Контент удален!

В тот же день ближе к вечеру в скромной однокомнатной квартире площадью около восьми татами, которую Кэйко использовала под рабочий офис, набилось сразу четыре человека.

Прямоугольный стол, прочно занимавший центр комнаты, служил здесь буквально для всего: за ним принимали редких клиентов, обедали, перекусывали по ночам, а когда нужно было разложить рабочий ноутбук для ведения расследований и составления отчетов — он мгновенно превращался в письменный стол. Словом, вещь была абсолютно универсальная.

Сейчас этот универсальный трансформер приспособили под оперативное совещание. С одного края стола плечом к плечу устроились Синья Цуюки и Кэйко, а прямо напротив них, на узком диванчике, сидели Юри и Уэхара.

Судя по всему, в таком расширенном составе эта четверка собиралась здесь впервые. С каждой минутой атмосфера в тесной комнатке становилась всё более душной, жаркой и давящей.

Справа от Цуюки и Кэйко (и, соответственно, по левую руку от Юри и Уэхары) на глухом офисном шкафчике высилась панель новенького, только что купленного пятидесятидюймового плоского телевизора. На экране в режиме беззвучного воспроизведения крутился эфир главного телеканала NHK.

На студийном заднике то и дело мелькали очертания Японского архипелага и синоптические карты. Из этого монохромного видеоряда даже без звука становилось ясно, что миловидная женщина-метеоролог во всех подробностях расписывает погоду на завтрашний день.

Судя по всему, держать телевизор постоянно включенным во время работы было давней привычкой Кэйко. Цуюки, впрочем, нисколько не отвлекался на это мерцающее и постоянно меняющееся изображение.

Роль неформального лидера и председателя собрания Кэйко сразу взяла на себя.

Для Цуюки, Юри и Уэхары эта встреча была моментом первого личного знакомства. Единственным человеком, который знал абсолютно каждого в этой комнате, оставалась сама хозяйка агентства.

После коротких вводных слов Кэйко и лаконичных самопрезентаций участников не прошло и десяти минут, как все трое — Цуюки, Юри и Уэхара — начали отчётливо понимать скрытые мотивы и внутренние цели друг друга.

Синья аккуратно разложил перед собой на столе чужие визитные карточки, сверяясь с именами, и мысленно структурировал информацию о профессиях Юри и Уэхары, а также об их степени погруженности в текущий кошмар.

Журналистка еженедельника «Шукан Олл» Юри Хадзуки вела глубокое скрытое расследование, буквально по пятам преследуя цепочку загадочных скоропостижных смертей.

После того как Кэйко прямо указала ей на пугающую вероятность: гибель Ацуси Ханаоки в токийской квартире, смерть Ютаки Абэ в офицерском общежитии Сил самообороны в Йокосуке и ликвидация целой семьи Хасимото в глухой горной деревне под Титибу вызваны древним льдом, поднятым из антарктических глубин, — профессиональный азарт девушки вспыхнул с новой силой.

Её главная задача в этой связке была предельно ясна — в нужный момент, не упустив драгоценное время, собрать все материалы в единую сенсационную статью и выдать её в печать.

Второй гость, независимый журналист Нобуюки Уэхара, был автором документального проекта, посвященного массовому суициду секты «Общины поющих трав» пятнадцатилетней давности. Тот факт, что истинные причины той трагедии до сих пор оставались покрыты завесой тайны, долгие годы не давал ему покоя и жёг изнутри, и это гнетущее чувство недосказанности, вновь пробужденное звонком и расспросами Кэйко, заставило его с новой силой загореться идеей докопаться до подлинной картины произошедшего. Сейчас он лихорадочно прощупывал почву и искал свежие зацепки, которые позволили бы ему выпустить продолжение своей документальной книги.

О целях самой Кэйко говорить не приходилось: они были очевидны. Если сектантка Юкари Накадзава действительно родила ребёнка от Тосихиро, детектив была обязана любой ценой установить местонахождение этого пятнадцатилетнего подростка.

Для Кэйко, Юри и Уэхары, преследующих свои личные выгоды, присутствие за этим столом Синьи Цуюки было невероятным, фантастическим везением.

Ведь Синья пришел на эту встречу, имея на руках сразу три козыря: официальные патологоанатомические отчеты по делу секты «Общины поющих трав», результаты сложнейшего лабораторного анализа антарктического реликтового льда и детальные данные вскрытия свежих трупов — Ацуси Ханаоки и Ютаки Абэ.

Представляя Цуюки собравшимся, Кэйко отвела ему роль главного эксперта-аналитика, обязанного дать независимую, сугубо научную и объективную оценку происходящему хаосу.

Собрание в офисе Кэйко продолжалось уже более получаса. В недрах телевизионного шкафчика беззвучный экран NHK как раз переключился на вечерний семичасовой блок новостей.

В самом начале выпуска женщина-диктор с подчеркнуто напряженным лицом зачитала сводку об обострении международной обстановки, уступив место приглашенному политологу после чего фокус вещания резко сместился на внутренние японские события. Картинка на экране мгновенно преобразилась: суровые, серые пейзажи холодной России сменились умиротворяющими, залитыми мягким весенним солнцем кадрами цветущей Японии.

Это лишенное звука видео долгое время служило для ожесточенно спорящей четверки своеобразным беззвучным фоном.

К этому моменту детальный разбор массовой гибели адептов «Общины поющих трав» был в общих чертах завершен, и на повестку дня наконец-то вынесли вопрос о «доисторическом антарктическом льде».

Цуюки медленно обвел тяжёлым взглядом лица присутствующих.

— Лабораторный анализ показал, что в реликтовом антарктическом льду, который так щедро раздал своим друзьям штурман Ютака Абэ, содержится неизвестный науке мутировавший штамм цианобактерий.

— Цианобактерии?.. — переспросила Юри.

— Вообще, цианобактерии — это самый базовый, примитивный тип микроорганизмов. Они повсюду, их миллиарды вокруг нас. В самом факте их наличия нет абсолютно ничего сенсационного. Однако, когда мы провели полное секвенирование генома этого микроба, извлеченного из глубинного льда, выяснилась странная вещь: в его структуре есть участки, практически идентичные современным видам, но общая генетическая последовательность принципиально иная. Это совершенно не тот тип, с которым привыкло иметь дело человечество.

Дело в том, что цианобактерии обладают уникальной способностью к так называемому горизонтальному переносу генов — они постоянно и очень легко обмениваются генетическим материалом между отдельными особями. Эта эволюционная фишка позволяет им мгновенно встраивать в себя чужие защитные механизмы и адаптироваться к самым жестоким, смертоносным условиям, в которых обычная жизнь мгновенно гибнет. Скорее всего, в глубокой древности этот конкретный штамм забрел в эволюционный тупик и оказался на грани вымирания, но его законсервировал глубоководный ледник. Микроб заснул в первозданном виде на миллионы лет, пока полярный ледокол не поднял его на поверхность и не доставил в современный мир…

— Где его текущая летальность составляет ровно 100%. Другими словами, эта бактерия — абсолютный, смертельный яд. - Но скажите, профессор, она способна передаваться от человека к человеку? Есть ли риск пандемии?

Было заметно, что весь интерес Юри сводится к одному-единственному вопросу: угрожает ли эта зараза лично её безопасности.

Выслушав вопрос, Цуюки не стал отвечать прямо, а резко перевел тему разговора на проблему «цветения воды».

— Вы ведь знаете, что такое «аоко»?

Кэйко среагировала мгновенно:

— Это те самые пресноводные сине-зелёные водоросли, которые тонкой зелёной пленкой затягивают стоячие озера и пруды…

— Именно. Как только температура воды повышается, в застоявшихся, лишенных нормального течения водоемах начинается взрывной рост этих микроорганизмов. Они плодятся в таких масштабах, что вся озёрная гладь превращается в густую зелёную кашу, будто присыпанную ядовитой пудрой. Самые известные примеры в наших краях — озера Касумигаура и Сагами. Так вот, природа этого явления — это как раз и есть колоссальное, неконтролируемое размножение колоний цианобактерий. Если этот растительный налёт внезапно мутирует и обретет стопроцентно смертоносную токсичность, мир столкнется с планетарной катастрофой. К счастью, до сегодняшнего дня пресноводные водоросли выделяли максимум микроцистин и подобные токсины никогда не отличались высокой поражающей способностью.

— Но подождите! Ведь те люди, которые приняли во внутрь этот антарктический лёд, сейчас мертвы! — воскликнула Юри. Судя по всему, в её сознании образ древней бактерии уже ассоциировался с чем-то неописуемо зловещим.

— Те цианобактерии, которые сегодня буквально вездесущи и живут вокруг нас, — это результат миллионов лет эволюции и миллиардов мутаций, которые в итоге сделали их полностью безвредными. Они давным-давно приспособились к экосистеме Земли и заключили взаимовыгодный симбиоз с животным миром. Но в антарктическом льду оказался заперт их первозданный, доисторический предок. Дикий тип, который кардинально отличается от всего, что живет сейчас. Это эволюционный изгой, отщепенец, застрявший вне времени. На данный момент мы знаем лишь одно: как только этот древний штамм попадает в человеческий организм, он запускает необратимую, чудовищную патологию кровеносной системы. В образцах крови Ханаоки и Абэ были обнаружены следы, очень похожие на тотальный гемолиз, полное разрушение клеток крови. Их эритроциты подверглись тотальной, беспрецедентной деструкции.

— Постойте, но ведь при вскрытии погибших членов секты «Общины поющих трав» пятнадцать лет назад тоже фиксировали аномалии эритроцитов! — подал голос Уэхара. — Правда, тогда дело замяли и списали всё на «неустановленную причину смерти».

— Дело в том, — жёстко отчеканил Цуюки, — что гемоглобин в крови сектантов, как и в крови Ханаоки и Абэ, не просто разрушился. Будет правильнее сказать, что он на химическом уровне стремительно перерождался в какое-то совершенно инородное вещество. Это аномальный, извращенный симптомокомплекс, с которым человеческая медицина ещё ни разу не сталкивалась за всю историю своего существования. Увидев подобную картину перед своими глазами, даже самый опытный судмедэксперт или гениальный патологоанатом предпочтет поскорее закрыть дело с формулировкой «причина смерти не установлена» — у него попросту опустятся руки от бессилия.

— Вы говорите, что гемоглобин превратился в некое инородное вещество, — нахмурился Уэхара. — Но что конкретно вы имеете в виду под этим словом? Что это за структура?

Обывателю, запертому в рамках размытого понятия «чужеродный агент», действительно было трудно визуализировать физическую суть этой биологической катастрофы.

Цуюки молча открыл свой рабочий блокнот и, быстро набрасывая шариковой ручкой сложные структурные химические формулы, принялся читать лекцию об анатомии кровеносной системы и биохимии крови:

— Человеческий организм состоит примерно из шестидесяти триллионов клеток. И двадцать триллионов из них — это эритроциты. Вдумайтесь: треть клеточного массива нашего тела непрерывно циркулирует по тончайшей сети капилляров и сосудов, проникая в самые глухие уголки организма.

Вся внутренняя структура эритроцита — это чистый гемоглобин, чья главная задача состоит в доставке кислорода к тканям. И вот здесь кроется главная биологическая рифма: структура гемоглобина, составляющего основу крови всех позвоночных животных, почти зеркально копирует структуру хлорофилла — пигмента, который находится внутри клеток любого зеленого растения.

В основе обеих молекул лежит так называемое пиррольное кольцо — четыре пятиугольных азотсодержащих кольца, напоминающих панцирь черепахи, которые соединены между собой в идеальную круговую макроциклическую систему. У человека эта матрица называется порфирином, у растений — хлорофиллином. Обе эти системы активируются и начинают работать только тогда, когда захватывают внутрь кольца ион металла.

Единственное фундаментальное различие между гемоглобином и хлорофиллом, имеющими практически идентичную архитектуру, заключается в типе этого центрального металла. Гемоглобин захватывает в самый центр своей структуры атом железа, в то время как хлорофилл удерживает там атом магния.

Более того, современная биология сходится во мнении, что хлоропласты внутри растительных клеток появились миллиарды лет назад именно благодаря тому, что древние предки цианобактерий проникли внутрь чужих ядерных организмов… То есть сначала они вели себя как обычные паразиты, но затем выстроили с хозяином идеальные симбиотические отношения.

Глядя на то, насколько зеркально похожи эритроциты позвоночных и растительный хлорофилл, в голову приходит лишь один логический вывод. В процессе глобальной эволюции видов хлорофилл когда-то трансформировался в красные кровяные тельца. То есть первобытным истоком всей животной крови на этой планете был растительный пигмент. Проще говоря, сок растений со временем превратился в кровь живых существ.

И лучшее лингвистическое доказательство тому — международное научное название нашего собственного вида. Латинское «Sapience» переводится как «мудрость», но его этимологический корень, базовый прародитель слова — корень «Sap» — означает не что иное, как «растительный сок». При этом в ряде древних языков тот же самый корень «Sap» использовался для обозначения «яростной красной крови». Думаете, это простое совпадение? Мне кажется, ещё со времен ледникового периода человечество на глубинном, интуитивном уровне прекрасно осознавало эту тонкую, ироничную уловку природы. Люди запечатали свой священный трепет перед растительным миром прямо в структуру языка, и этот маркер неосознанно дошел до наших дней.

Если превращение растительного сока в кровь было прямым, легитимным ходом эволюции, то в телах погибших сектантов «Общины поющих трав», как и в трупах Абэ и Ханаоки, патологоанатомы столкнулись с пугающими следами обратного процесса. Эволюция повернулась вспять. В их венах и артериях повсеместно обнаруживались изменённые эритроциты, где центральный атом железа в молекуле гемоглобина был насильно замещен магнием.

Человеческая кровь имеет ярко-красный цвет исключительно из-за окисления железа. Если заменить его на магний, она станет тёмно-зелёной. А если бы наш организм использовал медь, как это делают осьминоги или кальмары, кровь была бы прозрачно-голубой. Железо — это не просто пигмент, это фундамент нашей жизни, который связывает кислород и снабжает энергией каждую клетку тела. Процесс разрушения этой связи известен как гемолиз, но то, что центральный ион порфиринового кольца может быть физически выбит и заменен магнием — это беспрецедентный, немыслимый для современной медицины феномен.

Юри, бледнея от ужаса, едва слышно выдавила из себя вопрос:

— Но… если железо в гемоглобине массово замещается магнием, что происходит с человеком? Каковы симптомы?

— Как только гемоглобин теряет способность выполнять свою функцию, подача кислорода в ткани мгновенно прекращается. Все ключевые внутренние органы человека подвергаются стремительному ишемическому некрозу из-за тотального внутриклеточного голодания. Параллельно с этим в кровеносном русле начинается лавинообразное образование тромбов. Они мгновенно забивают коронарные артерии, питающие миокард, вызывая острейший инфаркт. Но если говорить простым языком, магистральный симптом этой патологии — мгновенная, мучительная смерть от удушья на фоне полного разрушения крови.

— Но вы же сами только что сказали, что если железо поменяется на магний, кровь станет зелёной? Получается, что… — Уэхара замолчал на полуслове, судорожно пытаясь переварить эту противоестественную картину.

— Вы абсолютно правы в своих подозрениях, — ледяным тоном подтвердил Цуюки. — При вскрытии тел адептов секты, а также трупов Ханаоки и Абэ эксперты обнаружили, что часть их крови полностью потеряла красный цвет. Она стала грязно-зелёной.

Кэйко, Юри и Уэхара одновременно вздрогнули. На их лицах проступила глубокая, нескрываемая брезгливость и омерзение.

«Зелёная планета…»

Несмотря на то, что растения являются полноценными живыми организмами, человеческое сознание привыкло воспринимать их как бездушный элемент окружающего ландшафта.

Зелёный цвет, ставший синонимом растительного мира, всегда ассоциировался в культуре с чем-то прекрасным, нежным, живым и умиротворяющим.

Но как только этот цвет переносится на биологические жидкости собственного тела, восприятие совершает резкий кульбит, уступая место первобытному, леденящему кровь ужасу. Существо, по венам которого вместо крови течет густой зелёный хлорофилл, по определению больше нельзя считать человеком.

Юри, которая из всей троицы была напугана сильнее всех, дрожащим голосом спросила:

— Пока что… пока что речь идёт всего о десятке погибших. Но если эта дрянь вырвется наружу и расползется по всей Японии… или по всему миру? Что тогда будет с нами?

— Если эта зелёная трансформация крови одновременно запустится внутри восьми миллиардов человеческих особей, населяющих планету, вид Homo Sapiens будет стерт с лица Земли в считаные мгновения, — спокойно ответил Цуюки. — Механизм нашего тотального уничтожения уже изначально вшит в нашу анатомию. Вдумайтесь: треть всех клеток нашего тела — это те самые двадцать триллионов эритроцитов, которые непрерывно бегут по сосудам. И все они исторически созданы растительным миром. Если в один прекрасный миг эта лавина эритроцитов одновременно переродится в растительный сок, человечество просто задохнется в ту же секунду.

Когда его голос затих, в комнате воцарилась гробовая, удушливая тишина. Никто не решался нарушить её.

Цуюки ровным, будничным тоном продолжил:

— Судя по тому, что в отчетах о вскрытии жертв секты «Общины поющих трав» и погибших от антарктического льда зафиксированы абсолютно идентичные аномалии — разрушение гемоглобина и позеленение крови, — мы имеем дело с одним и тем же патогеном. В случае с полярным льдом вина древней цианобактерии доказана лабораторно. Это медицинский факт.

Соответственно, мы обязаны признать: за массовой смертью сектантов пятнадцать лет назад стоял точно такой же штамм антарктической бактерии. Но вот в чем парадокс: пятнадцать лет назад этот микроб был надежно запечатан в многокилометровой толще ледника и физически не мог устроить бойню в Японии.

А прямо сейчас эта же самая бактерия сделала горное озеро Титибу Сакура-ко своим главным оплотом и вольготно распространяется там, чувствуя себя абсолютным хозяином положения, и учитывая, сколько тысячелетий этот микроб находился в состоянии анабиоза, сейчас он отыгрывает упущенное время с пугающей, лихорадочной скоростью, стремительно захватывая и пожирая всю озёрную гладь. И здесь мы упираемся в главный, фундаментальный вопрос, вокруг которого крутится вся наша загадка: где, черт возьми, прятался этот идентичный антарктический патоген целых пятнадцать лет назад, до того, как Абэ привез лёд из полярной экспедиции?

Кэйко, собиравшаяся что-то сказать, вдруг осеклась и резко повернула голову к телевизору. Её взгляд намертво прилип к беззвучно мерцающему экрану. Девушка шумно, со свистом сглотнула слюну, издала короткий, задушенный горловой звук и всем телом подалась вперед, едва не упав на тумбу.

В её глазах, прикованных к монитору, читался отчаянный, дикий страх.

Повинуясь этому резкому движению, Цуюки, Юри и Уэхара тоже невольно повернулись к экрану. Их взгляды мгновенно оказались прикованы к телевизионной картинке.

— Я… я ведь была там. Совсем недавно. Буквально несколько дней назад я стояла на этом самом месте… — мёртвыми губами прошептала Кэйко.

На экране крупным планом крутился сюжет, в котором Кэйко безошибочно узнала пейзаж, где побывала во время недавней поездки — глухое, зажатое скалами ущелье на самом южном краю горной котловины Титибу в префектуре Сайтама.

Кэйко лихорадочно нащупала на столе пульт и с силой вдавила кнопку включения звука.

В ту же секунду тишину офиса разорвал громкий голос телерепортёра.

Судя по всему, в эфире шла стандартная развлекательно-новостная рубрика «События дня», посвященная мелким региональным происшествиям. Молодая девушка-репортёр в яркой ветровке стояла на вершине холма на фоне лесистых гор и, сжимая в руке микрофон, бодро докладывала в камеру:

— Прямо сейчас мы ведем репортаж из города Титибу префектуры Сайтама! Я нахожусь на смотровой площадке у знаменитой плотины Ураяма, прямо на побережье искусственного озера Титибу Сакура-ко!

Журналистка сделала приглашающий жест рукой, указывая куда-то вниз, и оператор послушно перевел объектив на раскинувшуюся внизу водную гладь, зажатую между крутыми, почти отвесными горными склонами.

По мере того как объектив камеры давал зум в указанном направлении, панорама озера Титибу Сакура-ко заполняла собой всё пространство телеэкрана.

— Посмотрите на это! Вы только посмотрите! Вся поверхность водохранилища оказалась затянута плотным, ядовито-зелёным ковром! Местные специалисты утверждают, что мы имеем дело с беспрецедентно мощной вспышкой численности сине-зелёных водорослей!

На лице девушки, вещающей об экологическом ЧП, не было ни капли тревоги или серьёзности. Для неё это был лишь забавный, рядовой сюжет о природной аномалии, которая частенько случается в застойных, лишенных сильного течения искусственных водоемах в теплое время года.

Однако этот пейзаж нельзя было назвать обычным. Камера скользнула ещё ближе к обрыву, выдавая максимальный фокус на саму воду, и даже через призму телевизионного экрана от этой картинки веяло чем-то глубоко противоестественным и жутким. Густая, маслянистая зелёная масса покрывала воду тяжёлыми, глянцевыми разводами, формируя неровные, тошнотворные узоры. Там, где слой растительной жижи был чуть тоньше, на поверхности покачивались бесчисленные трупы дохлой рыбы, повернутые к небу белыми животами. А чуть дальше, прямо по густой, жирной зелёной корке, совершенно спокойно, не проваливаясь, расхаживали речные птицы. Зелёный налет был настолько плотным и монолитным, что без труда выдерживал вес их тел.

Было заметно, как одна из птиц попыталась было ткнуть клювом полуразложившуюся рыбину, но в последний момент испуганно отпрянула. Сработал безошибочный животный инстинкт: лесное существо на каком-то подсознательном уровне почуяло зловещую, смертоносную ауру, исходящую от этой воды. Врождённый код выживания четко приказывал птице: не смей прикасаться к этой падали.

— Профильные службы заявляют, — продолжал звенеть из динамика бодрый голос репортёрши, — что за всю историю наблюдений на озере Титибу Сакура-ко никогда не фиксировалось столь масштабного цветения воды. Обычно этим микроорганизмам, делящимся примерно раз в сутки, требуются недели, чтобы покрыть хотя бы часть водоема. Однако в данном случае бактерии умудрились полностью колонизировать и затянуть колоссальное водохранилище менее чем за несколько дней! Подобная скорость размножения является абсолютно феноменальной и пугающей. В ближайшее время эксперты проведут полный химический анализ воды на концентрацию азота и фосфатов, а также займутся исследованием самих бактерий. Мы будем следить за ходом расследования.

Как только прямое включение из Титибу завершилось, лицо журналистки исчезло с экрана, и студия мгновенно переключилась на глумливое развлекательное шоу — звуковой ряд офиса тут же наполнился дурацким смехом и веселой, динамичной музыкой.

— Слушай, Кэйко… — Цуюки медленно повернулся к девушке, его голос звучал пугающе тихо. — Мунэо Хасимото и его престарелые родители… Ведь их дом и место их гибели находились как раз на склоне прямо над этим водохранилищем? Ты ведь говорила мне это, верно?

Кэйко, не отрывая взгляда от экрана, очень медленно кивнула голосом.

— Да… Именно там. Проливные дожди, которые шли несколько дней подряд, буквально омывали трупы этой троицы. Вода смывала гниющие ткани, уходила в ручьи, а оттуда прямиком стекала в чашу озера…

— То есть, — подвел страшную черту Цуюки, — органическое содержимое трёх разлагающихся тел, смешавшись с дождевыми потоками, а далее беспрепятственно попало в экосистему Сакура-ко.

Древняя полярная бактерия полностью колонизировала трупы семьи Хасимото, напиталась деструктивным органическим субстратом и, получив мощнейший импульс, вырвалась на оперативный простор огромного водоема.

Если первопричиной этого чудовищного налета на озере действительно был антарктический штамм, то, к каким катастрофическим последствиям и жертвам приведет это экологическое ЧП в ближайшие дни, оставалось только догадываться.

Их самые худшие, безумные опасения на глазах превращались в реальность.

Шоу на экране продолжало греметь шутками, но в сознании Синьи намертво отпечаталась эта маслянистая, ядовито-зелёная озерная гладь. Она стояла перед его глазами как безмолвный приговор.

В этот самый момент там, в далеком горном ущелье, воздух наверняка был чист и неподвижен — обманчивый, удушливый покой перед началом колоссального шторма.

Синья внезапно поймал себя на непреодолимом, почти маниакальном желании немедленно сорваться с места, поехать туда и увидеть этот кошмар своими собственными глазами.