Полный пакет рабочих материалов, необходимых Кэйко для составления финального детального отчета перед заказчиками — четой Асо, — сейчас ровной стопкой лежал на её офисном столе.
Здесь было всё: официальная выписка из реестра жителей на имя Наруми Амакавы, копия её посемейного реестра, заверенная архивная выписка из поземельной книги на деревянный двухэтажный доходный дом «Кодзимасо», а также подробная хронология договоров аренды от управляющей компании… Если использовать все эти крупицы информации в качестве надежных оперативных зацепок, можно было с высокой долей вероятности полностью восстановить весь маршрут и логику действий беглой Юкари Накадзавы после трагедии пятнадцатилетней давности.
Детектив глубоко вдохнула и принялась выстраивать общую канву сюжета, подкрепляя каждую версию железными, объективными доказательствами и, если свести все добытые факты воедино и составить на их основе лаконичный финальный отчёт, эту затянувшуюся миссию можно будет считать официально завершенной. Вот только Кэйко придётся смириться с крайне досадным и сухим результатом: никакой живой внучки у четы Асо попросту нет.
«Да господи, у меня в голове это всё равно до конца не укладывается!»
Кэйко принялась колотить по клавишам клавиатуры с такой яростной силой, что пластик жалобно затрещал. Наконец она бессильно откинулась назад, уронив спину на жёсткую спинку офисного кресла, и со злостью зарылась пальцами в свои растрепанные волосы. Потеряв опору, её нижняя часть тела медленно и неуклюже сползла куда-то под стол, а из рук и ног разом улетучилась всякая физическая сила.
Была ли эта вспышка гнева банальной обидой из-за того, что реальность не оправдала её красивых аналитических ожиданий? Нет, бред. Кэйко мысленно одернула себя: она уже давно вышла из того детского возраста, когда бьются в истерике и капризничают сугубо из-за того, что им не досталась желанная игрушка.
Просто на самой глубине её сознания тяжёлым, маслянистым водоворотом крутилось смутное, удушливое ощущение какой-то противоестественной ошибки.
Пытаясь навести порядок в мыслях, Кэйко принялась методично, в строгой хронологической последовательности выкладывать на полированную поверхность стола все собранные вещественные доказательства и официальные выписки, пошагово восстанавливая в памяти собственный маршрут, пройдённый со вчерашнего утра до сегодняшнего полудня.
Самым первым кирпичиком в этой стене стала та глянцевая рекламная карточка, которую она профессионально выудила из мусорного бака в подъезде «Грин Хайтс» после успешного завершения операции наружного наблюдения за Йокой. Опираясь на вскрытый адрес и паспортное имя получателя, на следующее же утро она легально перешагнула порог МФЦ и раздобыла выписку из реестра жителей. Из этого документа Кэйко мгновенно узнала, что местом постоянной прописки этой женщины является тихий пригородный городок Вараби в префектуре Сайтама. И, не теряя ни минуты, уже в районе обеда она пулей долетела до Сайтамы, вошла в местный архив и сделала следующий важнейший шаг — официально затребовала копию её семейного реестра.
Прямо сейчас Кэйко держала в руках этот официальный бланк на имя Наруми Амакавы, полученный вчера днём и принялась в сотый раз перечитывать сухие строчки. Разумеется, детектив прекрасно понимала: сколько бы она ни буравила глазами этот гербовый лист, печатные знаки на нём не изменятся ни на йоту. Из-за этого маниакального, безостановочного чтения Кэйко уже практически наизусть, до последнего иероглифа помнила каждую метку в реестре.
Единственное, ради чего она продолжала вглядываться в документ, — это попытка переварить и ментально осмыслить то самое липкое, удушливое чувство глубокого диссонанса, которое глухой волной поднималось из самого горизонта её сознания при каждом взгляде на бумагу.
Судя по официальной дате рождения, текущий паспортный возраст Наруми Амакавы составлял ровно сорок один год. И в её семейном реестре чёрным по белому была зафиксирована строгая запись: ровно пятнадцать лет назад эта женщина успешно родила живого младенца женского пола. Тот факт, что дата этих родов с точностью до нескольких недель совпадала с тем временным отрезком, который в своё время покойный Тосихиро Асо озвучил Кэнсукэ Инагаки, мгновенно взвинтил вероятность того, что Наруми Амакава и беглая сектантка Юкари Накадзава — это одно и то же лицо, до практически ста процентов.
Однако прямо под основной паспортной графой Наруми Амакавы в документе монтировался ещё один независимый юридический блок. И прямо над этой нижней линией красовалось жирное, обведенное четким прямоугольным штампом слово: «Исключена из реестра (Запись аннулирована)».
Имя этой исключенной из списков живых девочки было зафиксировано как Сэира. Она появилась на свет ровно пятнадцать лет назад, погожим весенним днём. В графе «Мать» значилось имя Наруми Амакавы. Степень родства — родная дочь.
Чуть ниже, в специальном поле «Гражданское состояние: Факт рождения», точным адресом появления Сэиры на свет значился столичный специальный район Синдзюку. Лицом, официально подавшим заявление в загс, выступала сама мать — Наруми Амакава.
Но сразу за этой строчкой о рождении следовала глухая, ледяная метка с коротким словом: «Смерть». И под этой записью тяжело застыли два коротких и страшных иероглифа.
Когда Кэйко впервые наткнулась взглядом на эту отметку, из её груди вырвался тяжёлый, свистящий вздох полного разочарования, и она в бессилии закрыла глаза.
«Дата и время кончины» — ровно через неделю после появления на свет. «Место кончины» — то же самое родильное отделение в префектуре Токио, район Синдзюку. «Лицо, зафиксировавшее смерть», — мать, Наруми Амакава.
Документ со всей своей бюрократической бесстрастностью и ледяным безразличием фиксировал лишь один объективный факт: новорожденная девочка Сэира, которую выносила и родила беглая Юкари Накадзава, успешно сменившая паспортные данные на Наруми Амакаву, смогла прожить в нашем мире всего семь коротких дней, после чего её жизненный цикл навсегда оборвался.
Разумеется, этот архивный лист из Сайтамы окончательно завязал в один узел судьбы двух женщин, превратив их гипотетическое сходство в абсолютную истину. Но в главном аспекте расследования это не меняло ничего: Кэйко по-прежнему оставалась у разбитого корыта, не имея на руках ни единой живой зацепки для поиска мифического наследника.
Тогда детектив отложила в сторону свидетельство о смерти и переключила внимание на следующий важнейший юридический документ — приложение к семейному реестру. Этот бланк представлял собой уникальную карту гражданской миграции человека: в нём педантично фиксировались абсолютно все адреса его временной или постоянной регистрации, начиная с самого первого дня, с точной фиксацией дат въезда. Стоило Кэйко развернуть этот лист, как вся пятнадцатилетняя хронология перемещений Наруми Амакавы открылась перед её глазами как на ладони.
Ровно пятнадцать лет назад, собрав вещи, Наруми Амакава навсегда покинула глухой родительский дом в Сайтаме и въехала в крошечные апартаменты «Кодзимасо», расположенные в столичном районе Сугинами. Ровно через четыре года она снялась с учета и перебралась в район Тайто. Ещё через пять лет её сорвало с места и унесло на север Токио, в район Итабаси. И наконец, спустя ещё три года она сделала финальный логистический вираж, вернувшись в Сугинами, где и арендовала свой текущий фанерный угол в жилом комплексе «Грин Хайтс».
Все предыдущие три адреса в бланке были официально перечеркнуты длинными горизонтальными линиями, однако чернила ничуть не выцвели, и текст читался идеально.
И взгляд Кэйко намертво зацепился именно за самую первую точку этого пятнадцатилетнего бега — за адрес в районе Сугинами. Это были те самые апартаменты «Кодзимасо».
Деревянный двухэтажный доходный дом, куда Наруми Амакава заселилась сразу после того, как покинула Сайтаму — то есть в ту самую неделю, когда Юкари Накадзава окончательно стерла своё прошлое и обзавелась новыми документами. Это было её самое первое тайное убежище.
Опираясь на этот адрес, Кэйко ещё сегодня утром успела запросить архивную выписку из поземельной книги на этот дом, установила полные паспортные данные владельца здания и вышла на след управляющей компании, которая вела все дела по сдаче квартир в наем.
Она без промедления лично выехала в офис этого риелторского агентства и, задействовав всё своё профессиональное обаяние, тонкие навыки ведения переговоров и психологическое давление, заставила клерков поднять старые архивы и выдать ей на руки заверенную копию оригинального договора аренды пятнадцатилетней давности.
И когда Кэйко раскрыла этот пожелтевший лист, отыскала глазами графу «Арендатор» и вчиталась в имя человека, который официально снял ту комнату для Наруми Амакавы, из её горла вырвался настоящий победный клич.
В поле подписи четко и размашисто было выведено: «Тосихиро Асо».
Вся логика этой тайной спецоперации прошлого мгновенно стала для сыщика абсолютно прозрачной. Беглая Юкари Накадзава, только что выскочившая из эпицентра массового суицида тоталитарного культа, физически не имела законной возможности заключить официальный договор аренды жилья на своё новое имя. Послушница, годами жившая на положении рабыни в общине «Общины поющих трав», разумеется, была полностью лишена каких-либо личных финансовых средств. А для заключения легального контракта в Токио жёстко требуется предоставить солидный пакет документов: справку с места работы о стабильном доходе, выписку из налоговой декларации за прошлый год и контакты поручителей. Поскольку у Юкари не было ни первого, ни второго, ни третьего, её тайный любовник Тосихиро без колебаний взял все эти изнурительные хлопоты на себя и подставил ей своё плечо, оформив жилье на свои документы. Это было очевидно.
И это имя — Тосихиро Асо, — чёрным по белому вписанное в старый договор аренды, послужило тем самым финальным, железобетонным доказательством, которое окончательно замкнуло математическое тождество: Наруми Амакава и Юкари Накадзава были одним и тем же человеком. Сомнений больше не оставалось.
Мусорная карточка из «Грин Хайтс», выписка из реестра жителей, семейный архив из Сайтамы, кадастровые документы на «Кодзимасо» и этот риелторский контракт… Опираясь на этот минимальный, скупой массив бумажной информации, Кэйко могла с пугающей четкостью мысленно реконструировать общую канву и логику действий, которые беглая девушка предприняла полтора десятилетия назад.
Биологической матерью Юкари, по всем слухам, являлась сама основательница культа Ниимура Киёми. Существовала огромная вероятность, что и мать, и её новорожденная дочь с самого начала находились на нелегальном положении, вообще не имея официальной регистрации в государственных органах страны. Они были призраками, людьми без паспортов. И Юкари, выросшая в этих серых декорациях абсолютного вакуума, как сорванное ветром перекати-поле, была вынуждена намертво привязать всю свою жизнь к экосистеме секты «Общины поющих трав». У неё попросту не существовало иного инструмента для элементарного физического выживания в социуме, кроме как послушно раствориться в теле этой маленькой религиозной общины.
Однако по мере взросления внутри этой девочки неизбежно должен был разрастаться и зреть колоссальный психологический кризис. Вынужденная годами влачить существование невидимого фантома, не имеющего возможности пустить корни в реальную земную почву, она наверняка с каждым месяцем всё глубже погружалась в удушливую бездну тотального одиночества, раз за разом задавая себе страшные вопросы о смысле своего бытия…
Внешне, если верить рассказам очевидцев и мемуарам журналистов, все прихожане в доме-общины жили душа в душу: между женщинами никогда не фиксировалось открытых конфликтов, а внутри усадьбы неизменно поддерживалась теплая, гармоничная атмосфера. Но что на самом деле творилось за этими глухими стенами, не знал никто. Истинные масштабы того психологического ада, тех страшных внутренних противоречий между матерью-настоятельницей и её нелегальной дочерью, равно как и невидимые миру распри среди остальных послушниц, могли достичь такой критической точки, что Юкари в какой-то момент страстно, до боли в кулаках пожелала лишь одного — полностью уничтожить своё прошлое и перезагрузить жизнь с абсолютного нуля и это страстное желание стереть прошлое крепло в её груди с каждым божьим днём.
Именно в этот переломный момент Юкари лицом к лицу столкнулась с Тосихиро Асо и по уши влюбилась в него.
Опираясь на колоссальные финансовые возможности и статус наследника огромного состояния, которым обладал её новый молодой человек, она, судя по всему, и запустила всю эту масштабную подготовку к окончательному разрыву с прошлым ради независимой жизни.
В своей детективной практике Кэйко уже не раз сталкивалась со специфическими историями от коллег-сыщиков: те не раз рассказывали, как во время поисков пропавших без вести людей внезапно обнаруживали, что их цель уже давно и абсолютно легально существует в социуме под совершенно другим, чужим именем.
Если человек, под чью личину ты собираешься нырнуть, живет в абсолютном одиночестве... если вы одного пола... если ваш возраст практически совпадает цифра в цифру... и если у тебя на руках есть полный перечень его личных данных: паспортное имя, дата рождения, адрес прописки и номер телефона... то провернуть этот трюк и полностью переписать личность на практике оказывается не такой уж невыполнимой задачей. Достаточно от лица этого человека подать официальное заявление о снятии с учета по прежнему месту жительства, затем направить документы на регистрацию по новому адресу — и государственная машина без лишних вопросов выдаст тебе девственно чистую, легальную выписку из реестра жителей.
Кэйко не знала, какие именно технические лазейки и юридические схемы использовала эта влюбленная пара, но с интеллектом и деньгами Тосихиро они гарантированно провели эту операцию без сучка и задоринки. Парень буквально подарил Юкари шанс на второе рождение, подставив ей плечо и вытолкнув в новую, безопасную жизнь.
Однако сам Тосихиро во время пьяных откровений со своим лучшим другом Кэнсукэ Инагаки глумливо процедил сквозь зубы совсем иные слова: «Я просто выбросил Юкари Накадзаву на Шестом форте».
В эту циничную фразу парень явно заложил глубокий парадоксальный смысл, ведь он вовсе не бросил её погибать на этом изолированном, закрытом от людей клочке суши.
Всё было с точностью до наоборот: Тосихиро буквально вытащил любимую женщину из глухого жизненного тупика, в котором она безнадежно увязла. Именно в этом и заключался его истинный замысел. Просто обладая тяжёлым характером с уклоном в показной цинизм и нарочитую грубость, он сознательно выставил себя в дурном свете, скрыв благородный поступок под маской холодного безразличия.
Пока что эта история выглядела как красивая, трогательная любовная драма. Но стоило Кэйко продвинуть свои логические домыслы чуть дальше по временной шкале, как от этих документов начало отчётливо и удушливо веять гарью грядущего кошмара.
Первый и самый главный вопрос, который вставал ребром: а где, черт возьми, прямо сейчас находится настоящая, биологическая Наруми Амакава? Она вообще жива или давно мертва? Если она до сих пор преспокойно влачит своё существование где-то в глуши префектуры Сайтама, то получается, что в нашей стране параллельно существуют сразу две женщины с абсолютно идентичными документами. Если у Кэйко останется время, этот след нужно будет обязательно отработать ногами.
Второй, куда более зловещий аспект: Кэйко никак не могла переварить и рационально объяснить тот факт, почему операция по смене личности Юкари Накадзавы на Наруми Амакаву с точностью до нескольких дней совпала с чудовищной массовой гибелью всех остальных прихожан секты «Общины поющих трав».
Если рассуждать здраво: если ты планируешь навсегда исчезнуть с радаров и начать жизнь с чистого листа под чужим именем, вся эта религиозная община, в которой ты выросла, превращается для тебя в колоссальную, смертельно опасную обузу. Пока эти женщины живы и дышат, над твоей головой каждую секунду будет висеть дамоклов меч — ведь любая из них может случайно встретить тебя на улице и мгновенно вскрыть этот фальшивый паспортный подлог.
И когда грянул этот коллективный суицид, Юкари просто растворилась в воздухе. Полиция перевернула вверх дном всю страну, но так и не смогла выйти на её след. И теперь понятно почему — ведь в те самые дни она уже официально носила документы на имя Наруми Амакавы. Она была неуязвима.
И из этих двух нестыковок именно вторая версия источала самый явный, зловещий и нездоровый аромат.
Журналист Уэхара в своей книге выдвинул рабочую версию: причиной этого страшного мора стал некий эзотерический ритуал под названием «Асценсия» — Вознесение. В этот термин сектанты закладывали сугубо мистический смысл: «духовное перерождение», «трансформация сознания», «мутация души» и «рождение новой расы».
Но ведь именно Синья Цуюки в своё время выдвинул чёткую научную гипотезу о том, что во время этого обряда адепты культа осознанно приняли внутрь концентрированный экстракт, выделенный из какого-то неизвестного науке аномального растения.
И Цуюки подозревал, что человеком, который лично вырастил и синтезировал этот биологический катализатор для Вознесения, был не кто иной, как сам Тосихиро Асо.
Давайте условно назовем эти выращенные в тайной лаборатории плоды «Запретными ягодами Эдема». И здесь возникала ключевая дилемма: а ела ли эти ягоды сама Юкари Накадзава? Если да — то по какой биохимической причине она оказалась единственной выжившей в той бане? А если она к ним даже не прикоснулась, то каков был её истинный мотив? Самым логичным и железобетонным объяснением выглядел лишь один сценарий: Юкари с самого начала во всех деталях знала, какие именно разрушительные процессы запускает этот растительный яд внутри человеческого тела... И именно поэтому она умышленно, осознанно отказалась принимать дозу.
Но если развернуть эту мысль до логического упора... Если она заранее знала, что эти «Запретные плоды» несут в себе мгновенную, неотвратимую смерть, но при этом собственными руками скормила их остальным семи послушницам тогда официальный статус этого дела должен быть немедленно переквалифицирован. Название «Массовое самоубийство» леденящим юридическим росчерком пера превращалось в «Групповое предумышленное убийство».
«Похоже, это дело уже давно вышло за рамки банального поиска внучки для богачей, и оно не ограничится только этим», — отчётливо осознала Кэйко.
Вот она — истинная причина того глухого, маслянистого диссонанса, который не давал ей покоя. За фактом рождения этого ребёнка и бегством Юкари тянулся колоссальный, удушливый шлейф из сотен черных нитей, и пока этот узел не будет разрублен до конца, она физически не сможет составить для семьи Асо чистый, честный отчёт.
«Я обязана продолжить это расследование».
Кэйко четко и бесповоротно определила свой дальнейший вектор действий.
Если она сейчас смалодушничает, закроет глаза на эти маркеры и пойдет на гнилой компромисс со своей совестью, эта тайна в будущем вернется к ней и обернется катастрофическими последствиями. В конце концов, она в своё время ушла с престижной должности редактора в крупном издательстве и перешла в сыскной бизнес исключительно ради этого — её до безумия пьянил сам процесс раскапывания скрытых истин, и она хотела полностью посвятить свою жизнь этой чистой аналитике.
Первым делом необходимо досконально вскрыть истинный мотив действий Юкари. Чего именно пыталась добиться эта женщина?..
Кэйко открыла рабочий блокнот и быстро записала два неотложных шага, которые обязана была сделать в ближайшие часы.
Первое — экстренно связаться с Уэхарой.
Нужно ещё раз, до последнего слова допросить журналиста, который досконально изучил всю внутреннюю кухню культа «Общины поющих трав», и выпытать у него: существовали ли между матерью-настоятельницей, её дочерью и остальными женщинами скрытые, невидимые миру распри и глухие конфликты.
...Второе — незамедлительно встретиться с Цуюки.
Синья прямо сейчас у себя на кухне должен вовсю потрошить тетради Тосихиро. Если его анализ продвигается успешно, он наверняка уже раскопал информацию о том, существовало ли это «Запретное древо» во плоти и какими конкретно биологическими и разрушительными свойствами обладали его плоды.
Перед её мысленным взором мгновенно всплыли резкие черты лица Цуюки.
Кэйко отбросила шариковую ручку на стол, медленно сжала и разжала пальцы, словно пытаясь на уровне тактильной памяти снова физически ощутить это тепло его тяжёлой, мозолистой мужской ладони.
Она опустила взгляд на свои записи в блокноте и внезапно поймала себя на одной едва заметной, но очень характерной ментальной оговорке. Против фамилии журналиста она четко вывела: «связаться», а вот напротив имени Синьи её рука вывела совершенно иное слово — «встретиться». Она подсознательно изменила саму формулировку.