала. Съемочная группа популярного дневного ток-шоу в полном составе вместе с операторским краном и оборудованием уже развернула мобильную студию прямо под открытым небом, ведя экстренную прямую трансляцию в лучах яркого майского солнца.
Профессор поспешно выкрутил громкость динамиков на максимум и впился глазами в картинку.
— ...Вы только посмотрите на это! — донесся из телевизора взволнованный голос ведущей. — Прямо за моей спиной разворачивается картина аномального, поистине пугающего разрастания сине-зелёных водорослей. Как утверждают эксперты, обычно подобные вспышки вегетации происходят в период максимального прогрева воды в разгар лета, а с приходом зимних холодов колонии отмирают сами собой. Однако сейчас, в канун летнего сезона, эта изумрудная масса продолжает размножаться с катастрофической, необъяснимой скоростью! В прессе уже вовсю звучат панические заявления о прямой связи этого феномена с некоей смертоносной полярной бактерией...
Молодая журналистка стояла на вершине холма, венчающего восточный берег водохранилища. Одной рукой она судорожно сжимала микрофон с логотипом телеканала, а другой — указывала куда-то вниз, в сторону водоема. Там, насколько хватало глаз, простиралась тяжёлая, гнилостно-зелёная, абсолютно мёртвая озёрная гладь. Вода стояла примерно на отметке семидесяти процентов от максимального объёма, и до массивных бетонных пролетов аварийного сброса воды ещё оставался приличный запас высоты.
Цуюки не помнил имени этой девушки, но её лицо показалось ему до боли знакомым. Это была та самая корреспондентка, которая ещё несколько дней назад вела безобидный репортаж об экологических проблемах Сайтамы в утренней рубрике «Тема дня».
Камера плавно пошла вперед, и когда ухоженное, узкое лицо журналистки выросло на экране крупным планом, внутри у профессора все окончательно заледенело — дурное предчувствие разрослось до размеров подступающего кошмара.
Во время её прошлого репортажа с этого же самого места на площадке царил абсолютный покой, и ничего примечательного не происходило. Но сейчас сама атмосфера в кадре неузнаваемо изменилась. Воздух за спиной девушки словно вибрировал, наливаясь тяжёлым, изумрудным маревом, которое плотными волнами поднималось от озерной глади.
Поскольку Цуюки сам лично исследовал каждый метр этой территории во время поездки с Кэйко, его мозг мгновенно восстановил точную топографическую карту местности. На переднем плане перед объективом располагался восточный склон, а на противоположной стороне кадра, за водным зеркалом, высился западный берег.
Профессор ещё раз сопоставил стороны света, бросил взгляд на то, как длинные пряди волос телеведущей плавно струятся вперед, наползая на её лицо, и почувствовал, как по его шее пробежала ледяная судорога, а пульс на сонной артерии бешено заколотил в набат.
Он понял. Волосы девушки летели вперед по одной простой причине — прямо сейчас ей в спину бил плотный, устойчивый западный ветер, летящий со стороны водохранилища.
В ту секунду, когда логика движения воздушных масс окончательно сложилась в его голове, в памяти Цуюки огненной вспышкой воскресли разрозненные фрагменты мозаики, которые он собирал всё это время.
Когда они с Кэйко во время своего мотопробега заехали на плотину Ураяма и спустились на скоростном лифте к самому основанию бетонного тела дамбы, дежурный инженер гидроузла на его просьбу поделиться образцами воды ответил дословно следующее:
«Раз уж у вас такие серьёзные полномочия, мы без проблем выделим вам контейнер из утренней партии. Видите ли, всю первую половину дня на водохранилище бушевал такой штормовой западный ветер, что мы носа не могли высунуть на воду. Лишь ближе к полудню шквал утих, и наши ребята в самую первую очередь задействовали батометры глубоководного забора так что этот образец — самый свежий, только что из глубин».
Если верить показаниям гидротехников, выходило страшное: в то самое роковое утро, когда на противоположном, восточном берегу в своих домах внезапно и одновременно умерли под корень все жители горного поселка, над водой бушевал точно такой же яростный западный ветер, дувший со стороны плотины прямо на жилые постройки.
А ведь сразу после того, как Цуюки переслал результаты трехмерного моделирования штамма из лаборатории RIKEN на кафедру, его коллега, доцент Ямадзаки, во время их ночного телефонного разговора обронил очень важную научно-биологическую ремарку:
«В изолированном виде эта бактерия слишком массивна и физически не способна дрейфовать в воздушных потоках на сколько-нибудь значимые расстояния. Однако если в уравнение вмешается цианофаг — специфический вирус водорослей, — ситуация изменится кардинально. Впрыскивая свой генетический материал внутрь бактериальной клетки, он заставляет её синтезировать прочнейшие двухслойные белковые оболочки — капсиды, состоящие из внешнего экзо- и внутреннего эндопротекторных слоев. И если эта мутация завершится, на свет появится летучая, бронированная форма патогена, способная часами парить в воздухе и преодолевать километры...»
Пазл сложился. В утро массовой гибели людей в Титибу над озером зародилась именно эта летучая модификация. Подхваченная ураганным западным штормом, невидимая туча спор сорвалась с водного зеркала и фронтальным ударом выкосила несчастную деревню.
И, судя по направлению ветра на экране, прямо сейчас эта трагедия повторялась в прямом эфире.
— Назад! Бегите оттуда, идиоты! — в исступлении закричал Цуюки прямо в пустую комнату.
Словно в ответ на его крик, телевизионная картинка на экране невыразимо, жутко вильнула. Объектив камеры повело в сторону, и фигура ведущей мгновенно вывалилась за пределы кадра.
Физик сразу понял, что произошло. Оператор, стоявший ближе к кромке воды и принимавший фронтальный удар западного ветра лицом к озеру, вдохнул смертоносный аэрозоль первым, и у него мгновенно развился острый, молниеносный гемолиз.
Мириады бронированных клеток, ворвавшись в его легкие, спровоцировали тотальную деструкцию эритроцитов. Насыщение крови кислородом упало до нуля, и несчастный, хрипя от удушья, рухнул навзничь, но даже в момент падения его мёртвая хватка не выпустила тяжёлую профессиональную аппаратуру. Объектив бешено вращающейся камеры, завалившись набок, успел зафиксировать финальный акт кошмара: молодая журналистка, выронив микрофон, медленно опускалась на колени прямо на сухую траву. В следующую секунду её тело пробила серия страшных, конвульсивных спазмов. Судороги были такой силы, что носки её изящных туфель-лодочек с глухими ударами раз за разом впивались в землю, буквально зарываясь в дорожную пыль и сорняки.
У Цуюки, затаившего дыхание перед экраном, перехватило горло. Прямо у него на глазах трансляция оборвалась, и на место кадров агонии нагло и бесцеремонно вклинился стандартный рекламный ролик.
Вся эта чудовищная авария в эфире продлилась от силы пару секунд. Однако этого краткого мгновения хватило с лихвой: миллионы телезрителей по всей стране в режиме реального времени увидели, как неизвестный убийственный патоген за считаные мгновения стер в порошок двух здоровых людей.
И никакая экстренная замена картинки на рекламу уже не могла исправить ситуацию. То тотальное, первобытное ощущение ужаса, которое только что влилось в сознание обывателей, невозможно было выжечь никакими силами. Эти страшные кадры будут мгновенно скопированы, оцифрованы и со скоростью лесного пожара разойдутся по всем социальным сетям и пабликам. Столицу ждал неминуемый, сокрушительный хаос.
Пока профессор сидел на диване, не в силах пошевелить ни единым мускулом от подступающего осознания масштабов катастрофы, реклама на экране сменилась экстренным выпуском прогноза погоды.
Появившийся в кадре бледный, явно не готовый к такому повороту метеоролог судорожно пытался взять себя в руки и, отчаянно цепляясь за остатки профессионального спокойствия, дрожащим голосом принялся комментировать синоптическую карту на мониторе, пытаясь замять случившееся пару минут назад.
— Буквально несколько дней назад в акватории зародился мощный тайфун под номером четыре, — заговорил ведущий, указывая на спутниковые снимки. — Первоначально все математические модели показывали, что он двинется по западной траектории, пересечет Восточно-Китайское море и уйдет вглубь материкового Китая. Однако вопреки всем прогнозам циклон совершил резкий, необъяснимый поворот на девяносто градусов, обрушился на побережье Кюсю и сейчас на полной скорости продвигается вдоль побережья Японского моря, намереваясь пересечь весь архипелаг насквозь. Огромные массы раскаленного, тропического воздуха, которые несёт с собой этот шторм, уже активизировали холодные атмосферные фронты. В ближайшие часы на регион Канто обрушатся беспрецедентные, невиданные в истории метеонаблюдений штормовые ливни...
Цуюки не мигая уставился на синоптическую карту, и в его глазах вспыхнул холодный, яростный блеск. Он окончательно распознал почерк того, кто стоял за кулисами этой драмы.
— Вот, значит, как... Так вы решили разыграть эту карту? — тихо выговорил он в пустоту.
На всем пространстве Японских островов он был единственным учёным, сумевшим увязать воедино механизмы распространения полярного штамма и этот внезапный, аномальный сдвиг траектории урагана.
Словно в подтверждение его самых худших опасений, на спутниковых снимках завихрения тайфуна выглядели пугающе неестественно. Структура облачных масс вокруг «глаза бури» была деформирована так, словно чья-то гигантская невидимая рука бесцеремонно внедрила пальцы в самый центр шторма и с силой крутанула его в восточном направлении. Это не было капризом слепой природы. У этого движения была четкая, математически выверенная и зловещая цель.
И в этот момент в голове физика вновь зазвучали слова инженера с плотины Ураяма:
«За все двадцать пять лет, что прошли с момента ввода гидроузла в эксплуатацию, уровень воды здесь ни разу не приближался к критической отметке, и резервные сифонные водосбросы всегда оставались абсолютно сухими. У нас никогда не было случаев, чтобы вода переливалась через край».
И теперь его смутное предчувствие окончательно переросло в абсолютную, математическую уверенность: грядущий шторм станет тем самым исключением, которое разрушит прежний мир.
Стоит непрерывному, многочасовому грозовому фронту «линейной зоны осадков» обрушиться на горы Сайтамы, как водоизмещение водохранилища мгновенно перешагнёт критический рубеж. Плотина не выдержит давления, и колоссальная, ядовитая грязевая волна, до отказа заряженная миллиардами копий летучих цианобактерий, устремится вниз по руслу Аракавы прямо в Токийский залив. Патоген вырвется на оперативный простор океана, празднуя своё триумфальное возвращение в биосферу Земли. И как только эти вечнозелёные колонии намертво обоснуются в прибрежной зоне Токио, сама возможность эвакуации людей по воде через акваторию Шестого форта будет полностью перекрыта. Мегаполис окажется в глухой, смертельной ловушке.
Их противником была вовсе не капризная, слепая стихия, решившая ради шутки поиграть человеческими судьбами. За всеми этими тектоническими сдвигами эволюции стоял единый кукловод, дергающий за ниточки ДНК. Сила, которая на протяжении четырёх миллиардов лет скрывалась под маской абсолютно безвредной, тихой и ласковой изумрудной зелени... Сила, которая всегда была рядом с нами.