На следующий день после встречи в ресторане с Кэйко, Синья Цуюки вновь направился в резиденцию семьи Асо.
Его главной целью было получить доступ к рабочим тетрадям, которые вёл покойный Тосихиро.
Поскольку существовала огромная вероятность, что исчезновение Юкари Накадзавы напрямую связано с исследованиями в области фундаментальной медицины, которыми Тосихиро был одержим перед смертью, Синья попросил разрешения изучить эти архивы в надежде нащупать хоть какую-то зацепку. Сигэру Асо охотно согласился помочь и лично проводил его на второй этаж особняка, к запертой комнате сына.
— Прошу, чувствуйте себя как дома и ни в чём себе не отказывайте, — произнёс Сигэру, распахивая тяжёлую дверь. — После его ухода мы оставили здесь всё в первозданном виде. Ни одна вещь не покинула стен этой комнаты. Если его записи и сохранились, то только здесь. Больше им быть просто негде.
Понимая, что его присутствие может отвлечь исследователя от мыслей, старик тактично решил спуститься обратно вниз. Проводив взглядом его удаляющуюся спину, Синья сделал глубокий вдох и переступил порог.
В последний раз он переступал порог этой комнаты примерно за месяц до скоропостижной кончины Тосихиро.
Вглядываясь в очертания помещения, где в свои золотые двадцать лет он бывал бесчисленное количество раз, Синья поймал себя на странном ощущении: комната казалась намного меньше, чем в его воспоминаниях.
В студенческие годы эти просторные апартаменты площадью в добрых двадцать татами буквально подавляли его своими масштабами. Но сейчас, когда сам Синья жил в огромной отремонтированной квартире площадью за двести квадратных метров, его восприятие пространства изменилось — он попросту привык к большим площадям, и былая роскошь особняка больше не трепетала его воображение.
В этот момент его грудь внезапно сдавило от нахлынувшего острого, горько-сладкого и до боли знакомого аромата. Синья на секунду замер, мысленно пытаясь определить источник этого ментального триггера, и его осенило.
В его прошлый визит сюда, прямо здесь, рядом с ним, аккуратно прижимаясь к его плечу, стояла Юко.
Его покойная жена окончила филологический факультет того же университета и была ровесницей Тосихиро — училась всего на два курса младше самого Синьи.
Он отчётливо помнил, как Юко, едва переступив порог, в изумлении округлила глаза, уставившись на две массивные стальные опоры, намертво ввинченные тяжёлыми болтами в пол и потолок комнаты.
Между этими металлическими балками была аккуратно наварена перекладина, образуя идеальную букву «Н». Прямо по центру этой конструкции сиротливо покачивался тяжёлый кожаный боксерский мешок. На специальных крюках, выступавших из стальных опор, были аккуратно развешаны снарядные перчатки, амортизационные резиновые жгуты и широкие кожаные атлетические пояса. Повсюду на полу были небрежно разбросаны тяжёлые чугунные гантели. С одного взгляда становилось предельно ясно, что этот угол превращён в полноценный зал для жестких физических тренировок.
Спустя долгих пятнадцать лет эти покрытые чёрным лаком спортивные снаряды всё ещё сохраняли свою зловещую, давящую монументальность, и на их глянцевой поверхности не было ни единой соринки.
Перед мысленным взором Цуюки с пугающей живостью воскресла картина из прошлого. Он вспомнил, как стоял здесь перед удивлённой Юко и с гордым, хвастливым видом демонстрировал ей работу механизмов.
Ведь это именно он спроектировал этот домашний комплекс, и Тосихиро установил его, строго следуя его чертежам. Синья тогда вовсю строил из себя сурового наставника, обучавшего младшего товарища азам бокса. Он взахлеб объяснял девушке, что если сдвинуть боксерскую грушу в сторону, конструкция превращается в классический турник для подтягиваний, а если опустить фиксаторы в нижнее положение, к балкам можно намертво прикрепить скамью для жима лежа или упоры для прокачки пресса… В тот день он планировал просто устроить короткую презентацию, но в процессе так увлекся и вошёл в азарт, что тренировка превратилась в полноценный жёсткий спарринг, и Синья сам не заметил, как его тело покрылось потоками липкого пота…
Юко тогда лишь тепло и ласково улыбалась, глядя на своего безрассудного мужа, который с мальчишеским азартом хвастался перед ней своей мускулатурой. «Прямо как маленький первоклассник», — со смехом безобидно поддразнивала она его.
В памяти Синьи с новой, удушливой силой вспыхнул этот ласковый взгляд её глаз — взгляд женщины, которая видела черты юного мальчишки в мужчине, который был старше её на два года. К горлу подступил тяжёлый, горячий ком, и из глаз едва не брызнули слёзы. Чтобы подавить минутную слабость, Цуюки резко отвернулся от стальных тренажеров, заставив себя смотреть в сторону.
Всю свою сознательную жизнь Синья исповедовал жесткое правило: любые проявления сентиментальности, эмоций или душевной мягкости должны безжалостно подавляться в зародыше. И в своё время он регулярно вбивал эту доктрину в голову Тосихиро.
«Никогда не смей тонуть в этой дешевой, сопливой сентиментальности».
Сейчас он находился в комнате в абсолютном одиночестве, и никто из живых людей не смог бы увидеть его слез. Но Синья знал: пока он находится на территории Тосихиро, он обязан костью лечь, но сохранить незыблемым свой статус сурового старшего брата и наставника.
Цуюки резким движением расправил плечи, заставил лицо принять каменное выражение и, миновав узкий проход между застеленной кроватью и стальными опорами тренажеров у правой стены, решительно подошёл к окну.
Прямо перед панорамным остеклением, параллельно оконной раме, тяжело громоздился массивный рабочий стол, на котором сиротливо застыли два старых компьютера. Один из них был обычным портативным ноутбуком, а второй — мощной стационарной станцией, чей огромный жидкокристаллический монитор был закреплен на шарнирном металлическом кронштейне, позволявшем свободно вращать экран в любом направлении.
Сразу за спинкой рабочего кресла высились глухие стальные стеллажи, до отказа забитые небольшими прозрачными пластиковыми контейнерами, выстроившимися в безупречные, ровные ряды. Синья уже видел этот архив однажды при жизни друга, поэтому ему не составило труда догадаться, что скрывается за этими прозрачными стенками.
Тосихиро годами скрупулезно каталогизировал образцы: концентрированные растительные экстракты, высушенные семена, лепестки редких цветов, плоды деревьев, образцы листьев и собранная в пробирки пыльца. Всё это было педантично рассортировано по категориям и хранилось в идеальном порядке.
Слева от окна, занимая всё пространство стены вплоть до самого потолка, высилась монолитная система книжных шкафов, установленная в форме огромной буквы «П». Книги были втиснуты туда с такой плотностью, что между обложками нельзя было просунуть и лезвие ножа: тяжёлые фолианты в твёрдом переплете формировали задний ряд, а перед ними плотной шеренгой выстроились карманные издания в мягких обложках. Тематика этой библиотеки поражала воображение: труды по практической медицине, фундаментальной ботанике, молекулярной биологии, генетике, теоретической физике и высшей математике. Среди этого академического массива изредка мелькали обычные художественные романы и тома манги, но львиную долю собрания составляли массивные, привезенные из-за рубежа иностранные научные издания на английском и немецком языках.
Завершив этот беглый осмотр комнаты, Цуюки сосредоточился на главной задаче. Где именно Тосихиро мог спрятать свои рабочие тетради? По логике вещей, самым очевидным и надежным местом для хранения подобных документов были глубокие ящики его письменного стола.
Синья уверенно опустился в рабочее кресло перед компьютерами, протянул руку к правой тумбе стола и с силой потянул на себя тяжёлый нижний ящик, оснащенный бесшумными роликовыми направляющими. Он принялся методично, секция за секцией, перебирать содержимое.
Заветная цель совершенно точно находилась среди этого бумажного массива.
Синья аккуратно извлёк весь тяжёлый ящик из пазов стола, переставил его на рабочую поверхность и принялся за дотошную сортировку документов, раскладывая их по отдельным стопкам.
В общей сложности перед ним высилась гора примерно из тридцати массивных общих тетрадей. Первым делом Синья безжалостно отсеял личные дневники Тосихиро, которые тот вёл ещё со времен начальной школы, — это сразу сократило объём работы почти вдвое. Затем он отложил в сторону конспекты студенческих лекций. В итоге на столе осталась компактная стопка ровно из восьми толстых тетрадей, на обложках которых размашистым, твердым почерком друга было выведено одно-единственное слово — «VOYNICH».
На каждой из этих обложек обычным чёрным маркером были аккуратно проставлены точные даты: первая строчка фиксировала день, когда была сделана самая первая запись на этих страницах, а вторая — дату финального абзаца. Эти вехи были четко соединены между собой математическим знаком подобия «~», благодаря чему Синья мог с одного взгляда определить точные хронологические рамки работы над каждым томом.
Цуюки бережно разложил эти восемь тетрадей перед собой на столе, выстроив их в строгой хронологической последовательности.
Каждый документ представлял собой стандартную общую тетрадь формата B5. Внутри под плотной обложкой скрывались восемьдесят линованных листов — ровно сто шестьдесят страниц, сшитых прочной нитью. Объём проделанной другом работы внушал уважение: если перемножить эти цифры, в руках у Синьи оказался монументальный рукописный архив общим объемом в тысячу двести восемьдесят страниц.
Он наугад открыл один из томов посередине и принялся бегло пролистывать страницы. Почти все записи были сделаны обычной чёрной или синей шариковой ручкой. Кое-где в тексте мелькали исправления и пометки, нанесенные ярким красным карандашом — Тосихиро явно возвращался к написанному и редактировал свои выводы.
На самых первых страницах ранних томов подавляющая часть записей велась на обычном, чистом японском языке. Однако, чем дальше Синья продвигался по тексту, тем стремительнее менялся характер документа. Японские иероглифы постепенно уступали место плотным абзацам на английском, длинным цепочкам сложных химических формул, массивам цифр, математическим уравнениям, графикам статистических данных, схемам вращения Земли и причудливым геометрическим узорам, до боли напоминающим буддийские мандалы. А в тетрадях, датированных последними месяцами жизни друга, текст практически полностью исчез. Страницы были сплошняком заполнены детальными, выполненными от руки цветными иллюстрациями растений, где особое, маниакальное внимание автора было уделено анатомическому строению их корневых систем.
Синья на секунду оторвал взгляд от этих безумных чертежей, тяжело выдохнул и негромко пробормотал под нос:
— Да уж… Похоже, эти твои записи сами по себе превратились в сложнейший шифр.
Это было первое, самое искреннее впечатление от беглого знакомства с архивом.
Объём информации, аккумулированный в этих восьми тетрадях, в несколько раз превосходил весь объём оригинального текста Рукописи Войнича, которая, как известно, насчитывала всего двести сорок шесть страниц.
Синья понимал: если шаг за шагом, страница за страницей расшифровать и вчитаться в этот массив данных, перед ним во всех деталях откроется траектория ментальных поисков Тосихиро. Он сможет своими глазами увидеть те следы, которые оставил его гениальный и безумный разум на пути к бездне.
Раз весь этот текст был записан с использованием обычной латыни, японских кандзи и стандартных математических символов, его дешифровка должна была продвигаться в сотни раз быстрее и легче, чем штурм оригинального манускрипта. Синья мысленно усмехнулся и отнесся к этой задаче с лёгким пренебрежением, решив, что щелкнет этот пазл как орешек.
Однако объём страниц был колоссальным. Чтобы досконально препарировать и изучить этот архив, требовались недели непрерывной кабинетной работы.
Синья скользнул взглядом по циферблату своих часов и с удивлением обнаружил, что с того момента, как Сигэру Асо впустил его в комнату, незаметно пролетел целый час. Сидеть здесь сутками он не мог. Единственным разумным выходом было официально попросить у стариков Асо разрешения забрать эти тетради с собой, привезти их домой и спокойно заняться их детальным анализом в своём кабинете.