Когда наступило долгожданное утро госпитализации, Синья Цуюки ощутил полное, граничащее с глупым разочарованием замешательство. Весь тот ночной кошмар словно испарился без следа.
У Ран полностью спал жар, прекратились судорожные приступы тошноты, а цвет её лица стал настолько чистым и свежим, что она выглядела здоровее, чем в любой обычный будний день. От той страшной, ядовито-желтой полосы острой желтухи не осталось и малейшего намёка — склеры глаз были девственно белыми.
Клиническая картина рассыпалась, и на первый взгляд экстренная поездка к врачам теряла всякий смысл. Однако Цуюки, прекрасно понимавший коварство гемолитических процессов, твёрдо решил, что они обязаны использовать этот шанс и провести хотя бы базовый развернутый анализ крови. Синья подтвердил экстренную бронь, вывел дочь на улицу и поймал такси, приказав водителю гнать прямиком к лечебному корпусу клиники при его родном медицинском факультете.
Машина мягко затормозила у центрального распределительного кольца. Переступив порог залитого светом вестибюля, Цуюки взял из рук дочери её пластиковую медицинскую карту и привычным движением вставил её в прорезь автоматического терминала регистрации. Ран когда-то появилась на свет именно в стенах этого родильного отделения, и за свои пятнадцать лет уже несколько раз проходила здесь амбулаторное лечение, поэтому её электронный профиль в базе данных госпиталя был активен. Автоматически выплюнутый терминалом талон предварительной регистрации Цуюки аккуратно убрал в рабочую пластиковую папку, после чего они с дочерью первым делом направились прямиком в процедурный кабинет.
После того как медсестра аккуратно наполнила тёмной венозной кровью несколько стерильных вакуумных пробирок, они поднялись на нужный этаж, отметились у стойки администратора кардиологического терапевтического отделения и послушно опустились на мягкую кушетку в коридоре, ожидая, когда их вызовут на прием.
На белой пластиковой двери нужного им кабинета красовалась строгая табличка с именем принимающего специалиста: «Доцент Сюндзи Ямада». Этот врач был давним университетским товарищем Синьи — он учился на медицинском факультете ровно на два курса старше самого Цуюки и в настоящее время занимал должность доцента кафедры кардиологии.
Синья осторожно сдвинул рукав пиджака, скользнул взглядом по циферблату наручных часов и принялся мысленно просчитывать хронометраж на оставшуюся половину дня.
Очередь на клинический осмотр подойдет лишь после того, как автоматическая лаборатория госпиталя полностью завершит развернутый скрининг взятых образцов и в электронном виде перешлёт готовые профили на рабочий компьютер лечащего врача. Цуюки трезво оценивал ситуацию и прекрасно понимал: с учетом всех этих технологических циклов прием у Ямады затянется как минимум до самого полудня.
А ведь сегодня сразу после обеда у него в расписании стояла важнейшая потоковая лекция на физико-техническом факультете. Ещё каких-то десять-пятнадцать лет назад студенты бы до безумия радовались внезапной отмене занятий и с восторгом разбежались по домам, но сейчас внутренний регламент вуза стал драконовским. Администрация университета жёстко карала преподавателей за любой необоснованный срыв лекций. Каждую пропущенную пару его бы потом заставили отрабатывать в личное время в рамках дополнительных факультативов, что сулило колоссальную, изнурительную бумажную волокиту. Синье безумно не хотелось доводить дело до греха — лекцию нужно было прочитать во что бы то ни стало.
Проблема заключалась в том, что учебный кампус физтеха располагался на глухой окраине Токио, и дорога туда на электричке из самого центра мегаполиса занимала добрый час с лишним. Чтобы гарантированно успеть войти в аудиторию до звонка, Цуюки нужно было выдвигаться в путь прямо сейчас.
Поскольку физическое самочувствие Ран сейчас выглядело просто отличным, чаша весов в сознании Цуюки окончательно склонилась в сторону работы — он принял решение ехать в университет и прочитать дневную лекцию.
— Ран, послушай. Мне прямо сейчас нужно экстренно возвращаться на факультет и читать лекцию студентам. Скажи мне честно: ты сможешь посидеть здесь и пройти осмотр у врача абсолютно одна?
Девочка даже бровью не повела. Она посмотрела на отца спокойным, взрослым взглядом и мягко ответила:
— Пап, вообще не переживай за меня. Я уже давно не маленький ребёнок, так что всё в порядке.
— Ну и отлично, я в тебе и не сомневался. Доктор Ямада — мой старый университетский товарищ, мы сто лет друг друга знаем. Как только войдешь в кабинет, во всех подробностях опиши ему свои ночные симптомы, пускай зафиксирует это для диагноза.
С этими словами Цуюки достал из кармана свою рабочую визитку, перевернул её чистой стороной вверх и быстро набросал карандашом короткую записку для Ямады с просьбой: «Сюндзи, как только результаты из лаборатории упадут на твой терминал, скинь мне, пожалуйста, весь массив данных по крови Ран на мой личный компьютер». Он протянул картонный прямоугольник дочери.
— Как только приём закончится, обязательно передай эту карточку лично в руки доктору Ямаде.
Синья рассчитывал, что к тому моменту, как он закончит читать лекцию и вернется в преподавательскую, на его электронной почте уже будет лежать распечатка. Но внутри него всё буквально горело от нетерпения — ждать до позднего вечера было выше его сил, ему нужно было вскрыть результаты анализов немедленно.
— Да, хорошо, я всё поняла, — послушно закивала девочка.
Цуюки тепло улыбнулся, осторожно потрепал дочь по каштановым волосам и поднялся со скамьи.
— Ну всё, я побежал. Скоро буду.
— Давай, удачи на парах, — Ран лениво и ласково помахала ему вслед раскрытой ладонью. — Возвращайся скорее!
Та лекция, которую Цуюки читал в этот послеполуденный час, была общим введением в естествознание для студентов второго курса физико-технического факультета. Это не был узкоспециализированный предмет для будущих ученых, курс носил скорее характер фундаментального общеобразовательного базиса. Программа лекций была колоссальной по своему охвату: начиная от глобальной истории науки и хронологии формирования Вселенной, она последовательно вела студентов сквозь теорию гравитации, квантовую механику и эволюцию видов. Последние три года Синья выработал жёсткую традицию: два финальных месяца перед летними каникулами он полностью посвящал детальному разбору планетарной истории зарождения земной биосферы с момента формирования Солнечной системы.
Главной стратегической целью этого курса было научить молодых людей мыслить критически и привить им то, что ученые называют «истинным научным подходом к реальности».
Едва прозвенел финальный звонок, Цуюки собрал бумаги, покинул аудиторию и направился в общую преподавательскую комнату, которую внештатные лекторы использовали в качестве рабочего кабинета. Он занял своё привычное место у массивного стола прямо напротив панорамного окна и резко откинул крышку ноутбука. Персональных кабинетов рядовым профессорам на этом факультете не полагалось, поэтому всю текущую административную работу до и после лекций Синья всегда выполнял именно в этих стенах.
Операционная система загрузилась, и в самом правом нижнем углу дисплея тускло загорелись цифровые часы: «14:30».
Если всё шло по графику, Ран должна была полностью завершить осмотр у доктора Ямады где-то в районе полудня, после чего сразу же поехать на пригородной электричке в свою школу. По идее, сейчас она уже сидела за партой на своих дневных уроках.
Цуюки кликнул по иконке почтового клиента и открыл входящие сообщения. Накатившее предчувствие его не обмануло: в самом верху списка высвечивалось свежее письмо от Сюндзи Ямады. Синья лихорадочно кликнул по вложенному файлу, разворачивая результаты гематологического исследования на весь экран и перед его глазами ровными горизонтальными шеренгами выстроились десятки медицинских тестов, латинских аббревиатур и цифровых значений.
Азот мочевины, креатинин сыворотки, мочевая кислота, ферменты АСТ и АЛТ, общее количество лейкоцитов, концентрация эритроцитов, уровень гемоглобина, гематокритное число, процентный состав лимфоцитов…
Разум Цуюки на каком-то подсознательном уровне, в чистом охотничьем рефлексе заставил его тело податься вперед — он буквально прилип лицом к матовому стеклу монитора. Всё-таки бывшее медицинское прошлое и диплом практикующего врача давали о себе знать: его взгляд с бешеной скоростью хирургически сканировал строчки слева направо, препарируя каждую цифру в отчаянной попытке докопаться до подлинной природы той ночной биологической аномалии, которая чуть не задушила его дочь.
В бланке лаборатории напротив каждого теста в соседних графах были педантично выведены два параметра: референсные нормальные значения клиники и фактические показатели самого пациента. По внутренней системе учета все аномальные отклонения в меньшую сторону автоматически маркировались буквой «L» (Low), а критические превышения подсвечивались литерой «H» (High). Однако Цуюки бегло просмотрел весь этот гигантский массив данных сверху вниз — и не обнаружил в профиле Ран практически ни одного тревожного флага. Это был абсолютный, чистый парад идеальной медицинской нормы. Но самым поразительным и противоестественным было то, что специфические биохимические маркеры, жёстко указывающие на недавний острый гемолиз или скрытую форму желтухи, в бланке отсутствовали напрочь. Система не выявила ни малейшего следа патологии.
Синья медленно откинулся на спинку стула. В глубине души он подсознательно ожидал подобного исхода, поэтому эта стерильная чистота анализов не вызвала у него сильного удивления.
В классической медицине лавинообразное разрушение эритроцитов неизбежно выбрасывает в плазму тонны свободного билирубина, который и окрашивает ткани в ядовито-жёлтый цвет, а последовавший за этим мощный иммунный ответ провоцирует острый воспалительный процесс, сопровождающийся тяжёлым жаром и рвотой. Но похоже, в случае с Ран этот гемолитический кризис не носил фатального, деструктивного характера. Её организм каким-то фантастическим образом сумел самостоятельно, в считаные часы полностью купировать приступ, запустив режим мгновенной естественной регенерации.
Синья с колоссальным облегчением перевел дыхание и поднял глаза к потолку, мысленно благодаря судьбу за то, что худшие опасения не подтвердились. Но стоило ему вернуть взгляд обратно к монитору, чтобы ещё раз внимательно перепроверить, не упустил ли он какую-то мелкую строчку внизу листа, как его тело словно прошил разряд статического электричества.
Его зрачки намертво, мертвой хваткой приковались к одной-единственной точке на экране. И эта запись не имела ни малейшего отношения ни к химическим ферментам, ни к медицинским коэффициентам. Взгляд Цуюки намертво застыл на стандартной верхней шапке бланка — в поле, где регистрировались базовые паспортные данные пациента: его имя, пол и дата рождения.
Эта информация была абсолютно нейтральной с точки зрения диагностики, но в ту секунду, когда Синья прочитал её, все его мысли о ночном гемолизе и токсинах были мгновенно выжжены из мозга.
Прямо под уникальным идентификационным номером пациента (ID) шли ровные строчки с фамилией и датой рождения девочки, а сразу под ними отчётливо и жирно было выбито: «Группа крови: AB (IV), резус-фактор: положительный (Rh+)».
Цуюки, который сразу после родов был вынужден отдать младенца на воспитание родителям покойной супруги, сейчас впервые в жизни своими собственными глазами увидел официальное медицинское подтверждение группы крови своей единственной дочери.
И из его груди сам собой, на всю пустую преподавательскую комнату вырвался дикий, ошарашенный и совершенно неестественный вскрик:
— Да что за бред?! Этого просто не может быть!
Собственная группа крови Синьи Цуюки была первой — то есть O (I). В рамках фундаментальных законов классической генетики биологическое преемственность между родителями с первой группой O и детьми с четвертой группой AB абсолютно, стопроцентно исключена. Его покойная супруга Юко всю жизнь имела вторую группу крови — A (II). Соответственно, при скрещивании хромосомных маркеров отца с группой O и матери с группой A на свет могут появиться дети исключительно со второй группой A или первой группой O. Никаких иных биологических комбинаций природа не допускает в принципе. Если у Ран действительно четвертая группа крови AB, то её биологический отец обязан был обладать либо четвертой группой AB, либо третьей группой B. Третьего не дано.
Пытаясь сохранить остатки холодного рассудка, Цуюки принялся лихорадочно сужать спектр возможных объяснений этого чудовищного тупика всего до трёх чётких сценариев.
(1) Банальная ошибка при лабораторном исследовании крови.
Тот факт, что в базе данных госпиталя напротив её имени уже много лет красовалась эта четкая метка группы крови, наглядно доказывал: Ран уже проходила аналогичный гематологический скрининг в этих стенах в глубоком детстве.
Но ключевой оперативный вопрос заключался в конкретных сроках проведения того первого теста. Если эти образцы у неё брали ещё в родильном отделении в статусе новорожденного младенца, то достоверность и подобных анализов стремятся к абсолютному нулю. В первые недели жизни в кровотоке ребёнка ещё вовсю циркулируют материнские антитела, перешедшие через плацентарный барьер, что сплошь и рядом вызывает ложные серологические реакции на автоматических анализаторах.
Именно по этой причине в педиатрии существует жесткое негласное правило: никогда не определять группу крови у грудных детей без экстренных хирургических показаний. Но если Ран по каким-то скрытым причинам провели этот тест позже — например, в возрасте около трёх лет, когда её собственная иммунная система уже полностью сформировалась, то вероятность технической ошибки лаборантов становилась ничтожно малой… Но всё же такой призрачный шанс отбрасывать было нельзя.
(2) Супружеская измена покойной жены Юко.
Это был второй, самый очевидный и безжалостный логический вывод. В мировой судебной и медицинской практике абсолютное большинство случаев выявления внезапного генетического несовпадения между отцом и ребёнком проистекает именно из банальной измены.
Однако Синья ни на секунду не мог допустить этой мысли — и дело было вовсе не в слепом мужском эгоизме или наивных надеждах. Он слишком хорошо знал Юко. Их семейная жизнь была наполнена удивительной, кристально чистой гармонией, и Цуюки на уровне подсознания кожей чувствовал, что жена любила его до беспамятства. Он был уверен в ней как в самом себе.
Но если включить режим холодного, циничного анализа и чисто теоретически допустить существование тайного любовника… то группа крови этого неизвестного мужчины обязана была быть либо AB, либо B.
И в этот момент в мозгу Синьи яркой вспышкой всплыл архивный маркер: его покойный друг Тосихиро Асо обладал как за редким исключением именно четвертой группой крови — AB. На долю секунды в его сознании попытался соткаться омерзительный, зловещий и порочный образ предательства двух самых близких ему людей, но Цуюки в священном ужасе судорожно тряхнул головой, яростно вышвыривая эту гнилую, отвратительную фантазию из своего разума.
...Этого просто не могло быть. Это было бы абсолютным, невозможным бредом.
Цуюки одним яростным ментальным движением наотрез растоптал и уничтожил саму вероятность второго сценария.
(3) Случайная подмена младенцев в родильном отделении.
В истории японской акушерской практики конца прошлого века подобные чудовищные инциденты происходили с пугающей регулярностью. Главной причиной этого скрытого мора был тотальный, безалаберный хаос в системе административного учёта и халатность медицинского персонала. Однако в наши дни эти протоколы безопасности были доведены до абсолютного автоматизма: сейчас сразу после извлечения плода младенцу ещё до перерезания пуповины прямо на кожу наносят несмываемые маркеры с именем матери и намертво защелкивают на запястье пластиковый штрихкод-браслет, что снижает риск случайной подмены до абсолютного нуля.
Более того, Юко рожала Ран не в каком-то захолустном провинциальном роддоме, а в одной из самых престижных, элитных столичных клиник с мировым именем, чей авторитет был непререкаем. Система контроля там была безупречной, так что и этот вариант выглядел чистой фантастикой.
Синья ещё раз внимательно, по косточкам разобрал все три родившиеся в его голове гипотезы, но сухой остаток аналитики выглядел катастрофическим:
Вероятность каждого из трёх сценариев стремилась к абсолютному нулю.
Внутри его биологического уравнения возникло глухое, непреодолимое противоречие: генетический профиль Ран кардинально расходился с его собственным, но при этом ни факт измены Юко, ни случайная ошибка акушерок в роддоме не могли служить этому рациональным объяснением.
Но если все классические причины отпадали… то, что, черт возьми, вообще произошло пятнадцать лет назад?!
Цуюки бессильно обхватил голову руками, с силой вжав пальцы в виски, и тяжело уронил локти на полированную поверхность стола.
Его внутренний, всегда такой логичный, упорядоченный мир классической науки, в котором он привык находить ответы на любые вопросы, прямо сейчас с тихим шорохом рушился и рассыпался на мелкие куски, оставляя его один на один с удушливой бездной безумия.
Мозг Синьи полностью заклинило от этого парализующего хаоса, и он был физически не в силах остановить этот безудержный, лавинообразный поток страшных подозрений. Чем сильнее он пытался вытряхнуть эти мысли из головы, тем более жуткие, зловещие картины прошлого штурмовали его сознание. Кровь в жилах в районе висков бешено, прерывисто пульсировала, словно подстёгивая и выталкивая на поверхность одну безумную фантазию за другой.
Цуюки с силой сжал голову ладонями и резко затрясся всем телом, пытаясь чисто физически сбросить это наваждение, но пустившие корни в его разуме кошмары даже не думали исчезать.
И в этот самый момент тишину пустой преподавательской комнаты резко разорвал громкий, заливистый звонок его мобильного телефона.
Синья скользнул взглядом по мерцающему дисплею — на экране четко высвечивалось имя: «Кэйко Маэдзава».
Так и не сумев навести даже малейшего порядка в своих растрепанных чувствах, он чисто автоматически вдавил кнопку ответа и тяжело прижал трубку к уху.
Из динамика мгновенно хлынул звонкий, вибрирующий от предельного эмоционального взлета голос Кэйко:
— Синья, ты только послушай! Я сделала это! Я лично встретилась с Юкари Накадзавой и смогла вытянуть из неё колоссальную информацию! Нам нужно срочно, незамедлительно увидеться прямо сегодня. Как у тебя со временем на этот вечер?
Этот яростный, летящий без оглядки на приличия напор заставил Цуюки на секунду опешить. Внутри него поднялась волна глухого раздражения, и он уже открыл было рот, чтобы резко отшить детектива фразой: «Кэйко, оставь меня в покое, мне сейчас вообще ни до каких сектантов», — но в самую последнюю долю секунды его словно током ударило. Он осекся.
«Постойте-ка… Ведь это же её прямая работа. Это её стихия».
В его мозгу вспыхнула спасительная мысль: частные сыщики ведь ежедневно, профессионально варятся именно в этой грязи. Разборы супружеских измен, тайное установление отцовства, раскапывание скрытых семейных тайн и ДНК-тестирование — это ведь и есть базовый, основной профиль деятельности любого независимого сыскного агентства.
Если он сейчас детально посвятит Кэйко во все эти генетические нестыковки, её холодный, циничный аналитический ум наверняка сможет выдать какую-то весомую оперативную подсказку или ценный практический совет.
И Цуюки, разговаривая с ней каким-то чужим, тихим и практически угасающим голосом, коротко продиктовал детективу название небольшого уютного ресторанчика в самом центре Токио и обозначил точное время встречи: ровно шесть часов вечера.