Спустя два дня Кэйко в сопровождении Кэнсукэ отправилась в резиденцию Асо, чтобы официально подписать контракт и принять заказ на поиски пропавшей внучки.
Её провели в роскошную гостиную с панорамными стеклянными окнами, выходящими на ухоженный сад. Сидя на мягком диване прямо напротив пожилой супружеской пары, Кэйко подробно изложила свой план действий по расследованию, после чего стороны перешли к финальному согласованию финансовых условий.
В общих чертах всё соответствовало тому, что ей ранее пересказал Кэнсукэ. Если существование внучки не подтвердится, расследование немедленно прекращается, а вознаграждением детектива остаётся только фиксированный аванс. Однако если факт рождения ребёнка подтвердится и Кэйко удастся организовать встречу стариков с внучкой, ей будет выплачена точно такая же сумма в качестве гонорара за успех. И хотя в самом тексте договора об этом не было ни слова, по тону и поведению супругов становилось предельно ясно: в случае удачи её ждёт колоссальный личный бонус от щедрости нанимателей.
Раз размах цифр в этом контракте в десятки раз превышал средние расценки детективного рынка, пальцы Кэйко невольно задрожали, когда она выводила свою подпись на документах.
Приложив личную печать-инкан[1] к бумаге, она мысленно произнесла искреннее «Спасибо» сидящему рядом Кэнсукэ. В этот момент в гостиную вошла домработница, ведя за собой крепко сбитого, подтянутого мужчину. Он с приветливой улыбкой вошёл в гостиную.
В тот самый миг, когда взгляды всех четверых сидевших на диванах людей одновременно устремились на вошедшего, окутывавшая комнату напряжённая, натянутая атмосфера разом рассеялась, уступив место непринуждённости.
Мужчина был одет весьма просто — в облегающую белую футболку и в тёмно-синие джинсы, но даже сквозь плотную ткань одежды отчётливо угадывался рельеф его развитых мускулов. Помимо бьющей через край жизненной энергии, от него веяло мягкостью, а открытая улыбка обладала каким-то особым, притягательным для людей шармом.
Кэйко, поддавшись своей давней репортёрской привычке, попыталась с ходу, ещё до официального знакомства, угадать профессию этого человека.
«…Работяга-строитель? Или, может, фитнес-тренер в спортзале? Нет, едва ли… Раз уж его пригласили в дом Асо, где глава семьи — профессор медицины, то он, скорее всего, как-то связан с университетской средой. Тренер университетской сборной по регби или просто учитель физкультуры?»
Мужчина почтительно и низко поклонился супругам Асо, а затем слегка приподнял ладонь в сторону Кэнсукэ, непринуждённо бросив: «Привет!»
— Прости, что заставил тебя приехать в такую глушь, — мягко произнёс Сигэру, открытым жестом приглашая гостя присесть на диван чуть наискосок от Кэйко.
— Ну что вы, мы так давно не виделись. Я не был в этом доме целых пятнадцать лет.
Пятнадцать лет назад… Это был тот самый роковой год, когда не стало единственного сына четы Асо.
Сигэру повернулся к Кэйко и официально представил ей вошедшего:
— Это Синья Цуюки-кун. Он преподаёт физику на факультете естественных наук и инженерии в моём родном университете. В студенческие годы он учился на два курса старше Тосихиро и был для нашего сына кем-то вроде старшего брата, которого тот безмерно уважал.
— Очень приятно. Частный детектив Кэйко Маэдзава, — представилась она, протягивая визитку.
Обменявшись карточками, Кэйко опустила взгляд на плотную бумагу, изучая название престижного университета и должность старшего преподавателя. В душе она облегчённо выдохнула — её интуитивная игра в угадайку оказалась верна ровно наполовину.
Впрочем, Кэйко вынуждена была признать: даже если бы она со стопроцентной точностью определила в нём университетского сотрудника, догадаться, что его специализация — теоретическая физика, у неё не было бы ни единого шанса.
Сигэру неторопливо, тщательно подбирая слова, объяснил Кэйко, зачем именно он пригласил Синью Цуюки на эту встречу.
В сыскном деле и розыске людей любые сведения о круге общения объекта, деталях его взросления и личных привычках служат важнейшими зацепками. Если взять эти данные за отправную точку и начать постепенно раскручивать нити человеческих взаимосвязей, шансы докопаться до истины возрастают в разы. Именно для того, чтобы максимально облегчить Кэйко начало расследования, Сигэру и решил безотлагательно познакомить её с Цуюки.
Если Кэнсукэ, будучи школьным другом Тосихиро, мог подробно рассказать о его детстве и юности, то Цуюки, бывший его ближайшим наставником в институте, должен был пролить свет на студенческий период и последующие годы его жизни.
Из завязавшейся непринуждённой беседы между супругами Асо, Кэнсукэ и Цуюки вскоре выяснился один любопытный факт. Оказалось, что фокус научных интересов Синьи в своё время резко сместился с медицины на чистую физику, и этот крутой вираж определил всю его дальнейшую весьма эксцентричную карьеру.
Обладая выдающимися математическими способностями, Цуюки твёрдо решил посвятить себя разгадке тайн Вселенной и самой природы жизни с помощью строгого физического метода. Он изучал физику элементарных частиц в магистратуре престижного Токийского университета, затем уехал в Америку, где успешно окончил Принстон и получил докторскую степень. Вернувшись на родину, он рассчитывал без труда занять место на кафедре.
Однако три его научные статьи, опубликованные одна за другой, подверглись жёсткой, разгромной критике за «недопустимые логические допущения и спекуляции». В академической среде на него мгновенно навесили позорные ярлыки «лжеучёного» и «создателя маргинальных теорий».
И пусть эти труды не выходили в журналах с мировым именем, сама их суть — открытый, дерзкий вызов устоявшейся научной парадигме — нешуточно испугала его коллег. Заботясь исключительно о собственной репутации, академики поспешили оборвать с ним все контакты. Ни один из бывших наставников и профессоров больше не протянул ему руки и не предложил работу.
Оказавшись в абсолютной изоляции и без какой-либо поддержки, Цуюки был вынужден навсегда оставить надежду на карьеру в ортодоксальной академической науке.
Сейчас он довольствовался скромной должностью лектора на инженерном факультете и зарабатывал на жизнь в основном написанием научно-популярных книг. Впрочем, благодаря солидному наследству, доставшемуся от родителей, он ничуть не нуждался в деньгах, а университетские лекции и писательство были для него скорее не способом заработка, а возможностью получать искреннее удовольствие и удовлетворение от созидательного труда и исследований.
Из разговора Кэйко узнала, что его перу принадлежит уже более десятка книг, некоторые из которых даже стали бестселлерами. Она мысленно сделала себе заметку обязательно заказать и прочитать пару его трудов в ближайшее время.
Пока визит в особняк Асо подходил к концу, взгляд Кэйко раз за разом невольно возвращался к личности Цуюки. Ей было очевидно: чтобы довести это расследование до победного финала, встречаться и разговаривать с Синьей ей придётся гораздо чаще, чем с кем-либо ещё.
Её так и подмывало узнать, каков этот человек в личной беседе. Интерес и профессиональное любопытство внутри неё стремительно росли.
Аура, которую излучал Цуюки, разительно отличала его от большинства обычных мужчин. Слова, слетавшие с его губ, наверняка таили в себе глубокие, будоражащие ум мысли. Кэйко всегда верила, что общение с людьми из совершенно иных, чуждых ей профессиональных сфер — это лучший способ расширить собственный кругозор и вырасти над собой.
У Кэйко на руках было полное имя девушки, которая пятнадцать лет назад могла зАбэременеть от Тосихиро, и её тогдашнее место работы. Плюс теперь у неё появился ценнейший союзник, знавший покойного вдоль и поперёк с момента его поступления в институт. В голове Кэйко невольно заиграла обманчивая, приторно-сладкая мысль: «А ведь это дело может оказаться совсем простым и решиться в два счёта».
Но в ту же секунду из самых глубин её сознания эхом отозвался резкий, предостерегающий внутренний голос: «Погоди. Не торопись».
Ведь её нанимателями были утончённые, интеллигентные и донельзя добродушные старики, которые, несмотря на огромный размер гонорара, не проявили ни капли высокомерия, а, напротив, сами вызвались обеспечить ей максимальное содействие в расследовании…
Всё складывалось слишком, пугающе идеально.
В ушах Кэйко явственно зазвучал строгий голос её покойного отца:
«Когда всё идёт как по маслу — именно тогда жди самого худшего удара».
«Никогда не строй иллюзий и не поддавайся желаемому за действительное. Сколько бы ты ни надеялся, реальность никогда не прогнётся под твои хотелки».
Её отец, будучи обычным полицейским без связей, сумел дослужиться до звания комиссара полиции префектуры Канагава. Этот суровый жизненный урок он выковал за долгие годы кропотливой, опасной службы, шаг за шагом раскрывая реальные преступления.
И в бытность её работы журнальным репортёром, и теперь, когда она стала частным сыщиком, эти отцовские наставления частенько всплывали в её памяти, заставляя вовремя опомниться и трезво оценить обстановку.
За любой чересчур заманчивой и легкой историей почти всегда скрывается глубокий капкан, угодив в который однажды, выбраться назад будет уже невозможно.
И под этим «капканом» Кэйко интуитивно понимала перспективу оказаться втянутой во что-то по-настоящему зловещее и страшное…
Мощная, подавляющая энергетика, исходившая от Цуюки, которую женщина была просто не в силах контролировать, вопреки логике лишь подливала масла в огонь её внутренних опасений. Казалось, это физически сильное тело обладает пугающей способностью вовлекать окружающих в свою орбиту, абсолютно не считаясь с их собственной волей. Цуюки производил впечатление надёжного союзника, но Кэйко по опыту знала: именно такие люди чаще всего оказываются самыми опасными фигурами на доске.
Желая отвлечься от дурных мыслей, Кэйко отвернулась от Синьи и уставилась в панорамное окно, выходящее в сад. Повернув голову в сторону расстилавшегося за стеклом пейзажа, она попыталась унять тревогу.
Поскольку на дворе стояло преддверие лета, зелень деревьев, окружавших старинный пруд, была сочной и густой. Тяжёлые, налитые соком ветви под собственной тяжестью склонялись к самым окнам гостиной, а раскидистые лапы клёна, росшего в самом центре, и вовсе вплотную прижимались к прозрачному стеклу.
И тут Кэйко внезапно пронзило отчётливое, липкое ощущение: «За мной наблюдают».
Ей впервые в жизни стало не по себе от взгляда на обычные растения — казалось бы, самый мирный, безвредный и чистый элемент природы, лишённый какой-либо агрессии. Буйная зелёная масса словно намеренно подалась вперед, вплотную подступив к дому, будто невидимая толпа соглядатаев безмолвно подалась всем телом к стеклу, стараясь расслышать, о чём именно говорят люди внутри гостиной.
В этот момент Цуюки на мгновение отвлёкся от общей беседы со стариками, плавно наклонился к Кэйко и негромко произнёс ей прямо на ухо, проследив за её отрешённым взглядом, устремлённым в окно, физик искренне восхитился безупречной планировкой и красотой сада, явно рассчитывая на её согласие:
— Потрясающе ухоженный сад, не находите?
— Да… Действительно, дух захватывает, — вежливо отозвалась она.
— Кэйко-сан, вам ведь знакомо такое понятие, как «вездесущность» — юбиквитарность?
— Юбикитос… То, что присутствует везде и всюду? Окружает нас повсеместно?..
— Именно. Находиться абсолютно везде одновременно. Знаете, каждый раз, когда я сталкиваюсь с термином «вездесущность», перед моим мысленным взором неизменно встают растения. Если поразмыслить, на долю растительного мира приходится девяносто девять и семь десятых процента от общей массы всей жизни на Земле. В то время как на всех животных планеты остаются жалкие три десятых процента. А доля человечества — лишь ничтожная песчинка от этой крошечной цифры… Земля целиком и полностью принадлежит растениям. И если они однажды решат забрать своё, нам с вами будет просто физически некуда бежать.
Кэйко молча переварила эти странные, наполненные скрытым смыслом слова учёного, не найдя, что ответить.
— В судьбе Тосихиро и в том, как оборвалась его жизнь, растения сыграли ключевую, роковую роль. Придёт время, и мы с вами подробно поговорим об этом, — веско добавил Цуюки.
Оставив Кэйко наедине с этой пугающей мыслью, физик выпрямился и как ни в чём не бывало вернулся к прерванному разговору со стариками Асо.
Оставшись в стороне, Кэйко внезапно уловила донесшийся снаружи тихий, нарастающий гул — шорох трущихся друг о друга листьев.
Бросив быстрый взгляд в сторону сада, она заметила, как лёгкий ветерок, пробежавший по зеркалу пруда, проник сквозь едва заметные щели в оконных рамах и мягко всколыхнул кружевные тюлевые занавески.
Но в ушах Кэйко этот вкрадчивый, шелестящий шорох листвы прозвучал как тихий, издевательский смех живого леса.
[1] Инкан или ханко — это традиционная японская именная печать, которая заменяет личную подпись в официальных и повседневных документах.