Контент удален!

Ближе к полудню того же дня Кэйко уже переступила порог офиса компании, занимающейся специальной уборкой помещений.

Перед этим она созвонилась с ведущим специалистом фирмы по фамилии Фунаки и объяснила цель своего визита: «Меня попросили родители Ацуси Ханаоки, который скончался в комнате № 1201. Поскольку родственники попросили нас заново проверить всё, что могло послужить причиной смерти, и мы сейчас повторно расследуем этот инцидент, не могли бы вы оказать нам содействие?» - именно так Кэйко сформулировала цель своего визита, прежде чем завязать разговор.

В их штаб-квартире, служившей перевалочной базой для постоянных выездов на жуткие объекты, повсюду теснился профессиональный клининговый инвентарь. Приборы и канистры были навалены так плотно, что внутри буквально негде было ступить. В ту секунду, когда Кэйко переступила порог прихожей, её рецепторы атаковал тот самый неописуемый, едкий смрад, который она запомнила со времен своего старого репортажа. Тело инстинктивно дернулось назад, словно невидимая стена пыталась вытолкнуть её обратно на улицу.

Кэйко накрыла рот ладонью, пытаясь сдержать рвотный позыв. В этот момент к ней вышел Фунаки — молодой человек оказался не просто смазливым, а прямо-таки образцовым, сошедшим с картинки благообразным юношей.

Его открытая, лучезарная улыбка, совершенно не вязавшаяся с этим мрачным местом, подействовала на Кэйко как лёгкий освежитель воздуха. Фантомный кошмар былых воспоминаний отступил, и женщина медленно опустила руку от лица.

Когда Кэйко вежливо поинтересовалась: «Не могли бы вы показать мне видеозапись, где зафиксировано состояние комнат до и после вашей уборки?», Фунаки охотно согласился. «Если это хоть как-то поможет людям, то без проблем», — приветливо отозвался он. Парень проводил её вглубь офиса к рабочему столу, включил компьютер, вывел нужный видеофайл на монитор и настроил плеер так, что Кэйко оставалось лишь нажать на кнопку воспроизведения. После этого он учтиво пододвинул ей стул, приглашая сесть.

В этой сфере деятельности видеофиксация и детальные фотографии объекта до начала работ и после их завершения были жестким базовым правилом. Это делалось для того, чтобы застраховать фирму от возможных судебных исков и претензий со стороны арендодателей.

Фунаки мимоходом упомянул, что в квартире 1201, где зафиксировали внезапную кончину Ацуси Ханаоки, все работы от начала до конца он выполнял лично вместе со своим бессменным ассистентом Акимото.

Как раз в тот момент, когда всё было готово для вывода изображения на экран, на столе зазвонил стационарный телефон. Фунаки коротко бросил: «Что ж, устраивайтесь поудобнее и смотрите, не торопитесь», после чего тактично отошел принять вызов.

— Благодарю вас, — бросила Кэйко ему в спину, после чего опустилась на стул и кликнула мышкой по кнопке «Play».

Картинка на дисплее ожила. Запись начиналась с того, что камера фиксировала массивную входную дверь квартиры 1201 в обычном токийском жилом комплексе. В кадре чья-то рука как раз вставляла ключ в замочную скважину.

— Дверь открываем буквально на секунду, проскакиваем и сразу захлопываем, понял? — раздался из динамиков негромкий, собранный голос Фунаки.

— Понял, — глухо и напряженно отозвался второй голос, принадлежавший, по всей видимости, его помощнику Акимото.

По этой короткой реплике Кэйко сразу догадалась, какую опасность просчитывали клинеры. Они прекрасно понимали, что из запертого помещения наружу может лопнуть колоссальный, копившийся днями рой трупных мух. Если эти мириады насекомых вырвутся в общий закрытый коридор жилого комплекса и начнут метаться по этажу, жильцы устроят грандиозный скандал. А лавины жалоб и проблем с домовым комитетом клинерам нужно было избежать любой ценой.

Сами Фунаки и Акимото в кадр не попадали — камера была направлена строго вперед, фиксируя лишь то, что находилось перед объективом, а встроенный микрофон записывал только их приглушенные голоса. Поскольку это была техническая съемка категории «до и после», фиксировать лица живых сотрудников не имело никакого смысла. В фокус должны были попадать исключительно те материальные следы и вещи, что остались на месте происшествия от покойного. И их перечень был весьма специфичен.

— Раз, два, три… — послышался быстрый шёпот.

Дверь резко, на долю секунды приоткрылась и тут же с грохотом захлопнулась изнутри. Оказавшись в прихожей, клинеры щелкнули выключателем, залив коридорчик тусклым светом, и направили объектив камеры вглубь квартиры.

В конце этой короткой прихожей виднелась ещё одна дверь, в верхнюю половину которой было вставлено матовое рифлёное стекло.

Похоже, мужчины заранее досконально изучили планировку этой типовой квартиры и прекрасно представляли, с чем им придётся столкнуться за этой перегородкой.

Причина, по которой огромный рой мух не хлынул им в лицо сразу при открытии входной двери, была проста: между зоной прихожей и совмещённым пространством гостиной-столовой стояла эта самая стеклянная межкомнатная дверь, послужившая надежным шлюзом.

Убедившись, что главный кошмар и весь масштаб трагедии ждут их впереди, Фунаки и Акимото принялись затаскивать с пола прихожей свои рабочие баулы. Весь их арсенал — мощный вакуумный пылесос, тяжёлые резиновые сапоги, фильтрующие маски, плотные защитные комбинезоны, баллоны с инсектицидами, герметичные очки и толстые резиновые перчатки — был компактно упакован в огромную водонепроницаемую сумку.

В штатном режиме ликвидаторы обычно действовали иначе: за неделю до генеральной уборки они совершали короткий экспресс-выезд на объект, устанавливали там мощные промышленные генераторы озона и запирали квартиру, чтобы полностью вытравить синих мясных мух. Но в этот раз, как поняла Кэйко, заказчики требовали экстренных мер и дикой спешки. Формулировка «сделать немедленно» лишила клинеров времени, и единственным доступным оружием против летающих тварей у них оставались обычные ручные распылители с ядохимикатами.

На видео послышался щелчок. Фунаки и Акимото аккуратно, едва на пару сантиметров приоткрыли межкомнатную стеклянную дверь, просунули в образовавшуюся щель длинный тонкий носик распылителя и принялись методично, с шипением загонять внутрь гостиной плотные струи инсектицида.

Выждав некоторое время, пока химикаты подействуют и летающие твари начнут терять координацию, мужчины привычными движениями натянули на лица тяжёлые противогазные маски.

Эффект от массированной химической атаки можно было отчётливо разглядеть даже сквозь мутную поверхность матового стекла перегородки.

Мириады мух, очумев от ядовитых испарений, устроили внутри гостиной безумный, хаотичный танец. Они с сухим шуршанием и глухим стуком непрерывно бились о стекло двери, после чего замертво валились вниз. Кэйко понимала: там, за порогом, весь пол сейчас должен быть устлан сплошным, шевелящимся ковром из падающих друг на друга насекомых.

Даже если химикатам не удалось выкосить этот рой подчистую, главная задача была выполнена — твари были надежно парализованы и дезориентированы.

Слаженно, словно по команде, Фунаки и Акимото рванули стеклянную дверь на себя и ворвались в пространство гостиной. Спеша к окнам, они с характерным хрустом пошли прямо по полу, безжалостно давя тяжёлыми сапогами бьющихся в агонии насекомых, и одним мощным движением раздернули плотные шторы.

В эту самую секунду, когда в полумрак запущенной комнаты хлынул яркий поток предполуденного солнца, озарив детали погрома, Кэйко показалось, что на ковре прямо под обеденным столом шевельнулся какой-то странный, грязно-белый силуэт, формой напоминающий человеческое тело.

Этот след — всё, что остаётся на месте происшествия после того, как полиция увозит труп. Силуэт, похожий на бумажную ритуальную фигурку хитогата[1], сотканный из вытекших, впитавшихся в ворс биологических жидкостей покойного, в точности повторял позу, в которой человек встретил смерть. Именно этот отпечаток и является главным источником того самого невыносимого, въедливого гнилостного запаха.

Но стоило солнечным лучам коснуться ковра, как этот зловещий силуэт на долю секунды подернулся странным, пёстрым красно-белым узором, после чего начал стремительно распадаться: его частицы принялись хаотично расползаться в разные стороны, прочь от окна, вглубь комнаты, а сам отпечаток на глазах поменял цвет, став багрово-чёрным.

В этот момент в сознании Кэйко с такой оглушительной силой воскрес тот самый удушливый, подлинный трупный запах, что к горлу мгновенно подкатила тяжёлая, острая волна тошноты. Поддавшись паническому импульсу, женщина судорожно дернула мышкой, навела курсор на экран и с силой вдавила кнопку паузы.

Она тяжело дышала, напоминая себе, что это всего лишь цифровая картинка на мониторе компьютера, а не реальная комната с разлагающимся трупом. Просто её мозг, слишком хорошо помнивший изнанку её прошлого расследования, поддался на визуальную провокацию и услужливо выдал фантомную реакцию, в точности скопировав реальный рвотный рефлекс. Настолько мощным был этот триггер.

Её органы чувств отреагировали на картинку как на физическую угрозу.

И Кэйко знала, почему. Главным виновником этой иллюзии был тот самый желеобразный силуэт на ковре, который на её глазах изменил цвет с молочно-белого на грязно-бурый. Она слишком хорошо знала, из чего состоит этот след и какую смерть он источает.

Кэйко заставила себя отвернуться от замершего экрана. Пытаясь выровнять сбившийся ритм дыхания, она перевела взгляд в сторону. На другом конце офиса за столом сидел Фунаки. Он всё ещё разговаривал по телефону, прижав трубку плечом к уху и что-то быстро записывая на листе бумаги шариковой ручкой. Из его обрывочных фраз Кэйко поняла, что парень обрабатывает очередной заказ, вежливо озвучивая клиенту примерную стоимость ликвидации последствий чьей-то смерти.

Положив трубку, Фунаки повернулся к Кэйко и с самой обезоруживающей, свежей улыбкой направился к её столу.

— Ой, а вы что, уже всё посмотрели? Так быстро?

Заметив, что Кэйко сидит, буквально отвернувшись от монитора, Фунаки сменил тон и сочувственно спросил:

— Вам нехорошо?

— Нет-нет, всё в порядке, продолжайте, — Кэйко заговорила, по-прежнему стараясь не смотреть на замерший экран. — Просто это зрелище не для слабонервных. Скажите, у меня возник один вопрос… Когда вы вошли в комнату и распахнули шторы, мне показалось, будто этот страшный силуэт на ковре… ну, очертания тела… будто он зашевелился и пополз. Что это было?

— А, это? — Фунаки понимающе кивнул. — Обычное дело. Личинки. Мириады мясных мух.

— Опарыши?..

— Да, они самые. И в огромных количествах. Трупные соки и гнилостная жидкость, пропитавшие ковер, для них — главное лакомство в жизни, вот они и облепили этот след сплошной живой массой. Но стоило мне распахнуть занавески, как в комнату хлынуло яркое солнце. А поскольку личинки органически не выносят свет, этот ковер из насекомых синхронно, как по команде, бросился наутёк, ища спасения в тени.

— Почему они побежали?

— Банальная биология. У них сильный отрицательный фототаксис, свет для них губителен.

Причина, по которой её так сильно — буквально до дрожи — зацепило это странное шевеление живого силуэта на ковре, наконец-то дошла до её сознания. Личинки не выносят свет, а потому одновременно бросились бежать прочь от окна, вглубь тёмной комнаты…

Прокручивая этот биологический факт в голове, Кэйко почувствовала, как перед её мысленным взором с пугающей отчётливостью, будто она видела это собственными глазами, соткалась картина того, что произошло с семью адептами «Общины поющих трав» за секунду до их гибели.

Большой зал площадью в двадцать татами, где сектанты устроили свой финальный акт, имел весьма специфическую планировку. В северной части комнаты был оборудован алтарь, восточная стена служила единственным входом и выходом, а на западной стороне располагались два больших эркера, выходивших прямо в сад. Посреди этого помещения, образовав идеальный квадрат, адепты сидели во время своего последнего ритуала. Но как только внутри их тел запустился необратимый фатальный процесс, все семеро, словно повинуясь единому импульсу, сорвались с мест и безумной толпой ринулись к западному окну. Четверо из них, будучи босиком, в каком-то исступлении выбили стекла, перемахнули через подоконники в сад и испустили дух уже на траве, умирая в полной изоляции друг от друга.

Их поведение было диаметрально противоположным поведению этих чёртовых личинок на ковре. Кэйко отчётливо осознала этот контраст.

Трагедия в коммуне произошла в июле, в начале пятого вечера. Солнце, клонившееся к западному горизонту, должно было бить прямо в эти огромные окна, заливая комнату ослепительным, яростным светом. И умирающие женщины бежали прямо на этот палящий закатный свет, словно в отчаянной попытке впитать его в себя до последней капли. Они стремились к солнцу.

Было ли это нелепым совпадением, или за этим биологическим фактором скрывалась какая-то зловещая, фундаментальная тайна всего происходящего?.. Разгадки у неё не было. Кэйко заставила себя глубоко вздохнуть, зафиксировала это наблюдение в памяти и медленно перевела взгляд обратно на экран компьютера.

Фунаки, расценив это как знак того, что клиентка готова продолжить просмотр, вежливо отступил на пару шагов.

— Что ж, смотрите. Если возникнут какие-то вопросы или что-то покажется непонятным, не стесняйтесь, спрашивайте.

— Да, конечно, спасибо вам большое.

Кэйко вежливо наклонила голову, навела курсор на плеер и снова запустила видео.

Замерший кадр на мониторе мгновенно ожил.