Контент удален!

Незаметно для него самого исчезло всякое чувство времени. Было невозможно понять, несется ли оно вперед с бешеной скоростью или, наоборот, застыло на месте. Существует мнение, что под воздействием определенных наркотических препаратов минутная стрелка часов на глазах начинает вращаться с невероятной быстротой, но сейчас происходило нечто иное. Возникало ощущение, будто само время полностью стерлось и перестало существовать.

Его дух очистился, разум обрел абсолютную ясность, а способность к мышлению взлетела на невиданную доселе высоту. Одновременно с этим до предела обострился объективный взгляд со стороны, позволяющий со стопроцентной четкостью анализировать собственное положение. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что это не обычный сон и он не утопает в галлюцинациях. Невидимое око, покинувшее телесную оболочку, теперь парило в вышине и бесстрастно созерцало оставленную внизу плоть.

По обе стороны от мужчины, безвольно привалившегося спиной к древесному стволу, сгрудились Кэйко и Ран. С искаженными от паники и тревоги лицами они испуганно заглядывали ему в глаза, решив, что он смертельно отравился соком ядовитых ягод. Но теперь, когда сознание полностью отделилось от тела, эту физическую оболочку на земле невозможно было назвать иначе как просто «мужчина».

«Моё истинное „Я“, сама суть моей души, находится прямо здесь, наверху. Не нужно так сильно убиваться... Не беспокойтесь.»

Он попытался шепнуть эти слова прямо на ухо Кэйко и Ран, однако его ментальный голос не имел физической силы. Обе женщины никак не отреагировали на безмолвное напутствие и лишь с удвоенной силой принялись трясти бездыханное тело профессора.

Ему до безумия хотелось, чтобы они наконец поняли: он просто переживает классический внетелесный опыт.

Подобный феномен отделения сознания от физической оболочки в научном и мистическом мире часто называют астральной проекцией или околосмертным опытом. Как правило, этот процесс всегда начинается с того, что духовное «Я» человека покидает плоть, плавно взмывает в воздух и начинает отрешённо смотреть на собственное тело с высоты. В медицинской практике зафиксированы миллионы подобных свидетельств от пациентов, которые находились в критическом состоянии на пороге гибели, но затем чудесным образом возвращались к жизни. У всех этих рассказов есть удивительно схожие, повторяющиеся паттерны: покинувшая плоть душа доходит до берега мифической реки Сандзу, разделяющей миры, встречает давно умерших любимых родственников, блуждает посреди бескрайних цветущих лугов, проносится сквозь бесконечный тёмный тоннель или сталкивается лицом к лицу с Создателем. Из-за этого совпадения сторонники оккультизма видят здесь прямое доказательство бессмертия духа, в то время как академическая наука прагматично списывает всё на предсмертные иллюзии умирающего мозга.

Цуюки не знал, какая из этих двух концепций отражает истину. Единственное, в чем он сейчас не сомневался ни на секунду — это то, что прямо под ним Кэйко в слезах судорожно цепляется за его куртку, и её сбивчивый, отчаянный голос долетает до него с абсолютной четкостью:

— Ну же, дурак! Давай, очнись! Пожалуйста, не смей оставлять меня одну в этом аду!..

— Прекрати! Ты же меня сейчас убьешь! — беззвучно кричал ей сверху Цуюки, но его призывы уходили в пустоту.

Рядом с Кэйко испуганная Ран, вплотную приблизив лицо к профессору, сжала пальцы в замок и устремила взгляд к небесам. Она на мгновение прищурилась, всматриваясь в одну точку в пустоте, словно её феноменальная интуиция уловила чье-то невидимое присутствие в воздухе. Физику даже показалось, что их взгляды на долю секунды пересеклись, но это было лишь мимолетное мгновение. Тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, девочка споро завела руки под шею профессора, пытаясь приподнять его обмякший корпус.

Очевидно, обе женщины были свято уверены, что концентрированный яд алых ягод уничтожил его организм и мужчина находится на пороге смерти.

Кэйко слишком хорошо, до мельчайших анатомических подробностей знала, какие именно жуткие метаморфозы происходят с жертвами антарктического патогена. Сначала наступает удушье, затем лицо покроет синюшный оттенок цианоза, а после этого летучий штамм полностью уничтожит эритроциты, окрасив кровь в изумрудно-зелёный цвет. Если бы эти клинические симптомы прямо сейчас рвали его тело изнутри, конечности профессора сводила бы крупная судорога, а лицо перекосилось от невыносимой предсмертной муки. Однако на лике Цуюки не было ни единого следа страданий. Напротив, его глаза были расслабленно прикрыты, дыхание оставалось ровным, а на губах застыла едва заметная, блаженная улыбка человека, погрузившегося в пучину абсолютного экстаза.

Возможно, именно это невероятное, переполняющее всё существо блаженство и заставляло его астральное тело раздуваться и стремительно взмывать ввысь. Пробив плотный купол переплетенных ветвей первобытного леса, его сознание внезапно вырвалось на оперативный простор, и перед ним во всем великолепии открылась панорама Шестого форта, напоминающего своими очертаниями неправильный, деформированный пятиугольник. Повернув ментальный взор в сторону, он зафиксировал, что находится практически на одной высоте с верхними пролетами Радужного моста, чьи опоры сияли праздничной неоновой иллюминацией. Мириады ярких световых частиц, срываясь с несущих стальных кабелей моста, подобно роям светлячков устремились прямо к нему. Они ласково кружили вокруг, словно беззвучно шепча: «Ну же, смелее, иди к нам», и утягивали его дух ещё выше в стратосферу.

Масштаб открывающихся внизу ландшафтов менялся пропорционально безумной скорости его восхождения. Узкое зеркало Токийского залива мгновенно расширилось до бескрайних границ равнины Канто, и не успел он осознать, что видит перед собой весь изгиб Японского архипелага, как астральное тело с легкостью пробило плотные слои облаков и на космической скорости устремилось за пределы земной атмосферы.

Пролетая сквозь этот поток искрящихся световых крупиц, Цуюки наблюдал, как они сбиваются в плотные сияющие сферы и проносятся мимо, оставляя за собой длинные, тянущиеся шлейфы фотонных лучей.

Стоило ему покинуть пределы земной орбиты, как родная планета, сохраняя идеальную геометрию голубого шара, начала стремительно уменьшаться в размерах. За те секунды, пока его сознание проносилось мимо исполинских дисков Марса и Юпитера, Солнце превратилось в крошечную блеклую точку, и стоило духу вырваться из Солнечной системы в глубокий межзвездный космос, как вокруг сомкнулась абсолютная, гробовая тьма. В этой звенящей безмолвной пустоте он провел какое-то время, пока прямо по курсу движения не возникла колоссальная чёрная воронка.

Профессору, как физику, потребовалась лишь доля секунды, чтобы безошибочно определить природу этого космического объекта.

Это была гравитационная сингулярность — чёрная дыра. Объект обладал настолько чудовищной, запредельной массой, что его поле гравитации без остатка сминало и затягивало внутрь себя любые окружающие планеты и звезды, не позволяя вырваться наружу даже квантам света.

Эта космическая бездна располагалась на самом острие вытянутого исполинского облака, подернутого нежным голубоватым сиянием. Вокруг неё с бешеной скоростью вращался ослепительный оранжевый аккреционный диск, причем само газовое облако и этот диск были соединены между собой тонкой плазменной лентой, удивительно похожей на биологическую пуповину матери.

Цуюки впервые в жизни воочию, на расстоянии вытянутой руки созерцал этот шедевр вселенской архитектуры, расцвеченный белыми, голубыми и оранжевыми сполохами излучения. Его душу захлестнула волна такого первобытного восторга, что ему хотелось закричать от упоения.

Фантастическая, неземная красота этого объекта полностью стерла и обнулила тот животный ужас, который должен был испытывать разум перед лицом неминуемого поглощения чёрной дырой.

Его бесплотное «Я» на полной скорости соскользнуло внутрь закручивающейся воронки и устремилось по сужающемуся коридору к центру, однако само сознание не испытало ни малейшего дискомфорта. Если бы здесь действовали стандартные законы классической физики, колоссальные приливные силы мощностью в миллиарды единиц G в ту же секунду превратили бы его тело в бесконечно вытянутую струну или разорвали на субатомные частицы. Но его наблюдающий разум сохранял абсолютную монолитность и безупречно фиксировал происходящее, не подвергшись уродливой деформации. Скорость падения плавно приближалась к скорости света, и в тот самый миг, когда дух полностью оседлал световой поток, все движения вокруг него парадоксальным образом замерли. Впрочем, Цуюки прекрасно понимал, что это лишь оптический эффект — поскольку его собственная скорость сравнялась со скоростью света, окружающий мир просто показался ему статичной картиной.

Он завис в шаге от точки гравитационной сингулярности.

Позади него остался абсолютный мёртвый мрак пройденного космоса, а впереди, насколько хватало взгляда, раскинулся сияющий, ослепительно белый мир. Его сознание балансировало строго на пограничной линии между чёрным и белым.

В этот миг кружившие вокруг фотонные сферы начали распадаться, вновь превращаясь в мириады крошечных светящихся крупиц. Эти частицы принялись хаотично перемешиваться в пространстве, формируя перед ним объемную, живую трёхмерную картину, похожую на лазерную голограмму. Голограмма начала стремительно обретать форму. Плавные контуры уплотнялись, и вскоре Цуюки осознал, что лазерные частицы пытаются выстроить перед ним очертания человеческой фигуры. Сквозь пелену света проступило лицо молодой девушки. И в тот самый миг, когда её тонкие черты лица и разрез глаз обрели абсолютную, безупречную четкость, сердце профессора пропустило удар — в его мыслях яркой вспышкой родилось имя покойной супруги.

Голограмма начала стремительно обретать форму. Плавные контуры уплотнялись, и вскоре Цуюки осознал, что лазерные частицы пытаются выстроить перед ним очертания человеческой фигуры. Сквозь пелену света проступило лицо молодой девушки. И в тот самый миг, когда её тонкие черты лица и разрез глаз обрели абсолютную, безупречную четкость, сердце профессора пропустило удар — в его мыслях яркой вспышкой родилось имя покойной супруги.

— Юко?.. Это ты? Ты здесь? — беззвучно позвал он её в пустоту.

В автобиографических отчетах людей, переживших клиническую смерть или отделение духа от тела, этот сюжет был самым распространенным — на пороге вечности умирающие всегда сталкивались с душами тех близких, кого они горячо любили при жизни. Вполне естественно, что и Цуюки подсознательно первым делом подумал о своей безвременно ушедшей жене. Однако стоило ему внимательнее вглядеться в детали этого призрачного силуэта, как иллюзия рассеялась: перед ним стояла совершенно другая, гораздо более молодая девушка, хотя в повороте её головы и линии плеч действительно прослеживалось неуловимое сходство с Юко.

Призрачная девушка, чей силуэт мягко покачивался в лучах объемной проекции, озорно улыбнулась ему, словно кокетливо поддразнивая: «Неужели ты до сих пор так и не понял, кто я?»

Цуюки был готов поклясться памятью, что видит это лицо впервые в жизни.

Это было мучительное, невыносимое чувство досады: этот человек знает о нём всё, а он стоит перед ней в полном неведении, тщетно пытаясь отыскать зацепку в чертогах памяти. Физик принялся на бешеной скорости прокручивать перед мысленным взором всю свою прошлую жизнь, и вдруг его разум прошила мощная, оглушительная волна осознания — словно в темя ударил разряд молнии. Стало понятно, почему он не мог узнать её. Перед ним стояла его собственная, первая дочь — та самая малышка, которая ушла вслед за матерью всего через неделю после родов.

— Ран... — сорвалось с его губ.

У него просто не было другого имени для неё. Юко успела выбрать это имя для их первенца перед смертью, но из-за того, что младенец скончался до подачи официальных документов в мэрию, в будущем это же имя перешло по наследству к другой девочке.

— Ну наконец-то ты догадался, папа, — тихо произнесла девушка.

Перед ним стояла Ран, какой она могла бы стать в нашем мире — прекрасная пятнадцатилетняя девушка.

— Как же ты выросла, дочка... Где ты была всё это время? Расскажи мне.

Девушка сделала едва заметное движение плечом и плавно обернулась назад.

— Если смотреть на это твоими глазами учёного, то всё пространство за моей спиной покажется тебе сплошной, ослепительно белой пустотой, верно?

Заинтригованный тем, какой ландшафт скрывается за её силуэтом, Цуюки сделал невольное движение, собираясь подойти к ней на один шаг ближе, но Ран резко выставила ладонь перед собой, останавливая его:

— Стой! Не смей делать этого, папа! Не подходи ко мне больше!

— Но почему, Ран?

— Стоит тебе пересечь эту невидимую черту, и ты уже никогда не сможешь вернуться обратно в своё тело. На Земле осталось слишком много людей, которые любят тебя и будут безутешно оплакивать твой уход. Тебе нельзя сюда.

— Значит... за твоей спиной находится Страна Мертвых? Царство Ёми[1]?

Ран звонко, заливисто рассмеялась над его словами:

— Господи, папа, ну что за глупости ты говоришь! И это рассуждает ведущий физик-теоретик! Наша родная Вселенная в ходе своего развития породила дочернюю Вселенную. И я сейчас нахожусь внутри этого нового, молодого космического пространства.

Концепция, согласно которой наш обитаемый космос является лишь одной ничтожной песчинкой в бесконечном океане других миров, непрерывно рождающих новые вселенные-потомков, в академической науке официально именуется теорией Мультивселенной. И абсолютное большинство современных физиков безоговорочно поддерживают эту математическую модель.

А сам термин «рождение» неизбежно вызывал в человеческом сознании ассоциации с материнским лоном — маткой.

Если проанализировать этот биологический орган сквозь призму законов топологии, структура матки представляет собой невероятно глубокий, завораживающий феномен. С точки зрения анатомии, матка находится внутри женского тела, однако, поскольку её полость через канал шейки и влагалище напрямую сообщается с внешней средой, топологически мы обязаны признать: она развернута наружу. При этом эмбрион, развивающийся внутри этого пространства, посредством сосудов пуповины намертво интегрирован в кровоток материнского организма. Эта конфигурация, при которой объект одновременно находится во внешнем пространстве и при этом неразрывно связан с внутренним миром, является идеальным природным аналогом ленты Мёбиуса, у которой физически невозможно разграничить лицевую и изнаночную стороны.

Эта единая двухсторонняя структура, где внутреннее и внешнее причудливо переплетены между собой, в полной мере применима и к масштабам космоса. Форма нашей Вселенной фрактально повторяет геометрию материнского лона.

И это подобие не ограничивается одной лишь чистой геометрией. За те десять лунных месяцев, что человеческий плод проводит в утробе матери, он в миниатюре полностью воспроизводит весь четырёхмиллиардный эволюционный путь, который прошла ДНК земной биосферы от простейших клеток до разумного существа. Хроника развития эмбриона шаг за шагом дублирует вехи земной эволюции.

Это фундаментальный биогенетический закон: «Онтогенез повторяет филогенез».

Однако если признать эту космологическую параллель безупречной, на стыке двух систем обнаруживается одна фундаментальная, неустранимая несостыковка.

Она кроется в самом механизме зарождения.

Процесс, при котором закрепившееся в матке яйцо последовательно меняет форму, превращаясь из подобия древней морской рыбы в позвоночное животное, действительно с точностью до шага воспроизводит эволюционную траекторию земной фауны за четыре миллиарда лет. Однако официальная наука предлагает совершенно разные трактовки самого акта их возникновения. Тот факт, что человеческая яйцеклетка активируется и запускает деление исключительно под воздействием внешнего фактора — сперматозоида — является неоспоримой аксиомой. Но при этом, когда речь заходит о возникновении жизни на Земле, ученые упорно продолжают твердеть, будто четыре миллиарда лет назад первобытные организмы возникли сами по себе, чисто случайно, когда шторм просто перемешал воду в первичном океане. Какая нелепость.

Раз в месяц зрелая яйцеклетка покидает поверхность яичника и устремляется к устью маточной трубы, форма которой один в один копирует — воронку чёрной дыры. Там она замирает в ожидании мужских клеток. Срок этого ожидания строго ограничен — от десяти до двенадцати часов. В это время сотни миллионов сперматозоидов, выброшенных мужским органом во влагалище, начинают свой яростный марш-бросок вперед, устилая этот путь горами трупов своих собратьев. До финиша у воронкообразного входа добираются лишь единицы, и только один-единственный, самый удачливый и сильный боец получает право пробить клеточную мембрану и запустить процесс оплодотворения. В ту же секунду яйцеклетка намертво блокирует доступ, и остальные миллионы клеток безжалостно обрекаются на немедленную гибель. Спустя время сформировавшаяся зигота спускается по трубе в полость матки, прикрепляется к эндометрию и начинает развиваться в эмбрион.

Интересно, каким видится окружающий космос матки самому развивающемуся плоду?

Бешеный, взрывной темп деления его собственных клеток должен казаться ему глобальным расширением пространства. Настоящим Большим Взрывом. Жадно впитывая питательные вещества из материнского организма и развивая мозг, эмбрион неизбежно начнет задаваться фундаментальными вопросами. И главным из них станет: «Откуда я вообще здесь взялся?»

И поскольку этот плод не знает ничего, кроме крошечного мирка своей матки, он осмотрится по сторонам и выдаст «научную» теорию: «Очевидно, я возник совершенно случайно, когда клетки отслоившегося эндометрия просто перемешались между собой в околоплодных водах». Именно к такому выводу он бы и пришел. Это наивное, детское заблуждение обусловлено лишь тем, что разум неродившегося ребёнка физически не способен представить себе колоссальный мир, существующий за пределами его временного убежища.

Однако рано или поздно для каждого эмбриона наступает момент истины. Полностью завершив цикл внутриутробного развития и дождавшись своего срока, плод сбрасывает старые оковы и устремляется навстречу новой реальности. Узкий коридор, сквозь который он прорывается наружу — родовые пути — для него становится аналогом чёрной дыры. И когда он наконец выползает из этого тоннеля, перед его глазами открывается ослепительный, залитый ярким светом новый мир.

Только благополучно миновав этот барьер, ребёнок осознает, насколько безгранична и огромна вселенная вокруг него.

Крошечный стабильный мирок, заполненный амниотической жидкостью, и колоссальное воздушное пространство планеты имеют абсолютно разные физические параметры, требующие от организма мгновенной перестройки. Этот переход от плода к новорожденному младенцу в физике можно назвать локальным фазовым переходом. Органы, работавшие под водой, в одну секунду перестраиваются для работы в воздушной среде, а вся память о внутриутробном существовании полностью стирается, освобождая чистый лист для познания нового мира.

Точно такой же термодинамический процесс происходит в момент, когда родительская Вселенная дает жизнь дочернему космосу. Прорываясь сквозь сингулярность чёрной дыры наружу — в раструб белой дыры, новорождённый мир начинает расширяться с умопомрачительной скоростью. В астрофизике этот этап называют космической инфляцией, и он сопровождается тотальным фазовым переходом вещества. Положительные заряды инвертируются в отрицательные, правое меняется с левым, частицы превращаются в античастицы, свет трансформируется в гравитацию, а гравитация кристаллизуется в фотоны. Пересекая точку сингулярности, пространство динамически выворачивается наизнанку.

Поэтому с точки зрения фундаментальной науки абсолютно естественно признать: земная биосфера возникла вовсе не из-за случайного взбалтывания органики в первичном бульоне. Жизнь на планете была активирована направленным внешним импульсом. И главными кандидатами на роль этого созидательного внешнего фактора являются кванты света и волны гравитации.

Только что появившийся на свет младенец, оказавшись в незнакомой реальности, всё ещё остаётся физически связан с телом матери через прочный жгут пуповины. В таком виде его бережно опускают на грудь роженицы, и ребёнок впервые сталкивается взглядом с изнуренным, уставшим после тяжёлых родов, но абсолютно счастливым лицом матери. За те десять месяцев, что он провел в её чреве, черты этого лица успели стать для него подсознательно родными и знакомыми. Однако спустя мгновение, когда акушеры перерезают пуповину и младенец обретает автономию, в поле его зрения внезапно возникает ещё одна фигура, стоящая рядом с кроватью. Этот человек ему совершенно незнаком, плод никогда не встречал его в утробе. Незнакомец неловко, глупо улыбается и ведет себя избыточно, бесцеремонно фамильярно, из-за чего ребёнок на уровне инстинктов понимает: этот странный субъект определённо имеет к нему какое-то прямое отношение.

«...Это ещё кто такой?» — думает новорождённый.

Но не успевает он найти ответ, как этот человек уверенно протягивает к нему руки, бережно подхватывает его крошечное тельце и изо всей силы прижимает к своей широкой груди. И ощущая кожей это горячее, трепетное мужское тепло, впитывая невербальные волны абсолютной любви и благословения, младенец наконец осознает истину. «Я появился на свет вовсе не потому, что клетки матки случайно перемешались в темноте. Моя жизнь началась исключительно потому, что этот человек приложил свою созидательную силу ради моего рождения...»

В тот самый миг, когда Цуюки мысленно спроецировал на себя образ этого новорожденного младенца и протягивающего к нему руки отца, его разум словно прошила электрическая искра, и весь поток его мыслей намертво замер. До него наконец дошло: все эти годы он совершал то же самое преступление — он полностью забросил собственную приёмную дочь, напрочь наплевав на свой отцовский долг перед ней.

Единственным утешением в этой минутной вспышке вины было то, что парящий перед ним силуэт Ран выглядел потрясающе здоровым, а от её астрального тела не исходило ни малейшего намёка на горечь или страдание.

— Как ты, дочка? Как тебе там живется? — тихо спросил он.

— Не переживай за меня, папа, — тепло улыбнулась девочка. — Со мной всё в порядке. Мама заботится обо мне, мы вместе.

Похоже, там, на той стороне Мультивселенной, его покойной супруге Юко удалось в одиночку выстроить для их умершего ребёнка идеальный, безопасный мир.

— Слава богу... Теперь у меня отлегло от сердца.

— Это исключительно твоя заслуга, папа. Если в нашей Вселенной сформировалась правильная физическая структура и возникли условия для эволюции, то это лишь потому, что родительский космос в своё время безупречно выполнил свою работу и передал нам нужный код.

— Ты слишком хорошего мнения обо мне, Ран. Я обычный человек и не сделал ничего великого.

— Я так и знала, что ты это скажешь, — рассмеялась девочка. — Ты вечно недооцениваешь себя. Именно поэтому мама так сильно за тебя переживала и просила меня передать тебе её последнее напутствие. Пожалуйста, выслушай его внимательно. Самое главное во вселенной — это Слово. Тот информационный код, который запечатлен в структуре родительской Вселенной, по цепочке без изменений наследуется дочерними мирами. Если в матрице нового мира не будет прописана память об этом Слове, ни одна физическая структура и ни один живой организм физически не смогут появиться на свет. Пространство навсегда останется во власти первобытного, бесформенного хаоса, а лучи надежды погаснут навсегда. Куда бы ты ни повернул голову, во всех направлениях будет простираться абсолютно одинаковая, пугающая серая пустыня... Но в той Вселенной, где сейчас находимся мы с мамой, есть четкий физический каркас, и механизмы зарождения жизни работают идеально. Наш мир наполнен движением. И всё это — благодаря Слову той Вселенной, в которой живешь ты.

Запомни, папа: Слово — это не какой-то эксклюзивный дар, доступный лишь избранным пророкам. Для художника этим Словом становится палитра сочных красок, для профессионального атлета его Слово — это безупречная пластика движений на пределе человеческих возможностей, для скульптора Слово материализуется в идеальных пропорциях глины или мрамора... Ну а для каждого обычного человека его Словом становится сама его жизнь — то, как именно он проходит свой земной путь. Ты — физик-теоретик, и твоё личное Слово — это язык математики. Твоё предназначение в этом мире заключается в том, чтобы чутко и внимательно вглядываться в законы природы и описывать устройство этого мира посредством изящных, идеальных уравнений.

Слушая этот монолог, Цуюки испытывал удивительное чувство: он ощущал себя умудренным старцем, который несет на плечах маленького ребёнка, но при этом сам учится у него жизни, аккуратно нащупывая ногами безопасный брод в реке.

— Надо же... Ты стала потрясающе мудрой, Ран.

— Ну ещё бы, мне нельзя отставать от тебя, — весело подмигнула она. — Стоит мне хотя бы на секунду полениться и бросить учёбу, как мой разум моментально скатится обратно в невежество...

— Точно. По этой дороге можно идти только вверх. Стоит сделать шаг назад — и ты покатишься по склону, пока не рухнешь на самое дно ущелья.

— Всё верно, папа. Ладно... Я была безумно рада повидаться с тобой. Но мне пора возвращаться, мое время на исходе. Напоследок я передам тебе то самое конкретное научное напутствие от мамы. Она до сих пор, даже из другого мира, всем сердцем хочет, чтобы ты совершил свой главный прорыв в науке и вписал своё имя в историю. Пожалуйста, выбей эти слова в своей памяти — они станут для тебя ключом к разгадке тайны. Слушай: «Вселенная, земная жизнь… зрение, язык... физические механизмы возникновения этих четырёх феноменов в своей основе абсолютно идентичны».

В ту секунду, когда Ран произносила эту финальную подсказку, её голос внезапно изменился. В нём зазвучали величественные, торжественные и поистине священные интонации, словно через её уста вещала совершенно иная, высшая космическая сущность. Эти слова с такой силой врезались в сознание Цуюки, что они навсегда отпечатались в извилинах его головного мозга.

— Я понял тебя, дочка. Я сберегу эти слова в самом сердце. Передай маме мою бесконечную благодарность.

— Обязательно передам, папа. Ну всё, мне пора идти.

— Постой! Задержись ещё на секунду, прошу тебя! — взмолился физик. — Есть вещь, в которой я обязан перед тобой покаяться.

— О чем ты?

— За всю твою короткую земную жизнь я... я ни разу не прижал тебя к своей груди. Столкнувшись со смертью Юко, я полностью лишился рассудка от горя, замкнулся в себе и трусливо вычеркнул тебя из мыслей, оставив без отцовской заботы. Я предал тебя, Ран... Прости меня, если сможешь.

— Глупый ты... — ласково ответила девушка, и её силуэт подернулся дымкой. — Твоё безумие лишь доказывает, насколько сильно и отчаянно ты любил маму. Теперь я знаю, ради чего появилась на свет, и я искренне горжусь тем, что я твоя дочь.

— Неужели ты правда не держишь на меня зла? Неужели неделя жизни в колыбели стоила того, чтобы родиться?

— Ценность человеческой жизни никогда не измеряется её продолжительностью, папа. Запомни это.

— Спасибо тебе... Мне кажется, будто с моих плеч только что сбросили колоссальный, неподъемный груз.

— Помни, папа: наше великое путешествие к свету всегда завершается встречей с теми, кого мы любим... Не забывай об этом, ладно?

Это были её последние слова. Стоило им сорваться с губ Ран, как мириады светящихся частиц, из которых было соткано её призрачное астральное тело, начали стремительно отделяться друг от друга, они распались и, рассеявшись в разные стороны, бесследно растаяли в безграничном пространстве ослепительно белого мира.

Духовное «Я» профессора, совершившее этот невероятный полет к самым границам Мультивселенной, точно так же развернулось назад и на умопомрачительной скорости помчалось по пройденному маршруту, пока наконец плавно не приземлилось обратно в физическую оболочку мужчины, над которым в слезах склонились Кэйко и Ран.