Главной зацепкой в этой глухой миссии стала одна-единственная старая фотография.
В практике любого профессионального сыщика первое, с чего начинается розыск человека, — это четкая фиксация его индивидуальных физических параметров и анатомических особенностей. И ключевую, неоценимую роль в этом процессе всегда играет качественный снимок цели.
На любой розыскной листовке или объявлении о пропаже человека всегда красуется свежая фотография. Однако Кэйко была вынуждена вести это сложнейшее расследование, будучи полностью лишенной этого важнейшего инструмента. Дело в том, что раздобыть хоть какое-то изображение Юкари Накадзавы оказалось задачей из разряда практически невыполнимых.
В главном доме-коммуне, где некогда вели совместное хозяйство и сожительствовали лидер секты Ниимура Киёми и её семеро преданных адептов, попросту не было места для выделения каждому персональной комнаты. Все семеро женщин ютились всего в трёх помещениях: им выделили две двухместные комнаты и одну трёхместную.
Из-за этой скученности личного имущества у послушниц почти не водилось. И когда Юкари Накадзава спешно скрылась в неизвестном направлении, прихватив с собой лишь дорожную сумку с вещами первой необходимости, в её пустом углу не осталось практически ничего из личных вещей — включая семейные архивы и фотографии.
Даже независимый журналист Уэхара, который позже написал детальное расследование о трагедии, изначально трезво рассудил, что единственное фото, которое ему удастся легально опубликовать в своей книге, — это снимок самой основательницы культа (изображения рядовых сектантов были защищены жестким юридическим запретом на публикацию). Поэтому он никогда особо и не усердствовал в поисках портретов простых прихожан.
Однако сегодня утром на телефон Кэйко поступил неожиданный звонок от Уэхары. Мужчина взволнованным голосом сообщил: «Похоже, я чисто случайно наткнулся на старый снимок Юкари Накадзавы».
Как пояснил журналист, вчера он наконец-то решил сдать свой древний допотопный стационарный компьютер в специализированную фирму на утилизацию. Перед тем как отдать системный блок мастеру, он решил напоследок проверить жёсткий диск на предмет забытых ценных данных — и в глубинах архива внезапно обнаружил старый файл. Это было письмо с вложением пятнадцатилетней давности, которое ему когда-то переслала его давняя знакомая по имени Масаё.
Это не был одиночный портрет Юкари. На групповом снимке была запечатлена сама основательница культа Ниимура Киёми, окруженная плотным кольцом из семи верных соратниц.
Человек, делавший этот кадр, совершенно точно снимал верхушку секты «Общины поющих трав», и существовала огромная, железобетонная вероятность, что одна из этих семи девушек — и есть разыскиваемая Юкари.
Кэйко немедленно вывела полученный от Уэхары цифровой файл на большой монитор и принялась придирчиво, дотошно изучать его со всех сторон.
Поскольку в документальной книге Уэхары «Загадка массового суицида секты» портрет Ниимуры Киёми присутствовал на обложке, Кэйко хорошо знала её лицо в лицо. Она сразу мысленно вычеркнула лидершу из уравнения, после чего, сверяясь с короткими текстовыми пометками, которые Уэхара набросал на полях письма, безошибочно определила и отсеяла среди оставшихся семи женщин саму Масаё и вторую известную прихожанку — Мику Иноуэ.
Убрав лишние лица, детектив мгновенно сузила круг подозреваемых всего до четырёх женских фигур. И одна из этих четырёх совершенно точно была Юкари Накадзавой.
Кэйко лихорадочно попыталась вспомнить, как именно описывал внешность Юкари покойный Тосихиро — эти обрывки воспоминаний ей в своё время пересказывал Кэнсукэ.
«Фигурка у неё — просто отпад, настоящий топ, да и личиком очень мила, но в голове, честно говоря, лёгкий сквозняк и абсолютная глупость…»
Если принять эту циничную мужскую характеристику за чистую монету и сопоставить её с возрастом Юкари на момент съемки — а тогда ей было около двадцати пяти лет, — то методом исключения можно было без труда определить, кто есть кто на этой старой фотографии.
Единственным стопроцентным кандидатом оставалась молодая женщина, стоявшая на самом левом краю кадра. Все остальные участницы группы либо принципиально не подходили по возрасту, либо их внешние данные кардинально расходились с описанием Тосихиро.
«Ну что ж… И как мне теперь правильно приготовить этот исходный материал?» — негромко пробормотала Кэйко под нос.
Первым делом нужно было изолировать её фигуру от остальной группы и сделать качественное увеличение лица. Поскольку нужная ей цель стояла с самого края, хирургически отрезать её силуэт от остальных семи человек оказалось пустяковым делом. Кэйко лёгким движением кадрировала снимок, растянула лицо незнакомки на весь пятидесятидюймовый монитор и вывела файл на печать.
Она долго всматривалась в свежий бумажный лист, словно пытаясь заговорить со статичным портретом:
— Ну и где же ты сейчас?.. Скажи мне, ты вообще ещё жива? И если да, то в каком углу этой страны ты прячешься от мира? Ответь мне.
Но бумажные губы женщины на портрете оставались плотно сжатыми, не выказывая ни малейшего намёка на движение.
Внешний облик этой женщины принципиально расходился с тем блёклым, смазанным образом, который Кэйко мысленно нарисовала себе со слов Кэнсукэ. Она ожидала увидеть смазливую, глуповатую провинциальную дурнушку со стандартным лицом, но с экрана на неё смотрели глаза, полные поразительного, строгого изящества и скрытого достоинства. Её волосы имели лёгкий каштановый отлив, а безупречно правильные, точеные черты лица навели на отчетливую мысль, что в жилах этой семьи несколько поколений назад определённо текла европейская кровь.
Плотно обтянутые джинсами ноги незнакомки были длинными и невероятно стройными — в этом аспекте Тосихиро оказался абсолютно прав, её фигура действительно была безупречной.
Кэйко сохранила кадрированный цифровой портрет в рабочую базу данных и запустила профессиональную программу поиска по изображениям. Тот снимок, что откопал Уэхара, был сделан более пятнадцати лет назад. Если Юкари Накадзава сейчас жива и здорова, ей должно быть уже около сорока лет.
Разумеется, пятнадцать лет — огромный срок для человеческого лица, но современные нейросети вполне способны выудить похожую костную структуру и выдать точное совпадение. В конце концов, прогнать фото через поисковик — это минутное дело, попытка не пытка.
Она кликнула по иконке поиска, и буквально через секунду система выдала единственное стопроцентное совпадение с пометкой: «Идентичные визуальные параметры».
Кэйко невольно подалась всем телом вперед, практически вплотную приблизившись лицом к глянцевому стеклу дисплея. Хотя это не было зеркальным сходством, общая архитектоника лица и разрез глаз совпадали до мелочей. Длинные прямые волосы сменились короткой стильной стрижкой, а в уголках глаз проступила сетка мелких мимических морщин. Однако, чем дольше Кэйко всматривалась в этот свежий снимок, тем сильнее внутри неё крепла абсолютная, звенящая уверенность: это один и тот же человек. Именно так и должна была выглядеть та гордая девушка с архивного фото, если бы на её плечи лег груз пятнадцати прошедших лет. Это строгое, величественное выражение лица никуда не исчезло.
Детектив перевела курсор на ссылку и кликнула по адресу персонального сайта, на котором была размещена анкетные данные женщины, пытаясь выудить о ней максимум оперативной информации.
Имя выплыло на поверхность мгновенно.
Профессиональный псевдоним — Йока.
Настоящее имя по паспорту — Наруми Амакава.
Фамилия и имя полностью расходились с архивными данными Юкари Накадзавы, но вот её текущая сфера деятельности заставила Кэйко внутренне вздрогнуть. В цель попал самый главный маркер.
Профессия — Практикующий астролог и гадалка.
Кэйко застыла перед монитором, подперев левой рукой подбородок, и глубоко погрузилась в размышления. Вероятность того, что биологической матерью Юкари была сама основательница культа Ниимура Киёми, стремилась к абсолюту. И тот факт, что потомственная наследница лидера тоталитарной неорелигии теперь зарабатывает на жизнь профессиональным оккультизмом и предсказаниями, выглядел идеально логичным — здесь не было ни малейшего ментального противоречия. На заре своего становления секта «Община поющих трав» как раз официально промышляла платным гаданием и составлением гороскопов для наивных прихожан.
Кэйко методично скопировала абсолютно все доступные цифровые следы, связанные с деятельностью этой загадочной «Йоки», и распечатала на принтере листы с её рабочими контактами и адресами.
С этого момента виртуальный этап расследования в сети был официально завершен. Пришло время для реальной, полевой работы ногами.
Кэйко мысленно прокрутила в голове дальнейшую последовательность своих действий, пытаясь составить такую блок-схему. Физически поехать по указанному адресу, войти в кабинет к этой «Йоке» и прощупать почву, чтобы подтвердить её подлинную личность, было очень легко. Достаточно просто зайти на сайт, официально записаться на персональный сеанс предсказания — и дверь откроется. Она может зайти туда под видом обычной клиентки, заказать расклад, и в процессе непринуждённого диалога наверняка всплывут те самые маркеры, которые дадут стопроцентную гарантию, что перед ней сидит та самая Юкари.
Однако в этой идеальной схеме крылся один колоссальный, фатальный изъян. Если она заявится к ней под видом клиента и лично сядет напротив неё в кабинете, её собственное лицо будет полностью раскрыто. И если после этого возникнет экстренная необходимость установить за гадалкой круглосуточное наружное наблюдение, вести слежку силами Кэйко станет технически невозможно — объект мгновенно узнает знакомого человека на улице. Разумеется, можно было перепоручить эту грязную работу знакомым сыщикам из дружественного агентства, но это неизбежно привело бы к лишней логистической цепочке и мгновенно раздуло бы операционные расходы, сожрав весь бюджет. А любые лишние согласования — это потеря драгоценного времени.
«Итак… Какую чашу весов мне нужно выбрать прямо сейчас? Что в приоритете?»
Сверяясь с распечатанными материалами, Кэйко установила: эзотерический кабинет Йоки располагался на третьем этаже крупного торгово-развлекательного центра, построенного в паре кварталов от оживленного центрального проспекта. Судя по описанию, её рабочее место представляло собой лёгкий, изолированный фанерный бокс, притаившийся в самом глухом углу торгового зала. Часы приема гадалки заканчивались ровно за два часа до того, как сам торговый комплекс полностью закрывал свои двери для посетителей. Соответственно, если Кэйко прибудет на объект аккурат к моменту окончания её работы, незаметно выставит наружное наблюдение у входа и профессионально сядет ей на хвост, то точный адрес её фактического проживания будет у неё в кармане в этот же вечер.
А имея на руках точный адрес жилья, можно без труда переходить к следующему этапу — легальному получению официальной выписки из реестра жителей. Достаточно будет задействовать её давние связи в адвокатской конторе, подготовить нужные запросы, и тогда даже не будучи близким родственником или участником судебного процесса, раздобыть выписку из реестра жителей будет довольно просто. А как только заветная бумага окажется в руках, Кэйко сможет лично выехать в ту префектуру, где зарегистрировано постоянное родовое гнездо объекта, и сделать следующий важный шаг — официально запросить копию её семейного реестра. Это позволит окончательно сдвинуть дело с мертвой точки.
«Если сегодня ближе к вечеру я лично наведаюсь в этот торговый центр, проведу предварительную разведку местности для оценки на месте, сяду ей на хвост и вскрою фактический адрес проживания, то уже завтра в первой половине дня выписка из реестра будет у меня на руках. А если расстояние между её фактическим домом и местом постоянной прописки окажется небольшим, то, глядишь, уже к обеду я раздобуду и семейный реестр».
Её внутренний тактический выбор был очевиден: план с немедленным выставлением «наружки» позволял сэкономить кучу драгоценных сил и гарантировал гораздо более быстрый и чистый результат, нежели сомнительная игра в подставного клиента. Конечно, существовал глухой оперативный риск: если эта Йока окажется совершенно посторонней женщиной, никак не связанной с сектой, все эти юридические запросы и беготня с бумагами обернутся обычным мартышкиным трудом.
Но Кэйко верила своему чутью. В ту самую секунду, когда поисковая система выдала стопроцентное совпадение по фотографии, её сознание прошил мощный импульс: цель взята на мушку. Интуиция буквально кричала о том, что объект обнаружен. А за всю её многолетнюю сыскную практику внутренний голос подводил её в крайне редких, исключительных случаях.
Кэйко быстро распечатала на принтере подробный маршрут движения до указанного торгово-развлекательного центра и аккуратно убрала листы в сумку.
Она прибыла на место операции с солидным запасом времени — ровно за час до официального закрытия комплекса, и сразу же приступила к скрытому изучению локации. Оккультный фанерный павильон гадалки притаился на стыке двух зон: он занимал небольшой пятачок аккурат между стеллажами крупного книжного магазина и глухой стеной лестничного холла.
Кэйко невозмутимо подошла к одной из книжных полок, сняла со стеллажа первый попавшийся под руку томик, делая вид, будто увлеченно перелистывает страницы, и далее принялась через плечо внимательно сканировать пространство у лестничных пролетов.
Тяжёлая фанерная перегородка павильона была броско украшена яркими рисунками фантастических созвездий и пестрыми бутонами тропических цветов. Над входом гордо высилась вывеска с названием салона: «Духовный салон Йоки». Чуть ниже шел подробный перечень оккультных услуг: «Помощь в обретении любви», «Ритуалы на замужество», «Прогнозы на карьеру и бизнес», а также перечислялись используемые методики работы — «Западная классическая астрология», «Расклады на картах Таро», «Древнекитайское прорицание по Столпам Судьбы» и «Спиритические сеансы ясновидения».
Базовый прейскурант салона выглядел вполне стандартно: пятнадцатиминутный экспресс-анализ обходился клиенту в три тысячи иен, а полноценная получасовая сессия стоила ровно пять тысяч. Сам бокс был собран по принципу строжайшего пространственного минимализма — внутри едва хватало места для небольшого стола, по обе стороны которого могли поместиться лишь сама гадалка и один-единственный посетитель.
Сместившись на пару метров в сторону и осторожно заглянув в приоткрытый зев дверного проема, Кэйко смогла разглядеть со спины фигуру клиентки — молодой женщины, сидевшей на стуле. Сама Йока была надежно скрыта от её глаз высокой декоративной ширмой, так что с этой позиции детектив могла фиксировать лишь её кисти рук, неподвижно лежащие на столешнице.
Йока без умолку что-то объясняла посетителю, её рука с бешеной скоростью строчила какие-то карандашные пометки прямо в рабочем блокноте, но плотный гул торгового центра полностью глушил её интонации, не позволяя звукам долететь до Кэйко. Сидящая напротив неё женщина буквально ловила каждое слово, панически боясь упустить хоть одну деталь, и непрерывно, в бешеном темпе понимающе кивала головой в такт речи гадалки.
Кэйко аккуратно вернула книгу на полку, неторопливым шагом пересекла коридор мимо павильона и, выудив на ходу смартфон, сделала один быстрый, четкий снимок общего плана локации. После чего, не задерживаясь, направилась в сторону общественного туалета, расположенного прямо за лифтовым холлом, чтобы переждать оставшееся время.
Даже после того, как Кэйко максимально растянула время на посещение уборной, до официального закрытия торгового центра оставалось ещё добрых сорок минут. Продолжать мозолить глаза охране, недвижно застыв у книжных полок, было верхом непрофессионализма. Окинув быстрым взглядом этаж в поисках надёжного укрытия, Кэйко обнаружила спасительную вывеску сетевой кофейни, расположившейся аккурат по соседству с огромным магазином модной одежды. Если занять стратегическую позицию за барной стойкой прямо у панорамного остекления, можно было совершенно легально пить горячий кофе и вести непрерывное, качественное визуальное наблюдение за выходом из павильона Йоки.
Ровно за двадцать минут до финального закрытия комплекса замученная клиентка наконец-то покинула фанерные стены салона и направилась к эскалатору. Больше к гадалке никто не заходил.
Кэйко тут же покинула кофейню, на ходу подтягивая ремешок сумки и приводя себя в состояние полной оперативной готовности.
Когда до закрытия оставалось ровно десять минут, внутреннее освещение в павильоне Йоки разом погасло, и из дверей бокса наперерез Кэйко вышла стройная женщина. Это была она.
Детектив максимально естественным, ленивым движением пристроилась к ней в хвост, технично выдерживая дистанцию и запуская процесс наружного наблюдения.
Первой транзитной точкой на маршруте Йоки стал вестибюль станции пригородной частной железной дороги, расположенный прямо на втором ярусе торгово-развлекательного комплекса.
Кэйко плавно миновала автоматические створы турникетов и спустилась вслед за объектом на открытый перрон, заняв позицию чуть наискось позади неё. Чтобы гарантированно успеть заскочить в тот же самый вагон поезда, дистанцию нельзя было растягивать слишком сильно. Удерживая этот идеальный баланс расстояния, Кэйко принялась скрупулезно препарировать облик Йоки, пытаясь сквозь элементы гардероба считать её подлинные антропометрические и анатомические характеристики.
На женщине был надет вполне заурядный, скромный комплект: лёгкий синий летний джемпер в паре с лаконичной тёмно-синей юбкой, и этот подчеркнуто будничный наряд делал её образ до крайности банальным.
Если бы Кэйко попыталась угадать её род деятельности сугубо по элементам одежды, она бы безошибочно констатировала: перед ней стоит обычный школьный учитель или вузовский преподаватель, но уж точно не профессиональный оккультист. Серьёзные, авторитетные столичные гадалки в большинстве своём обожали напускать на себя мистический флер, облачаясь в безразмерные, кричащие парчовые платья-балахоны, и с ног до головы обвешивали шею и запястья массивными, звенящими четками, амулетами и тяжёлой бижутерией. И к тому же, в силу специфического образа жизни, почти все они отличались весьма тучной, грузной комплекцией.
Йока же была соткана из совершенно иного теста. Её рост едва превышал сто шестьдесят сантиметров, а безупречные, гармоничные пропорции тела и точеный силуэт словно застыли во времени, ничуть не изменившись со времен её далёкой юности.
И её одежда, и её безупречная фигура абсолютно не вязались со стереотипным образом рыночной прорицательницы.
«Неужели её просто натаскали на ускоренных курсах?..» — подумала Кэйко.
В крупных коммерческих синдикатах, превративших эзотерику в потоковый сетевой бизнес, этот конвейер был поставлен на поток: нанимались обычные безработные женщины, пропускались через систему экспресс-подготовки, после чего новоиспеченных «сотрудниц» пачками командировали по контракту в мелкие фанерные точки по всей стране. Похоже, Йока была не независимым мастером с личной клиентурой, а обычной рядовой наемницей, работающей за процент от чека.
Педантично зафиксировав в памяти все ключевые визуальные и анатомические маркеры цели, Кэйко перевела фокус внимания на её ноги.
Она успела детально просчитать и проанализировать специфические дефекты и индивидуальные особенности её походки за то время, пока они шли от дверей павильона до платформы вокзала. Биомеханика человеческого шага уникальна для каждого живого существа, и мгновенная фиксация этих микродвижений — это базовая азбука для любого топ-филера. В ситуациях, когда объект растворяется в толпе, будучи одетым в безликую серую массу одежды вроде стандартного офисного костюма, именно уникальная пластика шага служит идеальным, безошибочным маяком для слежки.
Зафиксировав все эти важнейшие антропометрические данные, Кэйко, застывшая в паре метров наискось позади объекта, попыталась мысленно заглянуть под эту внешнюю оболочку — в область её психологического портрета.
Разумеется, прочитать чужие мысли на расстоянии невозможно. Однако у любого человека, прожившего тяжёлую, изломанную жизнь, вся его личная трагедия и шлейф прошлого невидимой, осязаемой аурой буквально сочатся сквозь поры тела, формируя уникальный ментальный отпечаток.
Юкари Накадзава, независимо от того, остался ли её ребёнок жив, совершенно точно перенесла тяжелейшую беременность в возрасте около двадцати пяти лет. Именно в те недели в коттедже секты «Общины поющих трав» грянул этот кошмарный массовый мор, и она, оказавшись единственной выжившей в той бойне, была вынуждена спешно раствориться в темноте, оборвав все связи с миром… Каковы были истинные мотивы её побега? И в каких декорациях она влачила своё существование все эти долгие годы? Кэйко мысленно уносилась в эту мертвую, удушливую пропасть длиной в пятнадцать лет абсолютного вакуума.
Текущий возраст Йоки крутился в районе сорока одного – сорока двух лет. По сути, они были ровесницами — самой Кэйко недавно исполнилось тридцать девять. И если Йока тогда действительно успешно выносила и родила младенца от Тосихиро, то её сыну или дочери сейчас должно было исполниться приблизительно пятнадцать лет.
Кэйко невольно попробовала мысленно сопоставить свой личный образ жизни, связанный с круглосуточным воспитанием семилетней дочери, с силуэтом стоящей впереди женщины. Она по себе знала, каким адским, изматывающим трудом является воспитание ребёнка в одиночку, пусть даже ей самой периодически помогала пожилая мать.
И едва Кэйко взглянула на Йоку под этим специфическим углом, как её грудь сдавила волна дурного, липкого предчувствия. На уровне чистых рефлексов детектив поняла: от этой женщины абсолютно не исходило того специфического, едва уловимого шлейфа, который всегда отличает мать, в одиночку поднявшую на ноги ребёнка.
Чтобы максимально развить в себе это специфическое сыскное чутьё, Кэйко годами использовала собственную, уникальную систему ментальных тренировок.
Например, находясь в толпе, она выбирала взглядом совершенно незнакомую женщину и пыталась, опираясь исключительно на едва заметные маркеры её пластики, мимики и поведения, безошибочно считать информацию: замужем ли та (игнорируя наличие кольца на пальце), есть ли у неё дети, и если да — то какого они пола.
За долгие годы этих полевых экспериментов количество её точных попаданий стало колоссально превышать число ошибок. Кэйко трезво оценивала свои аналитические способности, прекрасно зная, что её средний коэффициент точности стабильно держится на уровне твердых восьмидесяти процентов.
И сейчас, когда она включила этот внутренний поисковый алгоритм на полную мощность, сканируя ауру Йоки, её мозг выдал однозначный, безжалостный вердикт: перед ней стоит стопроцентно бездетная, одинокая женщина, никогда в жизни не знавшая, что такое материнство.
Главным и самым неоспоримым маркером были её волосы. Они были слишком ухоженными, чистыми и безупречно уложенными.
Любая мать-одиночка, вынужденная ежедневно тащить на себе двойной ад из изматывающей работы и круглосуточной заботы о ребёнке, неизбежно включает режим жёсткой экономии сил, при котором на глубокий уход за собственной внешностью не остаётся ни единой секунды. Эти женщины годами живут в перманентном цейтноте, они буквально «ходят с растрепанными волосами», и следы этой вечной, выматывающей гонки со временем навсегда въедаются в их облик. У Йоки же прическа была безупречной.
Если её интуиция не врёт, расследование заходило в глухой, катастрофический тупик. Это означало, что финальные поиски внука, за которые чета Асо пообещала ей колоссальный гонорар, обернутся полным нулем, а сама она останется без гроша в кармане… Однако... ...даже если её интуиция права на сто процентов, детективный протокол требовал железных, осязаемых подтверждений. Без сбора объективной, задокументированной доказательной базы её работа не может считаться официально завершенной.
«Господи, пусть в этот единственный раз мое хваленое чутьё окажется пустым куском дерьма…» — мысленно взмолилась Кэйко, страстно желая ошибиться.
В этот момент к платформе с тяжёлым гулом наконец-то подкатил пригородный состав, двигавшийся в сторону окраин префектуры. Кэйко плавно скользнула в те же раздвижные двери вслед за Йокой и тихо прислонилась спиной к закрывшейся створке вагона, стараясь не пересекаться с ней взглядом.
Объект покинула вагон ровно на четвертой по счету станции.
Кэйко бесшумно следовала за ней. Сначала Йока завернула в крупный супермаркет, пристроившийся прямо к вокзальному терминалу, чтобы купить продуктов. Детектив терпеливо дождалась её на улице у единственного выхода из торгового зала и, как только женщина показалась на крыльце с пакетом, вновь плотно села ей на хвост.
Они миновали центральный привокзальный проспект и углубились в тихий, сонный лабиринт узких улочек спального квартала. Кэйко шла сзади, не отрывая взгляда от её спины, и на ходу просчитывала финальную фазу операции.
Судя по характеру застройки, Йока явно жила не в частном особняке, её целью был обычный многоквартирный дом или блочный жилой комплекс. Если на входе в подъезд окажется современный электронный замок с домофоном, Кэйко придётся играть в опасную игру — караулить момент, когда двери откроются, и проскальзывать внутрь вместе с ней.
Но её опасения были напрасными. Йока уверенно свернула к подъезду старой четырехэтажной панельной многоэтажки, стоявшей по правую сторону улицы. Кэйко слегка прибавила шаг, сокращая дистанцию.
К её величайшему облегчению, никакого кодового замка на дверях не оказалось. Вход был свободным. Прямо по центру вестибюля располагалось застекленное окошко дежурного смотрителя, а по левую руку от него уходила ниша к лифтовой шахте. Справа же от входа, аккурат в торцевой стене, монтировался массивный стальной блок индивидуальных абонентских ящиков. Всё шло в строгом соответствии с её расчетами: Йока первым делом направилась прямиком к почтовым секциям.
Кэйко быстрым шагом миновала лифтовую зону, сделав вид, будто идёт в глубь коридора первого этажа, застыла в густой тени за углом несущей стены и замерла, осторожно наблюдая за действиями цели через узкую щель. Вся стена была сплошь утыкана ровными рядами почтовых ячеек. Йока как раз открывала один из замков небольшим ключом, собираясь выудить скопившуюся корреспонденцию. Кэйко за долю секунды мертвой хваткой зафиксировала в памяти точные топографические координаты ячейки:
Четвертый ряд сверху, третий столбец слева.
В самом углу вестибюля, прямо под секциями, стоял пластиковый бак для макулатуры. Кэйко внимательно следила за руками женщины — и её взгляд зафиксировал бесценный оперативный кадр: Йока быстрыми, не глядя, движениями принялась безжалостно сминать и выбрасывать в ведро рекламные буклеты, а вместе с ними отправила в мусор обычную почтовую карточку прямого маркетинга.
Чтобы полностью исключить риск случайного столкновения нос к носу, Кэйко резко развернулась спиной к почтовой зоне и сделала несколько шагов в глубь лестничного пролета. Она услышала, как за её спиной раздались легкие шаги Йоки — женщина миновала пост охраны, подошла к лифту и вдавила кнопку вызова. Старый подъемник со скрипом открыл двери, принял пассажирку в свои недра и потащил на верхние этажи.
Выждав короткую паузу, Кэйко с абсолютно невозмутимым видом вышла к лифтовому холлу и уставилась на мерцающее цифровое табло, послушно отсчитывающее этажи. Кабина замерла и открыла двери ровно на отметке «4».
Убедившись, что объект прибыла на четвёртый этаж, детектив пулей вернулась к почтовому блоку.
На ячейке, расположенной в четвертом ряду сверху и третьем столбце слева, четко красовался пластиковый шильдик с номером: «№ 413». Кэйко плавно сместилась в сторону, подошла к мусорному баку и решительно заглянула внутрь пластикового бака. Снова классическое, старое доброе копание в чужом мусоре — проверенный профессиональный метод, который никогда не подводит. На самом дне ведра, погребённые под веером безжалостно смятых рекламных листовок, отчётливо виднелись несколько выброшенных бумаг.
Кэйко аккуратно запустила руку в бак, ловко подцепила пальцами лежавшую поверх глянцевых буклетов почтовую карточку — это был купон на скидку от крупной сети магазинов бытовой техники — и придирчиво вчиталась в строчки адреса получателя:
«Токио, специальный район Сугинами, квартал ***, жилой комплекс **, квартира №413. Наруми Амакава».
Вот и всё. В её руках наконец-то оказались подлинные паспортные данные и точный юридический адрес женщины, которая с вероятностью в сто процентов когда-то носила имя Юкари Накадзава.