Кэйко ещё довольно долго стояла неподвижно, устремив тяжёлый взгляд в глубь ночных зарослей, где только что скрылся Синья Цуюки, бросив на ходу короткую фразу: «Я быстро проверю состояние дальних деревьев».
Там, за плотной стеной переплетенных ветвей, не было ничего, кроме полуразрушенного каменного бруствера старинного южного бастиона. Оказавшись в очередной раз брошенной посреди этого проклятого острова в компании двух странных женщин, Кэйко по уши погрузилась в липкое, гнетущее чувство тотального одиночества. Она принялась лихорадочно прокручивать в голове тот быстрый, едва уловимый знак глазами, который профессор сделал ей перед самым уходом. Как она ни пыталась расшифровать этот безмолвный намек, в её мыслях упрямо всплывал единственный, кристально четкий приказ: «Держи ухо востро и ни на секунду не спускай глаз с Юкари и Ран».
Юкари Накадзава тем временем вела себя более чем странно. Она методично, один за другим срывала тяжёлые листья с растущих вокруг кустов, долго и жадно вдыхала их резкий запах, после чего аккуратно, словно карты Таро, раскладывала их на сырой земле строго в ряд, непрерывно бормоча под нос какие-то бессвязные, безумные заклинания. Прямо рядом с ней, тяжело привалившись спиной к бугристому древесному стволу, сидела Ран. Девочка вяло покачивала головой вперед-назад, её веки свинцово тяжелели, и она, казалось, была готова прямо сейчас провалиться в глубокий сон.
Кэйко чувствовала, что роль неформального опекуна над этой безумной парочкой — непосильная, удушающая для неё ноша. Изнывая от подсознательного трепета за собственную жизнь, она физически не могла заставить себя нянчиться с чужими, абсолютно беспечными людьми, которые вели себя так, словно приехали на пикник.
Но сильнее всего её пугал тот факт, что Цуюки задерживается сверх всякой меры. В этих черных ночных зарослях Шестого форта любое «сверх всякой меры» неизбежно ассоциировалось со зловещим дыханием близкой смерти.
В её голове роилось слишком много пугающих вопросов, на которые не было ответов, и эта неизвестность лишь подстегивала панику. Та единственная соломинка, на которую они все молились — целебная смола «Хэви Корна» — полностью иссохла, растительный антидот полностью атрофировался, превратившись в труху. Надувная лодка — их единственный, последний способ экстренной эвакуации на материк — из-за заклинившего мотора превратилась в бесполезный кусок резины. Ловушка захлопнулась, и Кэйко абсолютно не представляла, какой кошмар ждёт их в ближайшие минуты.
И Юкари, и Ран оказались на этом Шестом форте исключительно по собственной, доброй воле. Детектив лично присутствовала при той сцене в токийской квартире, когда девочка решительно заступила профессору путь и властно объявила: «Я иду с вами, и точка». Что же касается Накадзавы, то она и вовсе упрямо добралась до Третьего форта на своих двоих и силой вынудила отряд включить себя в состав экспедиции. Какую тайную цель преследовали эти две женщины, стремясь на изолированный остров?.. Кэйко отдала бы всё на свете, чтобы получить ответы на эту гору вопросов.
Липкое чувство психологического дискомфорта, которое она испытывала сейчас, стоя у воды, было в сотни раз мощнее той паники, что накрывала её во время ожидания в пороховом погребе.
Каждый раз, когда она испуганно оборачивалась на малейший шорох, узкий, бритвенно-острый луч её налобного фонаря послушно следовал за траекторией взгляда, выхватывая из абсолютной ночной тьмы ровные, идеально круглые куски мутировавших деревьев. Отрезанные от ночного фона фрагменты кроны, ярко вспыхивая в луче прожектора, казались Кэйко уродливыми, лишенными кожи человеческими лицами, которые плотной стеной надвигались на неё из темноты.
«...За нами наблюдают. Нас пасут».
И это не было плодом её воспаленного ума. Кэйко кожей чувствовала, как невидимые, безжалостные мириады глаз неотрывно следят за каждым движением трёх женщин, взвешивая, изучая и оценивая их, словно скот на убой.
Сама по себе местная флора не издавала ни звука. Лишь шквальные порывы штормового ветра, с воем проносящиеся сквозь кроны, заставляли тяжёлые ветви с сухим, яростным стуком биться друг о друга. В эти минуты казалось, что весь Шестой форт мелко, судорожно содрогается в едином приступе первобытной лихорадки, и от этого жуткого трепета у Кэйко то и дело перехватывало дыхание. Непрерывный шелест листьев трансформировался в её сознании в невнятный, вязкий потусторонний шёпот, отчего её пульс забился с бешеной, систолической скоростью.
В этот миг Кэйко невольно вспомнила, что в обычном, мирном растительном царстве самым известным представителем флоры, способным совершать осознанные, агрессивные движения по собственной воле, является хищная венерина мухоловка. Стоит неосторожному насекомому, привлеченному сладким запахом нектара, коснуться чувствительных триггеров на внутренней стороне листа, как ловушка мгновенно захлопывается. Две половинки капкана, усаженные по краям острыми, похожими на жесткие ресницы зубцами, намертво зажимают жертву. Муха оказывается заживо раздавленной в этих тисках, растение начинает медленно заливать её едким пищеварительным соком, растворяя ткани до жидкого состояния, а пустую, высушенную хитиновую оболочку затем брезгливо выбрасывает вон.
Эта ботаническая ассоциация мгновенно запустила в памяти Кэйко новую, страшную цепочку воспоминаний, вернув её в ту зловещую квартиру, где оборвалась жизнь Ацуси Ханаоки. На полу той заброшенной комнаты тоже лежали гниющие остатки человеческой плоти, а над пропитанным бурыми трупными соками ковром тучами роились жирные навозные мухи, непрерывно откладывающие мириады белых личинок. Связь — эта ментальная спираль, раскрутившись от хищных растений до пирующих на трупе насекомых, не думала останавливаться и упрямо увлекла разум детектива ещё дальше в прошлое.
Её сознание наткнулось на деталь, которая все эти дни подсознательно не давала ей покоя, словно застрявшая в горле кость. Стоило фантомному, сладкому запаху мертвечины мысленно осквернить её ноздри, как перед глазами Кэйко соткался размытый, лишённый черт силуэт Ноппэрабона[1] — безликого призрака из японских сказок. Лик этого фантома начал стремительно обретать резкость, пока наконец не превратился в кристально знакомое женское лицо...
Кэйко до мельчайших деталей вспомнила тот день, когда она пришла в офис компании специальной уборки, чтобы допросить молодого парня по имени Фунаки. Тот самый клинер, который лично вычищал квартиру после страшной смерти Ханаоки и обнаружил пенопластовый короб из-под антарктического льда, тогда прямым текстом намекнул ей: в момент гибели Ацуси в комнате гарантированно находился кто-то третий. Опираясь на колоссальный профессиональный опыт ликвидации последствий жутких смертей, Фунаки доверился профессиональному чутью. На столе остались стоять два недопитых бокала, а объём заказанной пиццы физически превышал норму, которую мог бы съесть один человек. Клинер был уверен, что за столом сидел таинственный соучастник. И Кэйко отчётливо вспомнила, как ещё тогда, слушая сбивчивый рассказ уборщика, она чисто интуитивно, на автомате представила себе лицо конкретной женщины.
Сама детектив никогда лично не переступала порог той проклятой квартиры в многоэтажке, где Ханаока встретил свой страшный конец. Однако точный адрес этого места был намертво зафиксирован в её рабочих блокнотах: специальный округ Накано, квартал Ямато-тё. Но весь ужас заключался в том, что стоило пересечь всего одну оживленную дорожную магистраль на границе округа — и ты мгновенно оказывался в квартале Асагая-Кита муниципального района Сугинами. Именно там, буквально в паре сотен метров от места гибели Ацуси, располагалось скромное съёмное жилье, в котором все эти годы тихо вела свою затворническую жизнь Юкари Накадзава. География сходилась с убийственной точностью.
Давайте на секунду допустим, что профессиональная гипотеза клинера верна, и во время той последней, предсмертной трапезы в комнате действительно находился скрытый гость. Назовем этого соучастника литерой «А». Наличие двух грязных стаканов на столе неопровержимо доказывает, что этот «А» сидел бок о бок с хозяином и точно так же пил крепкий виски, щедро разбавленный талой водой из антарктического льда. Они сидели друг напротив друга, соприкасались бокалами, произносили тосты и вместе глотали этот смертоносный коктейль...
А сразу после этого сцена мгновенно превратилась в ад. Организм Ханаоки выдал сверхострую клиническую реакцию: парень в судорогах принялся раздирать ногтями собственную грудную клетку, задыхаясь от тотального гемолиза эритроцитов, и спустя пару минут испустил дух в страшных муках. А соучастник «А» все эти минуты абсолютно спокойно, без малейшего намёка на панику стоял рядом и безучастно наблюдал за агонией. У этого человека были веские, железобетонные причины ни в коем случае не набирать номер службы спасения или полиции.
Убедившись, что Ханаока мертв, «А» хладнокровно уничтожил любые следы своего пребывания в комнате, аккуратно запер входную дверь на замок имевшимся у него дубликатом ключа и бесследно растворился в ночном Токио. Ацуси сгнил заживо, но этот «А» не просто выжил — он даже не приболел. За всю историю этого штамма смертность среди людей, чей организм контактировал с полярным льдом, составляла ровно 100%. Выживших не было. И совершить подобное чудо во всей вселенной, насколько знала Кэйко, мог лишь один-единственный человек на планете. Тот самый уникум, который без малейших последствий для здоровья пожирал ядовитые ягоды Шестого форта, содержащие идентичный антарктическому патогену биологический код. Этот единственный выживший человек — Юкари Накадзава.
Если следственная гипотеза Фунаки верна, то под маской соучастника «А» физически не мог скрываться никто другой, кроме этой женщины. Логический круг замкнулся.
Между Ханаокой и Юкари совершенно точно существовала глубокая, порочная интимная связь. Накадзава была старше тридцатилетнего Ацуси ровно на одиннадцать лет, однако особенности её генетики позволяли ей сохранять феноменальный внешний облик — любой случайный прохожий дал бы ей от силы двадцать с небольшим. Классическая «фатальная женщина» — «красивая ведьма», подлинная роковая женщина. Пользуясь изощренным арсеналом психологических манипуляций и сексуальных уловок, доступных лишь искушенным зрелым женщинам, она превратила молодого парня в своего послушного ручного пса и крутила им как хотела. И наличие у неё запасного ключа от его холостяцкой берлоги в такой ситуации было абсолютно естественным делом.
Давайте посчитаем вехи её пути: семь несчастных женщин-послушниц из культа «Общины поющих трав», Ацуси Ханаока, Ютака Абэ, трое членов семьи Хасимото на озере Титибу и, наконец, двадцать семь заживо сгнивших жителей горной деревни. Куда бы ни ступала нога Юкари Накадзавы, за её спиной мгновенно вырастали колоссальные горы трупов. Именно она, и никто другой, всегда являлась тем самым изначальным триггером, запускавшим массовую бойню.
Она веками неизменно устраивалась в самом эпицентре биологического ада, усеивала землю вокруг себя мёртвыми телами, а затем, словно ни в чём не бывало, абсолютно бесстрастно ускользала с места преступления, демонстрируя запредельную, почти сверхъестественную выживаемость. В действиях этой женщины прослеживалась пугающая, идеальная последовательность.
И если спроецировать эту последовательность — абсолютную логику её прошлых поступков — на ближайшие минуты, разум Кэйко парализовал дикий, нечеловеческий ужас перед будущим. Теперь, когда все кусочки пазла встали на свои места, истинная причина того, почему Накадзава так рьяно рвалась вместе с ними на этот заброшенный Шестой форт, проступила из ночной тьмы со стопроцентной очевидностью.
Здесь, у кромки этого заброшенного болота, созрели мириады ядовитых ягод, несущих в себе первобытную структуру хлоропластов, а со стороны устья реки Сумида на остров на полной скорости летел колоссальный грязный паводок, под завязку заряженный смертоносными клетками антарктических цианобактерий. Этот необитаемый клочок суши посреди Токийского залива должен был стать сакральным местом грандиозного воссоединения двух половин единого биологического монстра, разлученных силами эволюции более миллиарда лет назад. И Юкари Накадзава, строго по своему многолетнему сценарию, снова заняла трон в самом сердце зарождающегося апокалипсиса. Эта женщина планировала в очередной раз уничтожить всех, кто находится с ней рядом — при этом даже не марая собственных рук, дождаться идеального момента, спокойно дать дёру с острова на уцелевшей лодке и остаться единственной живой душой посреди вымершего, превратившегося в гигантское кладбище мегаполиса.
И Кэйко с ужасом осознала: она сама со стопроцентной гарантией находится в списке тех, кого эта ведьма обрекла на уничтожение. Её просто используют как расходный материал, а затем брезгливо выбросят на помойку истории, словно пустую хитиновую оболочку мухи. Она слишком много знает. Но и Синья Цуюки приговорен к точно такому же финалу. Почему? Да потому что именно профессор сейчас является главным юридическим и фактическим препятствием для Юкари — он обладает единоличными правами законного опекуна над Ран!
Спустя пятнадцать лет долгой разлуки биологическая мать и дочь снова воссоединились на этом проклятом клочке земли. Две родные по крови сущности прямо сейчас безмолвно, на глубинном генетическом уровне тянулись друг к другу, готовые рука об руку прорваться сквозь грядущий ад, оставив чужаков погибать. Очевидные улики этого заговора были прямо перед глазами Кэйко: Юкари с абсолютно спокойным видом ушла с головой в мистическое гадание на листьях, а Ран, сожравшая рекордные три порции лапши, сейчас безмятежно дрыхла без задних ног у ствола дерева, пребывая в праздной спячке. Эти двое не выказывали ни малейшего признака страха. Они заранее, нагло недооценивали всю опасность климатической катастрофы, потому что в их жилах бурлила абсолютная, железобетонная уверенность в собственном выживании. Весь их предыдущий жизненный опыт, сотканный из чудесных спасений посреди гор трупов, даровал им этот нерушимый ментальный щит.
Вспомнить хотя бы ту медицинскую сводку: когда Тосихиро Асо и Юкари одновременно подхватили сверхострый стрептококк, организм женщины вообще не выдал никаких клинических симптомов, в то время как мужчина за пару дней сгорел от молниеносной фульминантной формы инфекции. Экстракт ядовитых ягод, ни концентрированный сок местных мутантов, ни смертоносный полярный штамм не были способны причинить организму Юкари даже минимального вреда. И если эта абсолютная резистентность была уникальной биологической особенностью её личной иммунной системы, то для Кэйко и Цуюки всё кончено. Надеяться больше не на что, медицина и наука здесь бессильны, их жизни уже фактически подошли к концу. Во всей вселенной был лишь один человек, унаследовавший эту запредельную силу и иммунный щит — её родная дочь Ран, несущая в себе ту же самую уникальную кровь...
Окончательно осознав подлинный смысл присутствия Ран на Шестом форте, Кэйко почувствовала, как её ноги мгновенно стали ватными, а из тела разом ушли все силы. Она едва удержалась на ногах, чтобы не рухнуть лицом в грязь.
Меньше чем через двадцать минут колоссальный бактериальный таран всей своей многомиллионной массой обрушится на акваторию Шестого форта. Юкари и Ран без малейшего труда переживут этот биологический шторм, выйдя из него абсолютно невредимыми. А вот Кэйко и Цуюки ждёт неописуемо гротескный, мучительный финал: летучий штамм ворвется в их легкие, запустит тотальное разрушение эритроцитов и в считаные секунды превратит их алую человеческую кровь в ядовито-изумрудную гнилостную слизь. Процесс удушья будет необратимым. Детектив во всех леденящих душу деталях, до секундного хронометража вообразила картину своей собственной предсмертной агонии...
Юкари Накадзава умышленно, с дьявольским расчетом раструбила повсюду миф о том, что сок местного «Хэви Корна» является чудодейственным антидотом. Она создала эту фальшивую научно-биологическую приманку исключительно ради того, чтобы заманить Цуюки и Кэйко в свой капкан, как глупых, ведомых жаждой спасения животных. Осознание того, как легко и глупо они позволили обвести себя вокруг пальца и добровольно приплыли в эту западню, вызвало в душе Кэйко невыносимый приступ мучительного самобичевания. Её сердце разрывалось от глухой, яростной вины перед собственной маленькой дочерью Саки. Слова безмолвного прощения без конца всплывали на её губах. Представляя, каким нескончаемым, чёрным горем обернется для её ребёнка известие о том, что её мать сгнила на заброшенном острове, Кэйко ощутила физическую, страшную боль — словно кто-то засунул ей в грудную клетку осколок разбитого стекла и с силой провернул его вокруг сердца.
Пытаясь как-то заблокировать эту раздирающую ментальную боль, Кэйко судорожно схватилась за остатки самообладания, и в её памяти вдруг ясно, до единого звука воскресла любимая присказка её покойного отца:
«...Запомни, дочка: будущее изменчиво, и никто в этом мире не знает, что случится в следующую секунду. Никогда не смей сдаваться только потому, что тебе страшно. Победи этот первобытный страх, поселившийся в твоей груди, сожми кулаки и сделай шаг вперед».
Эти ментальные напутствия заставили Кэйко прекратить истерику. Она жёстко приказала своей психике заткнуться, заблокировала приступ отчаяния и попыталась вернуть разуму холодную, детективную трезвость. Человек по своей природе уязвим вовсе не перед реальными монстрами — он до смерти пугается тех иллюзорных фантомов, которые генерирует его собственное испуганное воображение. Именно так устроена природа любого призрака.
Её паранойя просто запустила цепную реакцию: напуганный разум начал хаотично подгонять случайные факты под удобные маркеры, выстроив логичную, но, скорее всего, абсолютно фальшивую картину заговора... Да, чёрт возьми, всё это наверняка лишь глупое совпадение!
Однако её безмолвные молитвы о рациональности были тщетны. Выстроенный в её голове кошмарный сценарий с каждой секундой обретал всё более пугающую, неопровержимую достоверность.
Кэйко сделала глубокий, судорожный вдох, собираясь во весь голос закричать, позвать на помощь Цуюки. Но её горло сковал глухой, мёртвый спазм — от ужаса мышцы одеревенели, и с губ не слетело ни звука...
И ровно в это мгновение Шестой форт разорвал пронзительный крик Ран, опередивший её собственную попытку закричать.
Девочка очнулась от своей праздной спячки моментально, словно от удара током. Она резко оторвала спину от древесного ствола и в панике принялась хаотично, дико размахивать руками в воздухе. Ран сидела прямо на гнилой листве, вытянув ноги вперед, но её тело с бешеной скоростью, волоком тащило прямиком к черному зеркалу болотной воды. Анатомически человек физически не способен передвигаться вперед в такой позе, согнувшись под прямым углом и плотно прижимая ягодицы к земле. Подобная траектория была возможна лишь в одном-единственном случае: если кто-то невидимый, обладающий чудовищной, запредельной силой, мёртвой хваткой перехватил её за обе лодыжки и волок за собой... Но в зоне контакта у ног девочки не было абсолютно никого. Пространство было пустым.
Ран в ужасе завалила корпус назад, пытаясь создать противовес, и со всей силы вжала оба локтя в вязкую раскисшую землю, оставляя в грязи глубокие борозды и отчаянно пыталась сопротивляться этой невидимой, чужеродной силе, однако её тело с пугающей легкостью продолжало скользить вперед, сантиметр за сантиметром приближаясь к болотной кромке. Прямо по курсу её движения, на тёмной глади заброшенного водоема, с мерзким, режущим слух хлюпаньем один за другим начали стремительно лопаться огромные маслянистые пузыри газов, источая жуткое зловоние, напоминающее утробную отрыжку из желудка какого-то гигантского плотоядного зверя.
Стоило этому удушливому запаху коснуться ноздрей Кэйко, как её скованное спазмом горло окончательно отказало. К горлу мощной волной подкатил кислый желудочный сок, обжигая корень языка. Этот смрад мгновенно воскресил в её памяти едкий запах разложения из квартиры Ханаоки, спровоцировав дикий, неостановимый рвотный позыв. Пытаясь удержать равновесие, она вслепую вытянула руку вперед и опёрлась ладонью о ствол ближайшего дерева. Но стоило её пальцам коснуться древесины, как трухлявая, скользкая кора мутанта с влажным хрустом содралась, и ладонь Кэйко погрузилась во что-то слегка тошнотворно теплое, сочащееся слизью и влажное. Из-за шока её разум выдал мгновенную, кошмарную тактильную ассоциацию: ей показалось, что она только что вживую ухватилась за обнаженную кость человеческого черепа, с которого живьем содрали волосистую часть скальпа...
Зрение, слух, обоняние, вкус и осязание — все пять базовых чувств человеческого организма подверглись одновременной, сокрушительной бомбардировке со стороны острова. Не в силах больше противостоять этому тотальному кошмару, Кэйко рухнула на колени прямо в болотное месиво, и её желудок наизнанку вывернуло бурной, безудержной рвотой.
Согнувшись в три погибели посреди грязи и содрогаясь от непрерывных спазмов желудка, она плакала от боли — крупные слёзы катились из глаз, смешиваясь с выделениями из носа и заливая верхнюю губу. Тщетно пытаясь утереть рот тыльной стороной ладони, Кэйко сквозь пелену слез и раздвинутые листья осоки увидела, что Ран уже практически доползла до критической черты.
И в ту самую секунду, когда носки резиновых сапог девочки уже зависли в паре миллиметров от ядовитой зелёной жижи, она уродливо выгнулась всем телом и испустила дикий, оглушительный вопль:
— Что это, чёрт возьми?! Нет! Пусти! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне!!!
Этот истошный, надрывный девичий крик сработал как мощный ментальный дефибриллятор, мгновенно вернув Кэйко остатки разума.
Этот запредельный, ультразвуковой визг испуганного ребёнка вдохнул в тело детектива первобытную силу, и она, превозмогая слабость, попыталась подняться на ноги и ползком подобраться ближе к трясине, как вдруг, с треском раздвигая вековые заросли кустарника, на поляну пулей вылетел Синья Цуюки.
Мощный сноп света от его налобного прожектора и направленный луч тяжелого ручного фонаря, который он сжимал в правой руке, в ту же секунду скрестились на водной глади, мгновенно залив все прибрежные кусты вокруг заброшенного болота ослепительным, резким светом.
[1] Ноппэрабо — сверхъестественное существо в японской мифологии, разновидность ёкая. Днём очень похож на человека, а ночью видно, что вместо лица у него гладкий лиловый шар, а по некоторым источникам — на икрах его ног расположена сотня глаз.
Этот известный безликий монстр, кажется, испытывает некое особое наслаждение, пугая людей. Его появление всегда — совершенная неожиданность, однако ноппэрабо никогда не нападает на своих жертв, а лишь пугает их, потому реальную опасность он может представлять только для людей со слабым сердцем.