На следующее утро после визита в особняк Асо Кэйко первым делом отправилась в банк. С трепетом протянув сберкнижку операционисту для печати, она лично убедилась, что колоссальный аванс поступил на счет, после чего немедленно закрыла все свои накопившиеся долги и просроченные платежи, и только тогда Кэйко вернулась в свой офис. Проверяя общие почтовые ящики на первом этаже, среди вороха рекламных листовок она обнаружила одно официальное письмо.
Кэйко мельком взглянула на имя отправителя, открыла дверь офиса и, едва опустившись за рабочий стол, размашисто швырнула конверт на край.
Ей даже не нужно было читать его, чтобы понять, что внутри.
В любой другой день это письмо немедленно отправилось бы прямиком в мусорную корзину. Однако сейчас, благодаря внезапно обретённому душевному покою и финансовой свободе, в ней проснулся азарт: «А дай-ка я почитаю, что они там накатали», и она решительно разорвала плотный конверт.
Как она и думала, внутри лежало официальное уведомление о выселении за трехмесячную задержку арендной платы.
Всё было оформлено по высшему разряду: к письму заботливо приложили копию договора аренды и текст, пестривший неприкрытыми юридическими угрозами в духе «если долг не будет погашен, мы немедленно обратимся в суд».
Вот только буквально полчаса назад Кэйко перевела арендодателю сумму сразу за четыре месяца вперед — включая будущий. Так что это грозное извещение попросту разминулось с её платежом.
С губ Кэйко против воли сорвалось тихое, ехидное ругательство:
— Ну и придурок.
Но этого ей показалось мало. Нафантазировав себе образ домовладельца, которого она никогда в глаза не видела, она смачно обозвала его про себя «тупым плешивым уродом», после чего с огромным наслаждением разорвала письмо в клочья и швырнула клочки в мусорку.
Понимая всю ребячливость своего поступка, она тихо и самоиронично усмехнулась, но в груди наконец-то разлилось теплое, пьянящее чувство облегчения: самый опасный кризис в её жизни остался позади.
Она и в самом смелом сне не могла представить, что подобное чудо произойдет с ней наяву.
Если немного разобраться, главным виновником её затяжной нищеты и краха был Кэнсукэ. Ну, если быть предельно точным — его законная супруга, которая наняла частных сыщиков и устроила на неё настоящую охоту…
Разъяренная жена Кэнсукэ, вооружившись неопровержимыми доказательствами и снимками, ворвалась в издательство и устроила дикий скандал прямо в кабинете главного редактора. В итоге о тайной интрижке Кэйко мгновенно узнал весь коллектив еженедельника.
Для журнала, который годами кормился исключительно тем, что безжалостно ломал чужие судьбы и вытаскивал на свет грязное белье знаменитостей ради тиражей, это был сокрушительный удар по репутации. Собственный коллектив оказался под прицелом конкурентов. Понимая, что их вот-вот сожрут живьём коллеги по цеху, руководство решило сыграть на опережение. Поддавшись давлению взбунтовавшейся редакции, Кэйко была вынуждена написать заявление по собственному желанию, навсегда лишившись стабильного и очень солидного оклада.
И именно в тот момент, когда Кэйко оказалась на улице у разбитого корыта, руку помощи ей внезапно протянула Норико Мунаката — та самая директриса детективного агентства, которая вела за ней слежку по заказу жены Кэнсукэ.
Она заявила, что богатый опыт работы Кэйко в бульварной прессе и тот факт, что её покойный отец был высокопоставленным комиссаром полиции в префектуре Канагава, — это идеальное комбо. Мунаката буквально заставила её поверить, что сыскное дело у неё в крови. Кэйко, которая к тому моменту уже по горло сыта была издательской кухней и лихорадочно искала новую сферу деятельности, приняла это предложение и круто изменила свою жизнь.
И Норико не соврала. Сбор информации, оклады, слежка и работа «в поле» — профессия репортёра и ремесло частного сыщика имели между собой колоссальное, глубинное сходство и благодаря этому Кэйко невероятно быстро освоилась, начала делать успехи, набралась опыта и в итоге решилась открыть собственное независимое детективное агентство.
Вот только суровая реальность оказалась куда более циничной и жёсткой. В отличие от Мунакаты, которая умудрилась поставить свой бизнес на рельсы в рекордно короткие сроки, Кэйко столкнулась с полным отсутствием клиентов. Последние полгода она едва сводила концы с концами, перебиваясь копеечными субподрядами от крупных агентств с позорной почасовой оплатой в полторы тысячи иен.
И в этот самый критический момент перед ней снова вырос Кэнсукэ — человек, который когда-то и столкнул её в эту долговую яму.
Какая злая, изощренная ирония судьбы: чтобы выбраться со дна, ей пришлось мертвой хваткой уцепиться за спасительную соломинку — за тонкую паутинку, которую ей протянул её собственный палач.
Впрочем, сумма, поступившая на её счет от Сигэру Асо, заставила Кэйко мгновенно забыть о гордости. Там были далеко не десять миллионов.
На счет упало ровно одиннадцать миллионов иен — старики Асо великодушно и педантично оплатили сверху весь причитающийся по закону налог на добавленную стоимость.
Её банковская книжка, где баланс годами балансировал на грани выживания, теперь светилась сытыми цифрами. Даже после того, как Кэйко полностью закрыла все долги, штрафы и счета, на счету оставалось больше десяти миллионов чистых денег.
Если не шиковать и жить скромно, этих денег ей и её дочери с лихвой хватило бы на целый год безбедного существования. А ведь впереди маячил ещё и гонорар за успех, который мог взвинтить эту сумму до совсем уж неприличных масштабов.
Кэйко мысленно одернула себя, напоминая старую пословицу о том, что не стоит делить шкуру неубитого медведя. Она открыла рабочую папку с материалами дела и аккуратно вытащила оттуда старую визитку.
«Община поющих трав. Юкари Накадзава».
Прежде чем занести палец над экраном смартфона и набрать указанный под именем номер, Кэйко привычным жестом сделала запись в рабочем блокноте, зафиксировав сегодняшнюю дату и точное время начала работы.
Поскольку сумма расходов напрямую зависела от потраченных на дело ресурсов, она была обязана скрупулезно фиксировать каждый день и час, отданный расследованию.
Она так и не знала до конца, кому именно принадлежал этот старый номер — самой Юкари или офису её загадочной общины. Кэйко нажала кнопку вызова, приложила трубку к уху и приготовилась слушать. Спустя пару секунд из динамика донесся монотонный, безучастный голос автоответчика:
— Данный номер не существует или был отключен. Пожалуйста, проверьте правильность набранного номера и перезвоните.
Впрочем, глупо было ожидать чего-то иного от визитки пятнадцатилетней давности. Кэйко была готова к такому исходу.
Конечно, если бы ей удалось выйти на Юкари Накадзаву с одного единственного телефонного звонка, это было бы невероятным везением — легкой и быстрой наживой. Но призрачные иллюзии быстро рассеялись, уступив место сухой логике.
Кэйко не поддалась панике. Она закрыла глаза и принялась мысленно выстраивать чёткую, пошаговую стратегию дальнейших поисков.
У неё на руках были две отправные точки: имя конкретного человека — Юкари Накадзава, и название организации — «Община поющих трав».
Для начала нужно было выйти на связь с подпольными торговцами информационными базами — «мэйбоя». Если ей удастся раскопать старый адрес регистрации Юкари, то через официальный запрос выписки из реестра жильцов и семейных книг можно будет шаг за шагом подобраться к её нынешнему местонахождению. Более того, эти документы сразу прольют свет на то, рожала ли она вообще внебрачного ребёнка. Для обычного человека получить доступ к чужой конфиденциальной семейной хронике — задача абсолютно невыполнимая, но у профессиональных детективов свои каналы и свои методы. На то они и волки в этой сфере.
Кэйко решила отложить работу с информационными базами на вторую половину дня. А пока, чтобы с пользой провести время до обеда, она включила ноутбук и вбила в поисковую строку название секты — «Община поющих трав».
Поисковик мгновенно выдал несколько старых ссылок.
Кэйко принялась бегло просматривать тексты один за другим, постепенно восстанавливая общую картину и суть этой организации.
Судя по всему, название полностью отражало их деятельность — группа Юкари занималась в основном выращиванием и изучением различных лекарственных трав и растений.
Однако в теневом сегменте интернета связь между закрытыми религиозными культами и психотропными веществами всегда была слишком тесной. На старых форумах и досках объявлений Кэйко то и дело натыкалась на гневные, грязные обвинения: анонимы утверждали, что верхушка общины пичкала своих адептов отварами из тайных трав, намеренно вводя людей в состояние глубокого транса, чтобы полностью подавить волю, промыть мозги и заставить беспрекословно подчиняться.
Правда, если немного подразобраться, изначально эта группа была всего лишь тихим ответвлением крупной экологической «Церкви Мудрость Природы», ратовавшей за естественное земледелие. Столкнувшись с излишне агрессивными методами вербовки со стороны руководства церкви, группа единомышленников откололась от неё, решив вернуться к чистым, истокам и мирному сосуществованию с природой. Куда чаще в сети встречались спокойные отзывы о том, что это была тихая, сугубо женская коммуна, которая жила обособленно, занималась своими грядками и никогда не конфликтовала с местными жителями.
Однако стоило Кэйко углубиться в чтение, как благостная картина разлетелась вдребезги. В строках поиска одна за другой начали всплывать зловещие, пугающие заголовки со словосочетанием «массовое самоубийство». Кэйко похолодела и замерла, убрав пальцы от клавиатуры.
В старых криминальных хрониках чёрным по белому значилось: ровно пятнадцать лет назад, в июле — как раз в те самые дни, когда оборвалась жизнь доктора Тосихиро, — несколько высших руководителей общины, живших в главном корпусе коммуны, совершили одновременный групповой суицид. После этого жуткого инцидента секта мгновенно прекратила своё существование и тихо исчезла.
Кэйко смутно, сквозь дымку времени вспомнила, что в те годы по телевизору действительно мелькали сюжеты о загадочной гибели какого-то маленького культа, но ей и в голову не могло прийти, что Юкари Накадзава находилась в самом эпицентре того кошмара.
Она продолжила лихорадочно прочесывать сеть и вскоре выяснила, что по следам тех событий была выпущена полноценная документальная книга-расследование.
Её автором числился известный журналист-документалист Нобуюки Уэхара, а сама книга носила прямое и емкое название: «Тайна массовой гибели культа».
Кэйко немедленно перешла на сайт интернет-магазина, оформила заказ и, пока книга оформлялась, принялась жадно вчитываться в отзывы покупателей. Прочитанное заставило её полностью пересмотреть свои планы на остаток дня.
Рецензии были сплошь хвалебными, а детали расследования будоражили кровь и приковывали к себе внимание:
«…Следствие так и не смогло дать четкий ответ: был ли это осознанный групповой суицид или же люди стали жертвами массового отравления в результате несчастного случая. Истинные причины трагедии до сих пор покрыты мраком».
«…Описание того, что происходило внутри заблокированного здания секты в последние часы до их гибели, по своей атмосфере и ужасу превосходит сотни бульварных хоррор-романов. От реализма этой хроники буквально шевелятся волосы на голове».
«…Дом, ставший сценой для этой жуткой драмы, по сей день стоит абсолютно заброшенным, и никто из людей так и не рискнул переступить его порог».
Адрес, найденный Кэйко на архивных страницах в сети, точно совпал с адресом, напечатанным на старой визитке Юкари. Сверившись с картой, детектив обнаружила, что логово бывшей секты находится всего в десяти минутах ходьбы от железнодорожной станции, на одной из частных веток, идущих прямиком от Икэбукуро.
Вся дорога в один конец занимала едва ли полчаса. В душе Кэйко вспыхнуло непреодолимое, острое желание немедленно сорваться с места и хотя бы краем глаза, снаружи, осмотреть этот проклятый заброшенный дом. Мысль крепла и не давала покоя.
Быстро перекусив в подземном переходе у станции Икэбукуро, Кэйко села в пригородную электричку. Выйдя на девятой по счету станции и пройдя около десяти минут по тихим улочкам, она физически ощутила, что заветный адрес уже совсем близко. Накатившее предчувствие подтвердилось странным образом.
Чем ближе она подходила к цели, тем более плотным, тяжёлым и осязаемым становился окружающий воздух. Он был буквально пропитан какими-то микроскопическими частицами и удушающим, приторно-сладким ароматом. Кэйко замерла на месте, чувствуя, как защекотало в носу, и громко чихнула. Навигатор в смартфоне упрямо твердил, что она стоит у самого порога этого дома. Кэйко медленно огляделась по сторонам, ещё раз сверилась с номером дома на экране и подняла глаза.
То, что предстало перед её взором, меньше всего походило на мрачную городскую заброшку. Это был густой, монолитный и удивительно красивый зелёный лес.
Никаких облупившихся стен, провалившихся крыш или гор гнилого мусора — всего того, что подсознательно рисует воображение при слове «руины»… ничего этого не было и в помине. Кэйко в немом изумлении уставилась на открывшуюся картину, отказываясь верить собственным глазам.
На дворе стояла середина апреля. Сакура по всей префектуре давно отцвела, и её лепестки унесло весенними дождями. Но этот конкретный клочок земли словно подчинялся законам какого-то иного, чуждого нам измерения. Прямо за глухим деревянным забором, пробиваясь сквозь буйные заросли диких растений, ввысь взмывали несколько старых вишневых деревьев. И они были усыпаны пышными, тяжёлыми гроздьями цветов, которые непрерывно и обильно осыпались на землю.
Густой, липкий, почти осязаемый аромат цветов сочился сквозь щели подгнившего забора, забивая легкие и кружа голову. Прямо у входа дикая трава с такой яростной силой пробивала каменные плиты дорожки, что казалось, эти зелёные стебли живые и готовы в любой момент броситься вперед и мертвой хваткой обвить лодыжки незваного гостя.
Оказавшись зажатой между забором и пустующими автомобильными парковками по обеим сторонам участка, Кэйко решила обойти территорию по периметру. Шагая по ковру из опавших лепестков, устилавших землю вокруг этого огромного надела площадью под семьсот квадратных метров, она изо всех сил вглядывалась в просветы между досками, пытаясь рассмотреть сам дом.
Но это было тщетно. Не только цветущая вишня, но и буйные, переплетенные заросли камелий, хвойных сосен, оливковых деревьев и раскидистых саговников стояли плотной стеной, наглухо закрывая обзор.
Добравшись до северо-западного угла забора, Кэйко нашла место, где ветви росли чуть реже. Она привстала на цыпочки, вытянула шею, и лишь тогда ей удалось разглядеть фрагмент фасада.
Это было массивное здание с белыми оштукатуренными стенами. На уровне второго этажа Кэйко отчётливо насчитала сразу четыре больших эркерных окна, наглухо зашторенных плотными кружевными занавесками. И если на втором этаже располагалось как минимум четыре просторных изолированных комнаты, то можно было с уверенностью предположить: в самом центре этого огромного участка возвышался колоссальный жилой особняк общей площадью не меньше трехсот квадратных метров.
Завершив свой обход и снова оказавшись перед запертыми главными воротами, Кэйко попыталась отыскать глазами хоть какую-то табличку с именем хозяев на деревянных столбах, но там ничего не было. Она перевела взгляд на старую визитку, которую всё ещё сжимала в руке.
Пятнадцать лет назад Кэнсукэ забрал эту карточку именно здесь. Юкари совершенно точно была частью этой коммуны и жила в этих стенах бок о бок с остальными сектантами.
И если Юкари Накадзава оказалась в числе тех несчастных, кто принял смерть в этом доме пятнадцать лет назад, финал расследования вырисовывался глубоким и беспросветным. Нося в своём чреве нерожденного ребёнка Тосихиро, она унесла его с собой в могилу — а значит, никакой внучки никогда не существовало. Кэйко останется лишь составить сухой отчёт для Сигэру, и контракт будет закрыт без главного, спасительного для неё гонорара за успех.
Но сейчас, даже отодвинув мысли о деньгах на второй план, Кэйко ощущала глубокую, щемящую благодарность к старикам Асо, которые вытащили её со дна нищеты. Она всем сердцем, во что бы то ни стало хотела продлить их угасающие жизни и подарить им встречу с родной кровью.
Движимая этим внезапным душевным порывом и пытаясь понять, придётся ли ей в будущем тайно проникать внутрь охраняемого периметра, Кэйко сделала шаг вперед и прильнула глазом к широкой щели в старом деревянном заборе.
Прямо возле полуразрушенной пристройки склада земля на несколько метров вокруг была неестественно, бугром вздыблена вверх. И именно этот странный курган был покрыт невероятно высокой, жирной и сочной травой, которая росла куда гуще, чем в остальных частях сада. Тяжёлые кованые створки главных ворот были намертво стянуты ржавыми цепями и закрыты на массивный замок. Прорваться через парадный вход было совершенно невозможно, но после осмотра периметра Кэйко поняла: пролезть внутрь через задворки не составит особого труда. Вопрос упирался лишь в одно — хватит ли у неё банального мужества переступить эту черту. Ведь перед ней раскинулись руины, где разыгралась массовая смертельная драма. Наверняка среди местной молодежи и любителей мистики этот адрес давно пользовался дурной славой и считался культовым «домом с привидениями». Многочисленные царапины, выломанные доски и следы обуви на заборе наглядно говорили о том, что здесь уже перебывала не одна банда искателей острых ощущений.
Если тайна гибели сектантов пятнадцать лет назад и судьба Юкари Накадзавы связаны одной невидимой нитью, ей рано или поздно придётся перелезть через этот забор… Стоило Кэйко отчётливо осознать эту перспективу, как по её спине пробежал ледяной, липкий озноб.
Она никогда не верила в мистику и была абсолютно лишена так называемого шестого чувства, но сейчас её пронзила непреклонная, пугающая мысль: тяжесть и сила затаившейся на этом клочке земли тёмной энергии напрямую зависит от количества прервавшихся здесь жизней. Земля помнит всё.
Один человек, двое, трое… Чем больше жертв, тем сильнее и яростнее становится этот невидимый, концентрированный концентрат чужой боли.
А здесь одновременно, в одну секунду, оборвались жизни семерых человек. Чёрный саван смерти плотным, удушающим вихрем клубился над этим проклятым садом.
Казалось, этот приторный, дурманящий запах цветов, бьющий в нос, на самом деле был ядовитым, зловещим дыханием ожившего леса, сочащимся сквозь щели гнилого забора.
Оглушённая этим тяжёлым, давящим запахом буйной зелени, Кэйко внезапно поймала себя на том, что в её памяти всплыло название одного классического произведения, которое она читала очень давно.
«Под сенью цветущих сакур».
Его автором был Мотодзиро Кадзии. Кэйко открыла для себя этот короткий шедевр в студенческие годы, когда училась на факультете психологии. Рассказ был совсем крошечным, буквально на пару страниц, но выписанная автором картина того, что скрывается под землей, навечно врезалась ей в память.
«Под сенью цветущих сакур зарыты трупы…» — с этой знаменитой, культовой фразы начинается повествование, где рассказчик в первом лице пытается объяснить своему спутнику природу этой пугающей весенней красоты. Главный герой «Я» раскрывает своему невидимому собеседнику «Ты» зловещую тайну великолепных цветов.
Там, в глубокой темноте, прямо под корнями буйно цветущих деревьев, лежат в сырой земле тела лошадей, собак, кошек и трупы людей. Их плоть давно разложилась, превратившись в жидкое, сочное месиво, к которому намертво присосались миллиарды тончайших корневых волосков, жадно впитывая в себя этот трупный, питательный сок… И герой клянется, что своими глазами видит, как по прозрачным сосудам внутри древесных стволов вверх, к самым ветвям, поднимается эта чистая, как хрусталь, мёртвая влага…
Если отбросить поэзию и поразмыслить, с точки зрения биологии всё было абсолютно верно. Азот, фосфор, калий и другие элементы, из которых состоит любое животное тело, являются мощнейшими стимуляторами роста для растений. Так что безумная теория книжного героя не так уж сильно расходилась с реальностью.
Если частицы, из которых когда-то состояли живые существа, бережно поднимаются корнями вверх, помогая дереву расти и становясь его физической частью, то фраза о том, что «мертвецы теперь слились в одно целое с кроной сакуры, и сколько ни тряси головой, этот образ уже никогда не покинет тебя», — финальный аккорд рассказа казался Кэйко пугающе логичным и верным.
Бесчисленные корневые волоски, пробившие глазницы черепов с вытекшими глазными яблоками, метр за метром высасывали спинномозговую жидкость и остатки человеческого мозга, перекачивая их мысли, страхи и непрожитые жизни вверх — в древесные капилляры, растворяя человеческое сознание в зелёной плоти леса…
«Жуткий, противоестественный симбиоз флоры и фауны».
Вглядываясь в кроны деревьев, которые гигантскими зелёными стражами взмывали высоко над забором, Кэйко физически ощутила, что эти ветви хранят в себе души и призраки людей, живших здесь пятнадцать лет назад. Чувство ужаса затопило её, и она попятилась назад, сделав один, затем второй шаг спиной к дороге.
Вдруг где-то в глубине участка сухо хрустнул покатившийся камешек. Кэйко резко, всем телом развернулась в сторону станции и, едва выпрямившись, сорвалась на быстрый, почти истеричный шаг.
Ей казалось, что из глубины цветущего леса ей в спину смотрит что-то тяжелое и невидимое, преследуя её по пятам. Шаг Кэйко перешел в бег, сердце бешено колотилось в груди, но она упрямо, ни разу не обернувшись, мчалась прочь к спасительному перрону вокзала.