Проснувшись утром в начале девятого, Синья Цуюки шел по коридору, ведущему из спальни в столовую, и столкнулся в прихожей с Ран, которая как раз обувалась.
Каждое утро ровно в начале девятого она уходила из дома в школу.
— Ну, хорошего дня, — мягко пожелал Синья.
В ответ Ран лишь безмолвно и коротко кивнула, после чего выразительно скользнула взглядом по небольшому столику у входа.
Там одиноко лежала обычная общая тетрадь.
— Понял. Я всё внимательно прочитаю.
Едва его слова сорвались с губ, как девочка стремительно развернулась на каблуках и выскочила за входную дверь, оставив отца одного.
Проводив Ран взглядом, Цуюки прошёл в гостиную, опустился на диван и открыл блокнот.
Этот дневник по переписке, который он завёл, строго следуя мудрому совету Кэйко, сегодня праздновал свой первый, памятный день обмена репликами.
Синья уже на собственном опыте успел убедиться, насколько точным и эффективным оказался этот совет, данный с тонкой женской колокольни. Написать слова оказалось психологически в разы легче и проще, чем выдавить их из себя вслух. И Ран практически мгновенно приняла эти правила игры, оставив на страницах свои первые аккуратные строчки. Ей явно хотелось о чем-то сообщить отцу.
Развернув страницу, Синья наткнулся всего на несколько коротких предложений:
«В школьном учебнике суть теоремы о факторизации расписана вот такими словами:
“Если при подстановке вместо переменной х числа а в рациональный многочлен f(x) его итоговое значение f(a) обращается в нуль, то многочлен f(x) делится без остатка на двухчлен х–а”.
Я читаю это раз за разом, но абсолютно, совершенно ничего не могу понять».
Цуюки невольно вспомнил, как Кэйко наставляла его во время их беседы:
«…И даже не думай как-то заискивать перед ней или льстить. Никаких фальшивых комплиментов и сюсюканья. Ты должен сразу затянуть её на своё собственное поле, в сферу своих максимальных знаний, и устроить там честный интеллектуальный поединок».
Ран полностью исключила из их переписки любую пустую светскую болтовню, превратив тетрадь в сугубо утилитарный инструмент для помощи в учебе. Всё пошло в идеальном соответствии со сценарием, который так детально спрогнозировала Кэйко.
Сам Синья, который ещё в средних классах школы практически полностью самостоятельно освоил весь курс высшей школьной математики, сейчас даже не мог вспомнить, в каком именно классе — в десятом или одиннадцатом — обычно проходят эту теорему.
Для самого Цуюки теорема Безу была абсолютной, непреложной банальностью, не требующей доказательств. Однако для Ран сухой язык школьного учебника, очевидно, казался абсолютно нечитаемым, зашифрованным криптографическим кодом.
Что нужно делать в таких ситуациях? Разумеется, проще всего объяснить суть на наглядном, живом примере.
Синья быстро набросал в тетради простейшие уравнения первой и второй степени с обычными цифрами, наглядно продемонстрировав, как именно на практике работает эта математическая закономерность.
«Если Ран прочитает это и сразу всё поймет — отлично. Если возникнут трудности — я просто сяду рядом и распишу всё на черновике...»
Стоило Цуюки мысленно представить картину, как они с дочерью сидят плечом к плечу за одним столом, и он увлеченно объясняет ей законы математики, как его грудь затопила волна такой чистой, пронзительной радости, какой он не испытывал ещё никогда в жизни. Это чувство принципиально отличалось от тех эмоций, которые он получал, читая лекции по квантовой физике студентам университета. Осознание того, что ты передаешь свои знания не чужим людям, а родному, кровному человеку, пробуждало в его душе мощнейшее, почти сакральное чувство отцовского долга.
Искренне надеясь, что эта бумажная переписка со временем перерастет в нормальное, живое общение с глазу на глаз, Синья решил сделать для дочери небольшой бонус и приписал внизу страницы детальное объяснение смежной темы — теоремы об остатке.
Он аккуратно закрыл их дневник и уже собирался было придвинуть к себе архивы Тосихиро, как его мозг зафиксировал поразительную ментальную рифму: ведь погибший друг, штурмуя загадки Рукописи Войнича, пытался сделать абсолютно то же самое.
Осознав, что прямое прочтение средневекового текста невозможно, Тосихиро перешел к конкретным, практическим действиям — к селекции и выведению новых биологических видов.
Черты лица его маленькой Ран и образ покойного Тосихиро удушливой чередой сменяли друг друга в его сознании. И в этот момент в его мысли, практически полностью оккупированные воспоминаниями об этих двух людях, бесцеремонно ворвался громкий, незнакомый женский голос.
Звук исходил из динамиков телевизора.
Его разум среагировал не на интонации диктора, а на конкретные географические названия, которые женщина без умолку повторяла раз за разом.
«…Водохранилище Титибу Сакура-ко, плотина Ураяма…»
Взгляд Синьи намертво прилип к экрану. Он нащупал пульт и резко прибавил громкость. В утреннем аналитическом ток-шоу полным ходом шел экстренный репортаж о чудовищной массовой смерти, произошедшей вчера в горной деревне прямо на побережье Сакура-ко.
Цуюки лихорадочно принялся щелкать каналы: абсолютно вся сетка вещания любых телекомпаний была окрашена в один-единственный траурный цвет этой новости.
С момента трагедии пролетели ровно полные сутки, и общие контуры произошедшего постепенно прояснялись, однако истинная причина гибели людей по-прежнему оставалась для экспертов абсолютной загадкой.
В телесюжете сообщалось, что декорациями для этого массового мора стал крошечный, затерянный в горах хутор, состоявший всего из сорока пяти дворов, где в общей сложности проживало около ста человек. Эти цифры идеально совпадали с теми личными впечатлениями, которые Синья вынес из их вчерашней пешей прогулки.
Глядя на обрывочные кадры вертолетной съемки, Цуюки без труда мог мысленно восстановить полную топографическую карту этого вымершего поселка.
Репортёрша, крепко сжимая в руке микрофон, взволнованно докладывала: из сорока местных жителей, которые в то злополучное утро находились дома и не уехали на учёбу или работу, двадцать семь человек скоропостижно скончались по абсолютно не установленным причинам.
При этом девятнадцать трупов из двадцати семи были обнаружены непосредственно на каменистом берегу озера Титибу Сакура-ко.
Оставшиеся тринадцать выживших жителей всё это время находились внутри своих домов. Они занимались привычными бытовыми делами и даже не подозревали, что их родной поселок за считаные часы превратился в настоящий город-призрак. Судя по всему, спастись от невидимого мора смогли исключительно те хуторяне, кто вёл замкнутый, нелюдимый образ жизни — затворники, которые сутками не выходили на улицу и сидели тише воды ниже травы.
— Как сообщают наши источники, — чеканила журналистка, — страшная правда всплыла наружу благодаря случайной паре мотоциклистов. Молодые люди, проезжая мимо, заметили нечто подозрительное и немедленно доложили в местное управление полиции.
Выслушав эти слова, Цуюки медленно опустил чашку с недопитым кофе обратно на стол и мрачно усмехнулся:
— Надо же, «случайная пара мотоциклистов»… И один из этой пары — это я.
Вчера днём, сразу после обнаружения разбросанных у воды тел, они с Кэйко пулей долетели до полицейского участка Титибу. Они во всех деталях расписали силовикам картину ЧП и отдельно, опираясь на его медицинский опыт, настоятельно рекомендовали следственной группе проводить осмотр места происшествия исключительно в тяжёлых костюмах биологической защиты, поскольку высока вероятность заражения неизвестным науке патогеном.
Синья прекрасно понимал, что творится там сейчас: обнаружение сразу двадцати семи трупов со следами насильственной или странной смерти неизбежно привело к тому, что весь периметр хутора сейчас наглухо перекрыт желтыми лентами оцепления, а в самом районе воцарился неописуемый хаос.
В прямом эфире ток-шоу было отчётливо видно, что корреспондентка боится сделать даже шаг за линию оцепления. Она лишь изредка бросала полные паники и тревоги взгляды в сторону пустых деревенских крыш, не выказывая ни малейшего желания приближаться к эпицентру.
Вместо этого журналисты переключили микрофон на чудом уцелевшего местного жителя, который в момент трагедии находился на смене в городе, и принялись настойчиво выпытывать его эмоции.
Было очевидно, что продюсеров передачи интересует не сухая фиксация объективных научных фактов, а чистая, кондовая спекуляция на чувствах человека, потерявшего в один миг всю свою семью. Цуюки с отвращением поморщился. Его разум требовал не дешёвых слез, а строгого научного анализа.
По закону, проведение судебно-медицинской экспертизы и аутопсии по всем делам о подозрительных смертях на территории префектуры Сайтама возлагалось на кафедру судебной медицины университета Б.
Синья мог с математической точностью предсказать итоговые выводы патологоанатомов. Эксперты неизбежно наткнутся на колоссальные, необъяснимые аномалии в кровеносной системе жертв.
Вскрытие покажет тотальный атипичный гемолиз, при котором разрушенный гемоглобин полностью теряет способность связывать кислород. Они зафиксируют смерть от острого удушья на фоне стремительного развития тотального цианоза внутренних органов. Но вот установить истинного виновника этой катастрофы — выделить сам штамм — они не смогут ещё очень и очень долго. Сколько времени у них уйдет на бесплодные поиски, зависело исключительно от слепой удачи.
Цуюки мысленно прокручивал в голове дальнейшие шаги государственного аппарата, пытаясь просчитать, где во всей этой схеме находится его собственное место и какова его личная роль.
Как только рапорты судмедэкспертов лягут на столы высшего руководства, а полиция официально свяжет этот мор с загадочными смертями Ацуси Ханаоки, Ютаки Абэ и семьи Хасимото, чиновники поймут, что столкнулись с беспрецедентной биологической угрозой. В недрах Министерства здравоохранения будет экстренно создан Специальный комитет по чрезвычайным ситуациям.
И костяк этой структуры гарантированно сформируют академики из Института медицинских наук Токийского университета.
Синья трезво оценивал свои шансы: для официальной науки он давно был изгоем, отщепенцем, на котором намертво выжгли позорное клеймо лжеучёного. Его никто и никогда не позовёт в этот комитет. Ему придётся действовать в абсолютном одиночестве, оставаясь за бортом официальных ведомств. Но именно там, во тьме, он обязан выполнить свой личный долг.
Цуюки знал: если он сможет в одиночку расколоть этот биологический пазл, это совершит колоссальный переворот в структуре человеческих знаний. Сама мысль о том, что он способен преодолеть эту глухую стену и подняться на новую ментальную ступень, дарила ему колоссальный заряд энергии.
Его единственным и самым мощным топливом было это неиссякаемое, фонтанирующее и почти безумное интеллектуальное любопытство.
Синья привык железной волей выжигать в себе любые проявления страха, и в умении двигаться напролом через тернии он превосходил любого из ныне живущих.
Однако эта безумная, граничащая с безрассудством черта его характера требовала жесткого контроля и внутренней узды. Один неверный шаг на этом минном поле — и платой за ошибку станет его собственная жизнь.
Он отчётливо вспомнил вчерашний день. Стоило ему на обочине шоссе у Сакура-ко перемахнуть через дорожное ограждение, чтобы спуститься к усыпанному трупами берегу, как жесткая рука Кэйко намертво перехватила его.
Эта женщина силой своих чисто женских, первобытных инстинктов и врожденного чутья мгновенно считала зловещие маркеры пространства: паническое кружение хищных птиц в небе, этот удушливый, мёртвый покой у воды. Она почувствовала смерть и пошла наперекор его воле.
«А ведь она вчера буквально вытащила меня с того света», — подумал Синья.
Если бы он тогда беспрепятственно спустился к кромке воды, неизвестно, в каких бы декорациях и в каком агрегатном состоянии он находился прямо сейчас. Цуюки впервые так остро, физически осознал всю ценность работы в паре: когда мужчина и женщина идеально компенсируют и перекрывают слабости друг друга, они становятся неуязвимы.
На его коже, казалось, всё ещё физически сохранялось это мимолетное, спасшее ему жизнь тепло рук Кэйко.
Пройди он тогда мимо её предупреждений — и его остывающее тело прямо сейчас лежало бы на каменистом берегу Сайтамы девятым по счету трупом.
Но самое страшное — если бы с ним что-то случилось, его маленькая Ран осталась бы абсолютно, круглосуточно одинокой на всем белом свете. Девочка, которая в момент рождения потеряла мать, а совсем недавно лишилась бабушки, вырастившей её, в случае гибели единственного родного отца просто пошла бы по миру...
Допустить подобный кошмар Синья не имел права — он был обязан защитить её любой ценой.
Пятнадцатилетней Ран нужно было передать ещё колоссальный, огромный массив жизненного опыта, многому её научить.
Именно это глубокое осознание отцовского долга и ответственности за воспитание нового поколения заставляло его действовать предельно взвешенно, включая режим максимальной осторожности.