Контент удален!

Цивилизация майя, расцветшая преимущественно на полуострове Юкатан в Центральной Америке, возводила исполинские пирамиды и храмы, проявила выдающиеся таланты в создании календарных систем, математики и иероглифического письма, выстроив высокоразвитые, упорядоченные города прямо посреди тропических лесов.

В основе всей их цивилизации лежали математические знания и письменность, созданные специально для фиксации и хранения информации.

Письменность майя представляла собой сложную комбинацию логограмм, передававших целые понятия в виде рисунков, и слоговых знаков, фиксировавших сочетания гласных и согласных в одном символе. По своей внутренней структуре эта система невероятно напоминала китайские иероглифы-кандзи, и в этом плане они невероятно близки к современному японскому языку, где в синтаксисе гармонично сосуществуют и смешиваются слоговые азбуки хирагана и катакана.

Цивилизация майя, чья эпоха наивысшего, золотого расцвета пришлась на огромный временной отрезок с 300 по 900 годы нашей эры, после этого рубежа внезапно начала стремительно увядать. Некогда гордые, ломившиеся от роскоши города-государства один за другим покидались жителями, приходили в запустение, и на их месте больше никогда не возводилось новых поселений.

Относительно истинных причин этого упадка историками выдвинуты десятки самых разных теорий, но ни одну из них нельзя назвать единственно верной. А из-за того, что до наших дней практически не дошло письменных свидетельств той поры, феномен «загадочного исчезновения цивилизации майя» до сих пор окутан плотной, мистической завесой тайны.

Окончательную же точку и фактический крах в истории майя поставила кровавая европейская конкиста.

Всё началось в 1492 году, когда корабли Христофора Колумба впервые бросили якоря у берегов острова Сан-Сальвадор в Вест-Индии. Этот момент послужил триггером: испанцы, португальцы и другие европейские мореплаватели гигантскими волнами хлынули на новые земли, огнём и мечом методично уничтожая великие цивилизации майя, ацтеков и инков.

Испанские экспедиционные корпуса под предводительством Эрнана Кортеса, начав с тотального сокрушения и завоевания Ацтекского царства на территории современной Мексики, быстро подмяли под себя и все окрестные майянские провинции. А прибывшие следом за солдатами испанские католические миссионеры устроили массовое сожжение книг. В этих религиозных кострах бесследно сгорели бесценные древние кодексы и манускрипты индейцев. Информация была полностью уничтожена, а исторические загадки стали ещё глубже.

И по сей день эти циклопические ступенчатые пирамиды безмолвно гниют, погребенные в самых непроходимых глубинах диких тропических джунглей.

Ну, а теперь, Кэйко, давай внимательно посмотрим на то, какова была специфика растительного мира в ареале майя.

На американском континенте изначально, в силу природных условий, было крайне мало крупных видов животных. Особенно если говорить о видах, поддающихся одомашниванию — их перечень ограничивался буквально парой наименований. В этом плане Америка разительно и кардинально отличалась от Евразии и других регионов планеты, чьи цивилизации веками развивались бок о бок с огромными стадами домашней скотины: лошадьми, коровами, свиньями, козами и овцами.

Но этот фаунистический дефицит природа с лихвой компенсировала аномальным, фантастическим богатством растительного мира. Только вдумайся в эту цифру: семьдесят процентов всех сельскохозяйственных культур, которые человечество повсеместно употребляет в пищу сегодня, изначально происходят именно с американского континента!

Кукуруза, томаты, тыква, авокадо, стручковый перец, картофель, болгарский перец, какао-бобы, ацерола[1]— всё это стопроцентные эндемики Нового Света.

И Центральная Америка по воле судьбы превратилась в уникальную точку пересечения двух величайших исторических векторов. Здесь сошлись грандиозный, начавшийся десятки тысяч лет назад исход Homo Sapiens на восток и начавшееся в конце пятнадцатого века масштабное экспансионное движение европейцев через Атлантику на запад.

Две эти великие человеческие волны наконец-то слились в единый поток. В результате этого столкновения европейцы привезли в Центральную Америку евразийских домашних животных и свои семена, а обратно в Европу — тоннами повезли уникальные американские растения. Используя европейский континент как плацдарм, эти сельскохозяйственные культуры Нового Света со скоростью лесного пожара расползлись по всему земному шару. И в сочетании с начавшимся демографическим взрывом объёмы их мирового выращивания подскочили до небес.

Этот глобальный, тотальный обмен растениями, животными, пищевыми культурами, человеческими популяциями и, что самое страшное, смертоносными патогенами между Старым и Новым Светом ученые впоследствии назовут «Колумбовым обменом»[2]…

 

Внезапно поймав себя на том, что он слишком увлекся и говорит без умолку, Синья Цуюки резко оборвал фразу на полуслове и выдержали выдержал солидную, тяжёлую паузу. Он неторопливо подцепил палочками сочный ломтик свежего тунца, отправил его в рот и, методично пережевывая нежное мясо, пристально посмотрел на Кэйко:

— Кэйко, теперь, когда мы в общих чертах восстановили всю эту грандиозную хронологию мировой истории, я хочу, чтобы ты задала себе один простой, но фундаментальный вопрос. Кто получил самую большую, колоссальную выгоду от того, что человечество на протяжении тысячелетий так неистово металось и расселялось по всей планете?

Синья часто использовал этот педагогический прием во время своих университетских лекций по физике — внезапный вопрос в лоб помогал мгновенно определить, улавливают ли студенты общую логику повествования или уже окончательно поплыли.

Подстегнутая его пристальным взглядом, детектив неуверенно предпочел ответить:

— Ну… Наверное, сами европейцы?..

— Мимо, — Синья качнул головой. — Бери выше. Это вообще не человек.

— Неужели… растения?.. — Кэйко удивленно округлила глаза. — Но это же бред. У них ведь нет и не может быть разума или сознания.

— Именно так. Самый колоссальный, невероятный куш в этой игре сорвали именно растения, — Цуюки твёрдо кивнул. — Смотри сама: за счет механизма фотосинтеза они способны самостоятельно вырабатывать глюкозу и питательные вещества, им физически не нужно двигаться с места ради выживания. Но вот когда у них возникает острая эволюционная необходимость переместить свой биологический вид в пространстве, они филигранно используют для этого фауну. Чтобы перенести пыльцу, они привлекают насекомых, а чтобы разбросать семена как можно дальше — доверяют их птицам.

Но когда безногим растениям потребовалось решить по-настоящему планетарную задачу — расселить свои виды не просто на соседний луг, а через океаны, по всем континентам Земли, — самым полезным, идеальным инструментом для них стали именно мы. Человечество — это лучшие, высококлассные перевозчики на службе у царства флоры. Мы для них — идеальные курьеры на побегушках. Вот только найти и воспитать такого курьера — задача не из легких. И поэтому миллионы лет назад растения целенаправленно выделили среди отряда млекопитающих один перспективный вид, обладавший нужным потенциалом, и принялись методично, шаг за шагом его развивать.

Примерно четыре миллиона лет назад они заставили эволюционную ветвь древних гоминид отпочковаться от общего древа человекообразных обезьян. Растения последовательно пересобирали и переплавляли этот вид: сначала создали австралопитеков, затем — Хомо Эректус… И всё это делалось ради одной финальной цели — выковать нынешнего Homo Sapiens. Это была долгая, суровая селекция, своего рода «элитное образование» для будущего слуги. И на финальном этапе человеку до зарезу потребовался абстрактный язык. Без полноценной речи стать первоклассным курьером планетарного масштаба было просто невозможно.

А теперь давай сделаем ещё один шаг назад и зададим следующий вопрос. Что послужило истинным первотолчком к тому грандиозному исходу человечества на восток, который начался десятки тысяч лет назад?

— Изгнание из Эдемского сада… — тихо выговорила Кэйко.

— Верно. Но почему Адам и Ева вообще бросили этот цветущий рай, сорвались с места и упрямо пошли на восток?

— Потому что они совершили грех — съели плод с Запретного Дерева Познания и обрели мудрость.

— Именно! Мудрость, абстрактное мышление и человеческий язык — это величины, между которыми можно смело ставить знак абсолютного равенства. Библейский миф гласит, что несчастных людей подговорил змей. Он искусил Еву сорвать этот плод. Но давай смотреть глубже: за спиной этой рептилии стоял истинный, теневой кукловод. Настоящий серый кардинал, который дергал змея за ниточки и отдал ему четкий приказ — сделать так, чтобы Адам и Ева съели плоды совершенно конкретного, определенного биологического вида.

Кэйко на секунду запнулась, а затем, словно испугавшись собственной догадки, прошептала:

— Этот кукловод… Вы хотите сказать, что это были растения?..

— Да. Именно так, — Цуюки посмотрел на неё в упор. — Десятки тысяч лет назад растительный мир остро нуждался в том, чтобы Homo Sapiens сорвался с насиженного места, начал двигаться несоизмеримо более динамично и агрессивно и в конечном итоге лавиной расселился по всей земной суше. Растениям нужен был этот тотальный захват территорий. И именно поэтому они приняли решение — дать человеку язык.

Этот эволюционный скачок, который современные антропологи называют Когнитивной революцией, полностью перестроил сознание приматов. Обретение речи позволило людям аккумулировать знания, создавать великие мифы и верования. И именно эти священные мифы, зашитые в подкорку, послужили тем мощнейшим иррациональным стимулом, той ментальной первородной силой, которая погнала племена завоевывать континенты. И люди безупречно выполнили заказ: они захватили планету и разнесли по всем углам Земли те самые уникальные американские культуры, составляющие ныне семьдесят процентов мирового агрокомплекса, распространив их через Европу по всей биосфере. Человечество устроило растениям грандиозный триумф — всё прошло строго по их зеленому сценарию.

То единственное качество, которое делает человека человеком, заключается вовсе не в способности ходить на двух ногах и не в умении мастерить примитивные орудия труда. Всё определяет один-единственный фактор: обладает данный вид языком или нет.

И это главный, фундаментальный водораздел, отделяющий нас от остальных приматов.

Но откуда взялась эта колоссальная, ментальная пропасть между Homo Sapiens и человекообразными обезьянами? Современный неодарвинизм стыдливо прячет глаза и пытается объяснить появление речи банальным сбоем в генетическом коде — случайной ошибкой при копировании ДНК.

Мол, в цепочке нуклеотидов случайно проскочила микроскопическая мутация, которая внезапно сформировала у обезьян речевой аппарат и участки мозга, отвечающие за синтаксис. А поскольку этот вид получил эволюционное преимущество, он закрепился в среде и дал потомство…

Но давай снимем розовые очки. В реальной суровой биологии любая случайная ошибка при копировании генетического материала практически никогда не способна породить новую, сложную и эволюционно выгодную структуру. В абсолютном большинстве случаев любые подобные генетические сбои и мутации ведут лишь к уродствам, болезням и стопроцентному вымиранию особи.

И когда академическая наука на полном серьезе пытается утверждать, что человеческий язык — эта запредельно сложная, монументальная когнитивная архитектура, которая как стоячих легко обходит любые современные системы искусственного интеллекта, — была дарована обезьяне в результате нелепой случайности и слепого генетического промаха… Извини, но кроме горькой усмешки у меня это не вызывает ничего.

— Но если это была не случайная мутация… Тогда какой фактор здесь сработал? — Кэйко подалась вперед.

— Первотолчком послужил тот факт, что наши далекие пращуры физически употребили в пищу плоды, синтезированные конкретным видом растений. Давай на секунду отбросим скепсис и выдвинем одну смелую, научно обоснованную гипотезу: библейское Запретное Дерево существовало в реальности. Разумеется, христианская традиция привычно рисует его обычной яблоней, но это не более чем упрощенная, наивная аллегория. Это мог быть редчайший, ныне исчезнувший вид плодового дерева или специфическая психоактивная трава, родственная древним лечебным хабам… Но суть одна: при поглощении этого субстрата химические компоненты растения вступили в яростную реакцию с клетками мозга примата. Этот биохимический штурм мгновенно перестроил нейронные сети, открыл принципиально новые синаптические каналы и физически активировал речевые центры. Мы с Тосихиро пришли именно к такому выводу.

— То есть вы хотите сказать, что язык возник не сам по себе, а мозг обезьяны был принудительно активирован извне химическими веществами растений?

— Именно. И если мы детально изучим свойства растительных алкалоидов, то все вопросы отпадут. Природа наделила эти щелочные органические соединения колоссальной властью над нашей нервной системой. Вспомни, как разительно меняется поведение, восприятие и когнитивные функции человека, если ввести ему кокаин или мощные психостимуляторы. Химическая база всех сильнейших наркотиков планеты — коки, опиума, марихуаны — это чистые растительные экстракты. Алкалоиды — это содержащиеся в тканях флоры щелочные органические соединения, большинство из которых обладают мощнейшим токсическим воздействием и запредельной фармакологической активностью. К этой группе относятся такие вещества, как морфин, кокаин, атропин, никотин, стрихнин, кофеин и колхицин.

И здесь скрыта потрясающая биологическая рифма. Подобно тому, как молекулярная структура человеческого гемоглобина практически зеркально копирует структуру растительного хлорофилла, так и эти растительные алкалоиды по своей атомной конфигурации один в один повторяют гормоны и нейромедиаторы, которые вырабатываются в самых глубоких, потаенных отделах нашего собственного головного мозга. Их химические свойства фактически идентичны.

Тот факт, что наркотические вещества способны оказывать столь сокрушительное воздействие на человеческие клетки, физически означает лишь одно: в наших клетках изначально, на уровне анатомии, существуют особые, идеально подходящие под них рецепторы. Но почему Homo Sapiens обладает встроенными шлюзами для приема растительного яда? Это величайшая загадка.

И нейробиологи, сталкиваясь с этим вопросом, снова трусливо включают свою излюбленную пластику и пытаются сбежать от ответа, заявляя, что это «простое совпадение».

Но ведь не имеет значения, откуда идёт сигнал — вводим ли мы растительные алкалоиды вроде опиума или морфина извне, или наш мозг в моменты кризиса сам генерирует внутренние эндорфины. В обоих случаях наша центральная нервная система мгновенно активируется, происходит колоссальный выброс дофамина, и человек испытывает чистейший, концентрированный экстаз, эйфорию и глубокое ментальное опьянение. Эти вещества способны вызывать галлюцинации и видения настолько мощные, что разум вообще теряет грань между иллюзией и физической реальностью. И согласись, концепция того, что эта яростная биохимическая искра, этот контролируемый наркотический взрыв когда-то физически выжег и посадил первые ростки языка в черепной коробке обезьяны, выглядит несоизмеримо логичнее и цельнее, чем бредни про случайный сбой ДНК…

— Вы так об этом рассказываете… У меня от этих масштабов уже буквально голова идёт кругом, — Кэйко слабо потерла виски. – Но мне всё равно до конца не верится, что растения действительно способны на такое — взять и превратить человечество в своих послушных, безропотных марионеток, полностью подчинив нашей воле…

— Всё очень просто, Кэйко. Одновременно с даром речи растения намертво вшили в человеческую подкорку систему вознаграждения. В нашей анатомии есть совершенно четкая нейронная сеть, которая мгновенно активируется каждый раз, когда особь удовлетворяет свои базовые инстинкты или достигает поставленных целей. Мозг тут же накрывает мощная волна удовольствия. И эта глубокая, наркотическая удовлетворенность и ощущение абсолютного счастья — не что иное, как результат экстренного выброса эндорфинов и дофамина в кровь.

— Система вознаграждения… Да, я прекрасно знаю этот термин, — Кэйко согласно кивнула. — На филологическом факультете университета я углубленно изучала психологию.

— Ну вот, тогда тебе будет гораздо проще уловить суть. Буквально на днях один ведущий научно-исследовательский институт опубликовал шокирующие данные: ученые экспериментально доказали, что уровень личного счастья у Homo Sapiens напрямую зависит от интенсивности его физического перемещения в пространстве. Чем активнее мы кочуем и открываем новые земли, тем мощнее работает этот дофаминовый кран. Вот тебе и истинный ответ на вопрос, почему люди так фанатично любят путешествия и туризм. Все эти безумцы — альпинисты, штурмующие смертельные вершины, или древние мореплаватели, бросавшие свои корабли в неизведанный океан, — веками были абсолютно неспособны внятно объяснить мотивы своей тяги к опасности. В итоге они отделывались нелепыми, отчаянными фразами вроде: «Я иду на эту гору просто потому, что она существует». Но если мы наложим на их действия сухой нейробиологический трафарет системы вознаграждения, истина мгновенно выйдет на свет. Почему человек ищет риск? Да потому что чувство абсолютного триумфа и достижения цели после преодоления смертельной опасности дарует ему такой дофаминовый взрыв, который ни с чем не сравним в обывательской жизни. И как я уже доказал, этот гормональный кайф по своей биохимической структуре абсолютно идентичен действию концентрированных растительных алкалоидов.

Теперь ты видишь картину целиком? Этот великий исход из Эдемского сада и последующий многотысячелетний марш по захвату земной суши был бы физически невозможен, если бы в наши черепные коробки не был встроен этот жёсткий дофаминовый поводок системы вознаграждения. Наши предки ломились через континенты вовсе не в примитивных поисках куска хлеба или дичи. И то, что первобытные племена смогли выдержать адские, леденящие кровь столетия перехода через скованные вечным льдом северные коридоры, то, что они без страха садились в ненадёжные каноэ и шли на штурм бескрайнего Тихого океана, держалось на одной слепой, фанатичной вере. Их мозг знал: на финише этого смертельного маршрута, когда цель будет достигнута, они получат этот невыразимый, божественный наркотический экстаз. Взгляни на профессиональных спортсменов: когда олимпиец на пределе человеческих сил выигрывает стометровку, выбегая из десяти секунд, он в этот миг словно растворяется в сиянии божественного света, падающего с небес. Он испытывает чистейшее блаженство, ради которого готов годами добровольно подвергать своё тело самым мучительным, изнурительным тренировкам.

И если тебе нужно намертво подчинить себе биологический вид и загнать его в нужное русло, рецепт один — встрой в его мозг систему поощрения, которая будет выдавать дозу кайфа каждый раз, когда особь движется в указанном тобой направлении.

И растения провернули эту операцию блестяще. С помощью своих алкалоидов они получили абсолютный пульт управления над регулированием и выбросом дофамина в человеческой голове.

Синья замолчал, внимательно вглядываясь в лицо собеседницы. Он втайне молился, чтобы эта безумная, фантастическая на первый взгляд теория о том, что человечество — лишь слепое орудие в руках флоры, наконец-то пробила броню её скепсиса и укоренилась в сознании детектива. У любого нормального человека от таких откровений голова пойдёт кругом.

Кэйко судорожно, медленно выдохнула скопившийся в легких воздух и повернула голову к панорамному стеклу.

Синья невольно проследил за её взглядом. Там, за прозрачной гранью окна, раскинулся безупречный гостиничный сад. Вековые деревья и декоративные кустарники, раскинув миллиарды сочных изумрудных листьев, буквально захлебывались в лучах полуденного майского солнца, жадно пожирая этот ослепительный свет и пульсируя агрессивной жизненной силой. Кэйко несколько минут молча созерцала эту картину, и в её глазах мелькнул отчетливый, первобытный страх перед этим безмолвным зелёным океаном. Женщина зябко обхватила себя руками за локти, и по её телу пробежала заметная дрожь.

— Знаете… Если вы требуете, чтобы я поверила в это сию же секунду, я могу ответить только одно: мой разум отказывается это принимать, — глухо произнесла она. — И вообще, вам не кажется, что наша беседа слишком сильно уклонилась в от сути моего расследования?

— Напротив, Кэйко. Мы подошли к самому финалу. Наша история сделала полный круг, и сейчас я свяжу воедино её начало и конец. Мы начали этот разговор с Рукописи Войнича. И сейчас я назову тебе её истинную суть.

Потратив годы жизни на скрупулезное изучение этого средневекового кодекса, Тосихиро в конечном итоге смог нащупать его генеральный, стержневой замысел. Ведь у любой книги на земле всегда есть одна главная тема. И Тосихиро сформулировал скрытый концепт Рукописи Войнича следующим образом:

«Это детальная книга рецептов. Пошаговое практическое руководство по выведению и селекции гибридных видов растений, способных синтезировать уникальные алкалоиды, которые при попадании в организм человека принудительно запускают когнитивную революцию и открывают скрытые резервы мозга».

И у этой теории есть два железобетонных, неопровержимых доказательства. Во-первых, если мы откроем Рукопись Войнича, то увидим, что абсолютно все ботанические иллюстрации фантастических растений, вычерченные там средневековым автором, с точностью до микрона копируют флору, эндемичную для региона Майя. Там во всех ракурсах зафиксированы аграрные культуры, чья форма листьев и плодов идентична кукурузе и стручковому перцу, а также корнеплоды, детально повторяющие структуру картофеля и сладкого батата.

Во-вторых, геометрические начертания букв этого таинственного шифра один в один соответствуют структуре древних иероглифов языка науатль — ключевой лингвистической ветви майянского ареала. Тосихиро выстроил безупречную логическую цепь. Те самые первородные Деревья Познания, росшие на Ближнем Востоке, после выполнения своей эволюционной миссии по запуску речи у Homo Sapiens увяли и исчезли с лица земли. В цивилизованном мире не осталось ни одного подобного растения. Однако сакральная генетическая технология их искусственного выведения и скрещивания сохранилась в виде тайного знания. Этот запретный код веками передавался из рук в руки по цепочке самых радикальных религиозных ересей: он зародился в недрах зороастризма, затем ушёл к гностикам, от них перекочевал к манихеям и наконец всплыл у средневековых катаров. И в шестнадцатом веке беглые европейские еретики добрались до Америки, где скрестили свои архивы с тайными культами майя, подняли древние селекционные рецепты и зафиксировали технологию воссоздания «Запретного Плода». Разумеется, эта информация была делом абсолютной, запредельной секретности. Её ни в коем случае нельзя было выносить на суд общественности. Но и прерывать эту цепь передачи знаний еретики не имели права. И чтобы запечатать этот бесценный рецепт для будущих адептов своей секты, они создали искусственный язык, который простой обыватель был органически неспособен расшифровать.

Синья замолчал. Кэйко пристально смотрела в его глаза, и постепенно из её зрачков исчез налет того испуганного, затравленного замешательства, который владел ею в начале встречи. Её взгляд наполнился глубоким, живым блеском.

— Знаете… В этом действительно есть логика, — тихо, но уверенно произнесла детектив. — Если нам до конца понятен истинный мотив и внутренний стимул авторов этой книги, то и характер самого зашифрованного текста теперь реконструируется вполне естественно.

Кэйко согласно кивнула два раза, всем своим видом показывая, что фрагменты пазла наконец-то улеглись в её голове. Судя по всему, она решила, что на этой красивой исторической ноте рассказ о Рукописи Войнича полностью окончен. Но Синья лишь покачал головой:

— Если бы. На этом изыскания Тосихиро вовсе не остановились. Это был только первый шаг.

— Что?.. — Кэйко удивленно приоткрыла рот. — Есть что-то еще?

— Тосихиро не просто перевел эту средневековую книгу рецептов. Он полностью расшифровал заложенные еретиками сакральные методы селекции и поставил перед собой цель — физически вырастить и воскресить то самое доисторическое Дерево Познания в условиях нашей современной реальности.

Детектив замерла в полнейшем шоке, буквально потеряв дар речи.

— Но… Господи, зачем?! Ради чего?

— Чтобы собрать урожай. А затем из этих выращенных цветов, листьев и плодов экстрагировать и выделить тот самый концентрированный, чистый доисторический алкалоид.

— О боже… Неужели он…

— Да. Я практически на сто процентов уверен, что он ввёл этот древний растительный субстрат в свою собственную кровь. Тосихиро хотел стать мессией и первопроходцем Новой эры — запустить в своём мозге Вторую когнитивную революцию. И завтра я собираюсь лично поехать в дом его отца, господина Асо. Родители сохранили комнату Тосихиро в идеальном, нетронутом виде, все его личные вещи и рабочие архивы лежат на своих местах. И если я смогу заново, страница за страницей, перечитать тетради и рабочие блокноты, в которых он скрупулёзно, до мельчайших деталей фиксировал все свои мысли, то я смогу получить окончательный ответ и понять, верны мои страшные биохимические выводы или нет.

— И если ваша теория подтвердится… Возможно, эти записи выведут нас и на след Накадзавы Юкари, — Кэйко озвучила свою самую главную, заветную цель.

— Я искренне молюсь о том, чтобы всё сложилось именно так, — тихо ответил Цуюки.

Он отодвинул плотный кожаный манжет и бросил короткий взгляд на циферблат наручных часов:

— Надо же, как летит время. Уже пора закругляться.

Их рандеву за столиком ресторана вместо запланированных полутора часов незаметно для них обоих перешагнуло за двухчасовой рубеж. Они настолько глубоко погрузились в эту пугающую биологическую бездну, что полностью потеряли связь с реальностью. Синья понимал: если он хочет успеть в университет к началу своей дневной лекции, ему придётся выкрутить ручку газа на мотоцикле на полную катушку.

— Ох, простите меня, пожалуйста! Я совершенно бессовестно отняла у вас столько драгоценного времени… — виновато заговорила Кэйко.

Цуюки уже протянул руку, чтобы забрать со стола счет, но Кэйко оказалась быстрее. Молниеносным, изящным движением она перехватила кожаную папку с чеком, решительно поднялась с места и направилась к кассе, где в один клик расплатилась за их обед банковской картой.

— Позвольте мне хотя бы проводить вас до парковки, — Кэйко обернулась к нему с мягкой улыбкой. — Мне безумно хочется лично взглянуть на ваш легендарный мотоцикл.

От этих слов у Синьи против воли дрогнули уголки губ, и на лице проступила теплая, искренняя улыбка. Ему было приятно, что речь зашла о его любимом байке, к которому он питал настоящую страсть.

Пока они шагали по длинным коридорам отеля по направлению к лифтовой шахте, Синья с лёгким прищуром поинтересовался:

— И всё-таки, как ты с одного взгляда определила, что я приехал именно на мотоцикле?

— Ну бросьте, — Кэйко весело усмехнулась. — Эта тяжёлая кожаная косуха на вас — профессиональная экипировка байкеров, её ни с чем не перепутаешь.

— Хм. А ты, я гляжу, неплохо разбираешься в теме. Тоже из наших? Сама водишь?

— Было дело, — детектив легко пожала плечами. — Для нашей оперативной работы и слежки мотоцикл — вещь незаменимая, на нём можно пролезть через любые токийские пробки. Раньше я регулярно сидела за рулем, но сейчас своего аппарата у меня, к сожалению, нет.

— Ну, это дело поправимое, — Синья дружелюбно подмигнул ей. — У меня в гараже стоит несколько хороших машин. Как-нибудь выкачу для тебя отличный байк, и рванем вместе в закат. Что скажешь?

Кэйко улыбнулась, принимая этот ни к чему не обязывающий жест вежливости:

— Ловлю на слове! С огромным удовольствием составлю вам компанию. О, и кстати… — женщина внезапно замерла на месте, прижала тонкий указательный палец к губам и с хитрой, озорной улыбкой добавила: — Если вы решите снова поучаствовать в тех закрытых боях без правил — шепните мне по секрету. Я брошу все дела, приеду на трибуну и поставлю на вашу победу все свои сбережения.

Слово «поставить» на их профессиональном сленге означало сделать крупную ставку на фаворита в азартных играх.

Услышав эту фразу, Синья Цуюки замер как вкопанный, и из его груди вырвался глухой, хриплый стон абсолютного изумления. Он был готов к тому, что Кэйко как первоклассный сыщик раскопает его «увлечение», но то, что эта женщина умудрилась разузнать про его глубоко засекреченное, нелегальное прошлое — те кровавые подпольные бои на деньги в подвалах Роппонги, где бойцы дрались на правах бесправных бойцовых петухов, бьющихся на потеху толпе… Это окончательно выбило у физика почву из-под ног. Кэйко явно решила беззлобно подколоть его, разрядив атмосферу.

Синья, пытаясь справиться с нахлынувшим шоком, пошел дальше по паркингу, но чисто машинально перестроился так, чтобы Кэйко теперь шла строго с его более удобной, «активной» правой стороне.

Они подошли к его дорожному монстру. Цуюки привычным движением снял с крепления шлем, вставил ключ в замок зажигания и нажал кнопку стартера. Подземный паркинг мгновенно заполнился сочным, басовитым и мощным рыком 1300-кубового мотора. Перекрывая этот гул, Синья повернулся к Кэйко:

— Раз уж ты так любила скорость… Почему в итоге бросила руль и продала байк?

— Беременность, — просто ответила она, грустно улыбнувшись. — Жизнь резко поменялась. Сейчас я одна воспитываю дочку, ей уже семь лет. Но, честно говоря, в последнее время я всё чаще ловлю себя на мысли, что безумно соскучилась по ручке газа и пора бы уже вернуться в седло.

Услышав этот ответ, Синья на секунду замер. Затем он протянул руку, повернул ключ обратно и наглухо заглушил двигатель. В паркинге воцарилась гулкая тишина. Он медленно положил шлем на сиденье, повернулся к Кэйко и тихо произнёс:

— Знаешь… У меня ведь тоже есть дочь.

Он прекрасно понимал, что этот детектив и так знает про него абсолютно всё, но ему важно было произнести это вслух, зафиксировав их общую реальность. Синья заглушил этот мощный мотор ради одной цели — ему до зарезу, жизненно необходим был совет от этой женщины, которая в одиночку тащила на себе ребёнка.

— Похоже, мне, хоть и с огромным опозданием, тоже придётся с головой окунуться в это дело. Стать отцом на полную ставку.

— Да? И сколько лет вашей девочке? — мягко спросила Кэйко.

— Этим летом она пошла в первый класс старшей школы. Совсем взрослая. Моя тёща, которая с самого рождения заменяла ей мать и полностью занималась её воспитанием, скоропостижно скончалась в прошлом месяце. А тесть из-за деменции лёг в закрытый хоспис. У меня просто не осталось выбора — я обязан забрать дочь к себе. Она переезжает в мою квартиру уже на следующей неделе…

— И вы сейчас просто понятия не имеете, как к ней подступиться, и пребываете в полнейшем смятении, верно? — понимающе закончила за него Кэйко.

— Именно так, — Синья горько вздохнул. — Из меня воспитатель, как из камня пуля — уверенности ноль. И самое страшное… Я понятия не имею, как мне сейчас вести себя с подростком и как заполнить эту огромную, зияющую пропасть в пятнадцать лет разлуки…

— Знаете, Синья… То, что люди живут под одной крышей с самого рождения, ещё вообще не гарантирует того, что между ними будет лад, — Кэйко ободряюще посмотрела на него. — Скажите, ведь бабушка с дедушкой, должно быть, безумно любили девочку?

— Не то слово. Старики в ней души не чаяли, буквально сдували пылинки, как в этой поговорке — «даже если в глаз засунешь, больно не будет» - любили до беспамятства…

— Ну вот, тогда вам вообще не о чем переживать. Её сердце уже научили любить. Теперь ваша задача — просто окружить её максимальной, искренней заботой и теплом.

— В теории это звучит красиво, Кэйко. Но проблема как раз в этом. Способен ли человеческий разум по щелчку пальцев, чисто за счет волевых усилий, искренне полюбить существо, к которому ты на протяжении пятнадцати лет не проявлял абсолютно никаких отцовских чувств? Это вообще возможно?

— Большинство женщин начинают любить своего ребёнка задолго до его появления на свет, на уровне биологии… — Кэйко сделала короткую паузу. — Но у мужчин всё устроено иначе. Отцовская любовь — это не инстинкт, это долгий, осознанный труд. Вам придётся взращивать это чувство день за днём. Просто будьте рядом. И когда она в очередной раз робко протянет вам руку — не закрывайтесь, а просто бережно сожмите её ладонь в ответ. Из этих крошечных ежедневных шагов и строится настоящая любовь.

Синья молча выслушал её слова. Этот жёсткий физик и бывший подпольный боец Роппонги вдруг почувствовал, как внутри него отпускает глухой, давящий спазм страха. Он сделал глубокий вдох и, посмотрев Кэйко в глаза, робко, смущенно протянул ей свою правую руку:

— Кэйко… Если вас не затруднит… Когда всё это безумие со льдом и полярным вирусом наконец-то закончится, могу я иногда обращаться к вам за советами по поводу дочери?

Кэйко тепло улыбнулась и уверенным, крепким движением пожала его ладонь в ответ.

— С огромным удовольствием, Синья. Можете звонить мне и обращаться за советом в любое время дня и ночи, — искренне ответила она.

Цуюки благодарно кивнул, снова перекинул ногу через сиденье и запустил стартер. На этот раз он не стал медлить — запрыгнул в седло, плавно выжал сцепление и мотоцикл медленно покатился по бетонному пандусу парковки вверх.

Перед самым выездом на залитый солнцем главный проспект Токио Синья на секунду притормозил. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, поймал в отражении силуэт Кэйко и коротко вскинул левую руку в прощальном приветствии. Детектив, заметив этот жест, вежливо и аккуратно склонила голову, провожая его взглядом.

Синья воспринял этот поклон как финальный аккорд. Он резко, до упора выкрутил ручку газа на себя, заставив дроссельные заслонки распахнуться на максимум. Тяжёлый 1300-кубовый монстр оглушительно взревел и на запредельной, полной скорости лавиной унесся вперед, пролетая перекресток строго на зелёный сигнал светофора.