На возобновившейся записи замелькали будничные, рутинные кадры тяжёлого труда. Камера бесстрастно фиксировала, как под методичными действиями Фунаки и Акимото пространство квартиры шаг за шагом очищалось от следов трагедии. Мириады личинок, которые ещё минуту назад копошились и с сухим шуршанием расползались по паркету и ковру под столом, теперь с утробным гулом засасывались в недра мощного промышленного пылесоса. Одноразовые бумажные фильтр-пакеты забивались этой живой массой в считаные минуты, и клинерам приходилось постоянно прерывать работу, чтобы заменить контейнер. Старый мешок аккуратно извлекали из пазов и, чтобы твари не полезли наружу, намертво затягивали горловину узлом. В этот момент забитый под завязку мешок начинал буквально ходить ходуном: тысячи опарышей внутри синхронно шевелились и пульсировали, отчего плотный пакет со стороны выглядел как какой-то кошмарный, вырезанный из тела живой внутренний орган.
Фунаки и Акимото действовали слаженно и хладнокровно. Словно жрецы древних майя, которые в ритуальном экстазе вырывали из груди живых жертв бьющиеся сердца и швыряли их на алтарь, они подхватывали эти пульсирующие мешки руками и один за другим отправляли их на дно огромных черных пакетов для утилизации. Расправившись с главными врагами любого клинера — мухами и их потомством — и надежно запечатав их, мужчины перешли к следующему, самому сложному этапу: ликвидации пятен от трупных соков на ковре.
Они обильно засыпали багрово-чёрный силуэт на полу смесью негашеной извести и древесных опилок.
Убедившись, что едкий состав полностью впитал в себя ядовитую влагу, они принялись дотошно соскабливать серую массу обычным совком, отправляя её на дно плотного мешка для мусора, чтобы раз и навсегда ликвидировать сам эпицентр этого удушливого смрада.
Затем настала очередь ковра. Тяжёлое полотно, извлеченное из-под обеденного стола, мужчины безжалостно раскромсали на мелкие куски огромными промышленными кусачками, после чего наглухо запечатали обрезки в прочные пластиковые пакеты.
Как только источник этого невыносимого, парализующего запаха был окончательно изолирован, ликвидация пошла куда быстрее.
Остатки трупных соков, успевшие въесться в напольное покрытие, клинеры тщательно вымыли специальным концентрированным реагентом. Они досуха вытерли химическую пену, а затем обильно залили гостиную густым слоем дезодорирующего состава. Спустя пару минут тяжёлая, липкая вонь, мертвой хваткой державшаяся за стены комнаты, наконец-то начала отступать.
Глядя на экран, где теперь транслировались кадры полностью очищенного, сияющего первозданной белизной помещения, Кэйко поймала себя на том, что её собственная грудь наконец-то готова была расправиться в облегчённом вздохе.
Впрочем, одной лишь зоной столовой их работа не ограничивалась. В список объектов, подлежащих тотальной зачистке, входили и пищевые отходы, оставшиеся в кухонной зоне.
На мониторе замелькали кадры: груды разбитой фарфоровой посуды, пустые пивные бутылки и жестяные банки из-под алкоголя клинеры методично распределяли по контейнерам для раздельного сбора мусора, а подгнившие остатки еды отправлялись в бак для сжигаемых отходов. Внимательно вглядываясь в этот преображающийся кухонный блок, Кэйко изо всех сил пыталась восстановить в памяти первоначальную картину, зафиксированную в самом начале видеозаписи.
Она отчётливо помнила, что там, среди общего хаоса, сиротливо громоздились пустые пластиковые стаканчики из-под быстрорастворимого рамёна, а поверхности мебели были покрыты слоем липкой грязи. Но теперь ей жизненно необходимо было сопоставить детали и понять, что именно исчезло из этой комнаты в процессе уборки.
Ведь истинная цель, ради которой она пришла в этот мрачный офис службы специальной уборки, заключалась вовсе не в созерцании чужой смерти. Ей нужно было отыскать среди этих гор хлама хотя бы призрачную зацепку, некий материальный след, способный пролить свет на случившееся.
Кэйко перевела курсор на шкалу прокрутки, мотнула видеозапись назад, вернувшись к тем первым, неочищенным кадрам кухонного блока, и с силой вдавила кнопку паузы.
Эта изолированная кухня представляла собой узкое, вытянутое помещение площадью всего около трёх татами. Для одинокого тридцатилетнего холостяка здесь царил на удивление образцовый, почти педантичный порядок. Всё было разложено строго по местам.
По правую руку от входа тёмным глянцем отливала встроенная раковина из нержавеющей стали, по левую — тянулся монолитный ряд кухонных шкафов, а прямо по курсу возвышалась массивная плита с тремя конфорками.
Средняя секция кухонного гарнитура образовывала удобную рабочую зону в виде прилавка. На ней сиротливо громоздилась капельная кофеварка, рядом стоял традиционный японский чайник для заварки, а чуть поодаль возвышалась плетёная корзина с фруктами, в которой чернела связка напрочь сгнивших, превратившихся в кашу бананов. Перед корзиной стоял небольшой горшок с блёклыми цветами — судя по фактуре лепестков, они были искусственными. Кэйко опустила взгляд чуть ниже. Прямо на полу, под этим прилавком, аккуратно стояли две пары одинаковых тканевых домашних тапочек. Рядом с ними плотно друг к другу прижимались два прямоугольных пластиковых контейнера для мусора. Судя по всему, хозяин квартиры строго сортировал отходы: один бак предназначался для сжигаемого мусора, второй — для пластика и стекла.
Но стоило Кэйко вглядеться в пространство за этими контейнерами, как её взгляд зацепился за едва заметный, плоский белый объект, скрытый в густой тени. Мусорные баки мешали рассмотреть его целиком, но по характерному, матовому отблеску поверхности Кэйко мгновенно поняла: это был вовсе не пластик.
Она принялась медленно, покадрово прокручивать запись вперед, пока камера не сменила ракурс. Наконец, истинная природа этой вещи открылась её взору. Это был плотный пенопластовый короб. В такие контейнеры обычно упаковывают скоропортящиеся продукты, которые доставляют специализированные курьерские службы в замороженном виде. Судя по всему, извлекая содержимое, хозяин квартиры планировал утилизировать короб вместе с остальным пластиком, но тот оказался слишком громоздким, не пролез в горловину мусорного бака, и его просто бросили стоять в углу в оголенном виде.
Тот факт, что этот короб так и не вынесли в общую мусоросборную камеру на первом этаже, наводил Кэйко на пугающе логичный вывод. Ханаока получил эту курьерскую посылку с замороженными продуктами либо непосредственно в день своей гибели, либо максимум накануне вечером. Он вскрыл её, употребил содержимое в пищу — и этот роковой ужин запустил в его организме молниеносный, фатальный приступ острой интоксикации.
Сердце Кэйко забилось чаще. Её начала мучить дикая, непреодолимая потребность выяснить, что именно находилось внутри этой пенопластовой коробки. Она резко подняла руку, привлекая внимание клинера Фунаки.
— Простите, господин Фунаки, можно вас на пару слов?
Молодой человек, несмотря на свой тихий и скромный нрав, среагировал мгновенно. Он тут же отложил бумаги и быстрыми, бесшумными шагами приблизился к её столу.
— Да, конечно. Что-то случилось?
— Посмотрите вот сюда. Там, за мусорными контейнерами, отчётливо виден пенопластовый короб. Судя по форме, в нём привезли какие-то замороженные продукты. Скажите, вы случайно не помните, что было внутри него?
Кэйко задала этот вопрос скорее отчаяния ради, почти не надеясь на результат, но последовавший ответ заставил её буквально вздрогнуть от изумления. На лице Фунаки проступила абсолютная, непоколебимая уверенность.
— О, разумеется, я прекрасно помню эту вещь, — твёрдо произнёс он.
— Вы так уверены?..
— Без сомнения. Понимаете, это был такой специфический груз… Стоило один раз увидеть накладную, чтобы эта строчка намертво врезалась в память. Такое не забывается.
— И что же там было написано? Что это были за продукты?
— Антарктический лёд. На пенопластовом коробе была намертво наклеена стандартная курьерская квитанция, и в графе «Наименование груза» чёрным по белому значилось именно это.
— А имя отправителя? Вы запомнили, кто прислал эту посылку?
— Ох, тут ничем не могу помочь, — Фунаки виновато развел руками. — Текст накладной я особо не разглядывал. Квитанцию мы сразу отодрали и пустили под нож вместе с бумажным хламом, а сам пенопласт утилизировали по всем правилам раздельного сбора.
— Вот как… Что ж, понятно. Спасибо вам.
Фунаки вежливо кивнул и, чтобы не мешать её дальнейшим поискам, бесшумно вернулся к своему рабочему столу, вновь погрузившись в рутину дел.
«Антарктический лёд.»
Вещь, безусловно, экзотическая и редкая. Неудивительно, что клинер намертво запомнил это причудливое название груза.
В ту же секунду ментальный аппарат Кэйко запустился на полную мощность. Мысли закрутились в бешеном, лихорадочном вихре.
В этой мозаике было слишком много пугающих, бьющих в одну точку совпадений. Второй случай загадочной, необъяснимой смерти, произошедший практически в те же дни, был зафиксирован в закрытом военном секторе — там, в служебной квартире, скоропостижно скончался кадровый офицер Сил самообороны.
Но ведь если подумать, в Японии существует лишь один-единственный легальный способ доставить в страну подлинный лёд из Антарктиды. Для этого нужен специализированный ледокол. А вся навигация этих полярных научно-исследовательских судов, насколько Кэйко помнила, всегда находились в исключительном ведении Военно-морских сил.
Она лихорадочно выхватила из кармана смартфон и пальцы принялись быстро вбивать поисковые запросы.
Её догадка подтвердилась с точностью до единого символа. Сама антарктическая миссия и научные изыскания юридически подчинялись Министерству образования и науки Японии, но вот обеспечение полярного похода и командование флагманом исследовательского флота — легендарным ледоколом «Ширасэ» — целиком и полностью лежали на плечах Морских сил самообороны.
Полярный ледокол «Ширасэ» подчинялся строгому, неизменному графику: каждый год в ноябре он покидал родные берега Японии, уходя к ледяному континенту, а в апреле следующего года возвращался обратно в порт приписки. Обе загадочные смерти, оборвавшие жизни здоровых мужчин, были зафиксированы в последней декаде апреля. С точки зрения хронологии, временные пласты стыковались идеально, секунда в секунду.
Кэйко забила в поисковую строку новый запрос: «Антарктический лёд». Экран мгновенно выдал лавину статей. Оказалось, что для полярных исследователей и членов экипажа «Ширасэ» куски этого древнего реликтового льда были классическим, традиционным сувениром, который они мешками везли из экспедиций близким и друзьям. В элитных ночных клубах Гинзы коктейли с добавлением настоящей антарктической крошки ценились на вес золота и подавались исключительно высокопоставленным гостям за баснословные деньги.
Имея на руках эти два неопровержимых факта, Кэйко без труда выстроила в голове зловещую, леденящую кровь картину происходящего.
В апреле текущего года ледокол «Ширасэ», несущий в своих морозильных трюмах тонны антарктического льда, бросает якорь в порту Йокосуки. Оттуда куски этого древнего монолита, бережно упакованные в пенопластовые короба, расходятся в качестве элитных презентов по узкому кругу доверенных лиц и родственников полярников. И те несчастные, кто решает плеснуть себе в стакан с виски этот экзотический сувенир, спустя пару часов погибают от стремительного, необъяснимого приступа фатальной интоксикации…
Сведя воедино эту страшную гипотезу, Кэйко принялась судорожно анализировать её под другими углами. В её блокноте мгновенно сформировался жёсткий, оперативный перечень из трёх пунктов, требующих немедленной проверки:
1. Выяснить, где именно пересекались жизненные пути клерка Ацуси Ханаоки и экипажа ледокола «Ширасэ».
2. До мельчайших подробностей раскопать личное дело, послужной список и ведомственную принадлежность офицера, погибшего в служебной квартире Йокосуки.
3. Начать тотальный мониторинг окружения членов 67-й антарктической экспедиции и команды «Ширасэ» на предмет аналогичных внезапных смертей за последние недели.
Внутри у Кэйко всё пело от страшного предвкушения. Чутьё подсказывало ей: она нащупала тот самый общий триггер, и эта абсолютная уверенность лишала её всякого смысла оставаться в этом душном офисе дальше. Главная задача её визита к ликвидаторам была выполнена на сто процентов. Пора было начать действовать.
Она быстро набрала номер Юри. Едва в динамике раздался знакомый голос, Кэйко, отбросив всякие правила приличия и дежурные приветствия, буквально засыпала подругу градом приказов:
— Юри, это я. Мне срочно, слышишь, прямо сейчас, нужны полные данные на того военного, который скончался в гарнизоне Йокосуки. Имя, фамилия, точный адрес, звание, в каких частях служил — всё до единой строчки! И параллельно начни рыть землю: найди любую, даже самую призрачную связь между покойным Ацуси Ханаокой из токийской квартиры и полярным ледоколом. Они обязаны были где-то пересечься!
— Да что с тобой, сэмпай?! — опешила на том конце провода Юри, ошеломленная этим яростным, взвинченным напором. — Притормози секунду, я хоть ручку возьму, запишу…
Дождавшись, пока Хадзуки приготовится фиксировать информацию, Кэйко ледяным тоном повторила каждое слово.
Записав инструкции, Юри с любопытством спросила:
— Слушай, а ты сама-то сейчас где? Чем занимаешься?
— Я же тебе говорила. Потрошу их отходы, — глухо бросила Кэйко, стараясь говорить как можно тише, чтобы её слова не долетели до ушей работающего в углу Фунаки.
— Понятно… Значит, ты всё-таки на что-то наткнулась.
— Очень на это надеюсь. Действуй, Юри, счет идёт на часы.
— Как только что-то всплывет, сразу скину на почту.
— Шли на рабочий ноутбук, я буду в дороге.
Оборвав вызов, Кэйко быстрым движением закрыла окно видеоплеера, погасив замерший снимок на мониторе, и решительно поднялась со стула. Офис службы специальной уборки дал ей всё, что мог. Её миссия здесь была окончена.
Увидев, что Кэйко собирает вещи, Фунаки отложил бумаги и приветливо направился к ней.
— Надеюсь, эти материалы смогли вам хоть чем-то помочь?
В его тихом, бесхитростном вопросе сквозило такое искреннее, чистое желание оказаться полезным, что Кэйко на миг стало не по себе. Ей было чертовски тепло от его доброты, но одновременно внутри заворочалось глухое чувство вины. Ведь если бы этот славный парень решил проявить профессиональное любопытство и принялся дотошно расспрашивать её о деталях расследования, ей пришлось бы громоздить одну ложь на другую, цинично оскверняя его гостеприимство. К счастью, Фунаки ни о чём не спрашивал.
— Скажите, господин Фунаки… — Кэйко замерла, стараясь не смотреть на погасший монитор. — Прокручивая запись в тот момент, когда вы открывали шторы в гостиной… Мне показалось, или в этой квартире, помимо самого Ханаоки, явно присутствовал кто-то еще?
Юноша удивленно приподнял брови, а затем его лицо озарила понимающая улыбка.
— А у вас отменное чутьё! Знаете, когда мы только зашли на объект, у меня возникло точно такое же ощущение. Для одного человека порция пиццы из доставки была просто гигантской. К тому же в раковине сиротливо стояли два грязных стакана из-под алкоголя, а на полу в кухне, как вы сами видели, аккуратно рядком выстроились две пары домашних тапочек. Мой многолетний опыт кричал о том, что в этой комнате ужинали двое. Но вот ведь какая странность: официальный протокол осмотра места происшествия напрочь отрицает присутствие каких-либо третьих лиц. Полиция утверждает, что он был один.
«Если там и был кто-то второй, то это наверняка была женщина… Его любовница», — пронеслось в мыслях у Кэйко, и перед её внутренним взором невольно соткался смутный, зловещий образ безымянной девушки.
— Вот как… Что ж, это крайне важная деталь. Вы мне очень помогли, господин Фунаки. Спасибо вам за всё.
Кэйко быстро занесла его слова в рабочий блокнот, тепло попрощалась с хозяином офиса и вышла на душную улицу, оставив штаб-квартиру клинеров позади.
Та тяжёлая, въедливая вонь, что так напугала её на входе, к моменту её ухода окончательно выветрилась из её рецепторов, став не более чем блёклым воспоминанием.
Добравшись до своей машины, Кэйко захлопнула дверцу, открыла крышку ноутбука, и в ту же секунду экран моргнул входящим уведомлением — на почту упало письмо от Юри.
Хадзуки сработала безупречно: никакой лишней шелухи, никаких пустых фраз — только сухие, бьющие наотмашь факты:
«Жертва загадочной смерти в служебной квартире гарнизона Йокосуки — Ютака Абэ. Кадровый офицер Военно-морских сил самообороны, блестящий выпускник Национальной академии обороны. Звание — старший лейтенант. В ноябре прошлого года был официально назначен на должность штурмана на полярный ледокол "Ширасэ". Вернулся из антарктического похода в апреле текущего года.
Семейное положение: супруга и двухлетняя дочь.
Хронология инцидента: в ночь на 26 апреля внезапно почувствовал резкое недомогание, после чего мгновенно потерял сознание. Перепуганная жена успела вызвать бригаду скорой помощи, но спасти военного не удалось — он скончался, не приходя в сознание, ещё по дороге в госпиталь. Официальный медицинский вердикт: скоропостижная смерть от неустановленной причины.
Важнейшая деталь: погибший штурман Ютака Абэ и наш токийский клерк Ацуси Ханаока — земляки, оба родом из города Титибу префектуры Сайтама. Более того, они были лучшими друзьями детства и учились в одном классе начальной школы.
На текущий момент никаких данных о массовых вспышках загадочных смертей среди остального экипажа "Ширасэ" или полярников не зафиксировано».
Кэйко медленно закрыла глаза. Всё сходилось с ужасающей, математической точностью. Её безумная гипотеза на глазах обретала плоть и кровь реальных фактов. Штурман полярного флота Ютака Абэ возвращается из ледового плена Антарктиды, везя с собой заветный полярный сувенир. Часть этого монолита он оставляет дома, а вторую коробку отправляет курьером своему самому близкому другу детства Ацуси Ханаоке. И этот экзотический подарок становится для оборотной стороны их жизней смертоносным спусковым крючком, запустившим необратимый фатальный процесс.
Этот сувенир обернулся для них кошмаром. Но куда страшнее было другое: Кэйко отчётливо понимала, что эта кровавая жатва только начинается. Не могло быть такого, чтобы штурман Абэ ограничился всего двумя посылками — себе и лучшему другу. Подобные подарки везут мешками, одаривая весь ближний круг.
Если количество этих посылок исчислялось десятками, то масштаб грядущей трагедии будет расти пропорционально числу этих пенопластовых коробок, разбросанных по стране.
Хуже того, если часть этих посылок всё ещё лежит нераспечатанной в чужих морозильниках, люди, сами того не ведая, хранят у себя дома смертный приговор. И этот маховик нужно было остановить немедленно, пока кто-то ещё не решил бросить лёд в свой бокал.
Кэйко принялась лихорадочно подсчитывать цифры. Если сложить вместе весь научный персонал экспедиции и команду ледокола, на борту «Ширасэ» находилось около двухсот пятидесяти человек. Предположим, каждый из них прихватил с собой хотя бы по четыре скромных сувенирных коробки для родни. Это значит, что по всей Японии сейчас циркулирует больше тысячи таких смертоносных посылок. Но если бы этот лёд содержал в себе массовую заразу, больницы страны уже захлебнулись бы от наплыва пациентов с аномальной интоксикацией, а выпуски новостей кричали бы о начале пандемии. Власти мгновенно вычислили бы источник угрозы, и антарктический лёд был бы официально объявлен врагом государства номер один.
Однако, судя по отчетам Юри, в стране царило абсолютное, глухое спокойствие. Никаких признаков надвигающегося хаоса.
Что же это значило?..
Ответ мог быть только один, и от него веяло чистым, научным ужасом. Опасным был вовсе не весь лёд, привезенный ледоколом. Смертоносный древний патоген дремал лишь в одной конкретной, изолированной партии. Возможно, во время стоянки у ледяного щита команда Абэ вела глубоководное бурение древних реликтовых пластов материка, добывая образцы возрастом в миллионы лет, и эти глубоководные куски по чистой случайности смешались с обычным, безопасным поверхностным льдом, предназначавшимся для сувениров или же этот смертоносный древний микроб по какому-то чудовищному совпадению оказался запечатан исключительно в той порции льда, за которую отвечал лично штурман Абэ?..
Как бы то ни было, её дальнейший план действий определился с кристальной, беспощадной ясностью. Первое — досконально отследить весь путь посылок, отправленных Абэ, и выяснить точное количество адресатов. Второе — немедленно мчаться в закрытый военный сектор Йокосуки, прорываться к вдове офицера и вытягивать из неё всю информацию. И главное — если в её морозильнике уцелел хоть один кусок этого проклятого антарктического сувенира, изъять его и забрать с собой в замороженном виде.
Ей предстояло коснуться льда, который уже унес несколько жизней. Кэйко понимала, что голыми руками к этой посылке прикасаться нельзя — это было бы чистым самоубийством. Ей требовалась серьезная экипировка. Мысленно составляя список защитных средств, которые нужно было срочно перехватить в спецмагазинах по дороге, Кэйко набрала номер прокатной конторы и забронировала юркую, неприметную малолитражку.