Через два дня после выписки Ран из больницы Синья и Кэйко в её сопровождении направились в особняк семьи Асо.
Этот дом занимал особое место в их памяти — именно здесь когда-то пересеклись пути профессора и женщины-детектива. В те дни Токио ещё утопал в цветущей сакуре, и раскинувшийся вокруг ухоженный сад буквально дышал густым, сладким ароматом лепестков. И вот, спустя долгие три месяца борьбы со штаммом, они вернулись сюда снова. Но стоило им лишь переступить границы участка и нажать на кнопку дверного звонка, как Цуюки ощутил, что атмосфера этого места изменилась до неузнаваемости. Из окружающего воздуха бесследно испарилось былое аристократическое изящество. Ему на смену пришло нечто принципиально иное — тяжелое, давящее ощущение дикой, первобытной и наглой силы, сочившейся из каждого угла.
Собственно, первые признаки этих странных метаморфоз Синья начал подмечать ещё по дороге от железнодорожной станции. Придорожные деревья, разделявшие проезжую часть и тротуары, разрослись с какой-то аномальной, пугающей скоростью. Их тяжёлые, перекрученные ветви вытянулись настолько, что в нескольких местах полностью перекрыли видимость светофоров и дорожных знаков. Сорняки у подножия декоративных изгородей тоже были предоставлены сами себе: они вымахали выше человеческого колена и агрессивно вываливались на асфальт, мешая нормальному движению пешеходов.
Осознав, что природа этой аномально жаркой столицы демонстрирует невиданную, парализующую городскую инфраструктуру активность, Цуюки опустил взгляд на землю прямо перед крыльцом особняка. Прямо из узких швов между массивными гранитными плитами пробивалась сорная трава. Обладая избыточной, торжествующей жизненной силой, её корни буквально на глазах раскалывали вековой камень, расширяя глубокие трещины.
В этот момент из динамика внешнего интерфона раздался сухой щелчок, заставивший Синью оторвать взгляд от земли и посмотреть на дверь.
— Мы вас очень ждали. Пожалуйста, проходите внутрь.
В ту же секунду раздался отчетливый металлический звук отпирающегося электронного замка. Стоило Синье, Кэйко и Ран миновать кованые ворота и сделать несколько шагов вверх по пологому пандусу, как навстречу им из дверей дома быстрыми, семенящими шагами выбежали супруги Асо. Всё их естество буквально излучало отчаянное, копившееся неделями желание как можно скорее увидеть свою кровную внучку. Старики вежливо, чисто символически кивнули Цуюки и Кэйко, но в следующую же миссию полностью проигнорировали их присутствие — весь их фанатичный, лихорадочный взгляд намертво сфокусировался на лице Ран.
Сигэру Асо судорожно и часто кивал головой, словно пытаясь окончательно убедить себя в реальности происходящего, а его жена Сёко, не выдержав колоссального эмоционального накала, тихо и беззвучно разрыдалась.
Гостей проводили не в просторную парадную гостиную, а в глубину дома, к обеденной зоне. Огромные панорамные окна столовой открывали великолепный вид на внутренний сад. Ран усадили в самом центре, по бокам от неё расположились Цуюки и Кэйко, а прямо напротив этой троицы, лицом к лицу, устроились пожилые супруги Асо.
Кэйко аккуратно опустила на лакированную поверхность стола тяжёлую пластиковую папку — ультимативный результат её трехмесячной изнурительной детективной работы. Она почтительно склонила голову перед заказчиками и мягким, профессиональным тоном произнесла:
— Мой контракт официально выполнен. Все задачи закрыты в полном объеме.
Пока женщина-детектив кратко и емко резюмировала ключевые пункты расследования, Сигэру Асо на автомате принял досье, лениво перелистнул несколько страниц с генетическими тестами и, не проявив к сухим научным выкладкам ни малейшего интереса, протянул бумаги жене. Сёко, даже не взглянув на официальные бланки, тут же вернула папку на стол. Вся эта бумажная бюрократия была для них пустым звуком. За всё это время ни один из них ни на микрон не отвел взгляда от лица сидевшей перед ними девочки.
Внутри этой папки содержались десятки неопровержимых медицинских и юридических улик, подтверждающих, что Ран является дочерью Тосихиро и Юкари Накадзавы... Но для Сёко и Сигэру все эти бумаги больше не имели никакого значения. Само присутствие Ран в этой комнате было для них единственным, абсолютным и непререкаемым доказательством истины.
Они буквально сканировали каждую черточку её лица и тела, и Цуюки прекрасно понимал, чем именно заняты сейчас эти несчастные старики: они лихорадочно выискивали в подростке черты своего безвременно погибшего сына. И, что самое удивительное, находили их повсюду. В едва заметном каштановом отливе её волос, в характерной форме мочек ушей, в мягком изгибе скул и тонкой, изящной линии шеи — в каждом миллиметре её тела для них был выжжен отпечаток Тосихиро. Даже то, как Ран привычно подпирала щеку кулаком и задумчиво перебирала пальцами пряди волос, было абсолютной копией повадок их покойного сына. Сама аура, манера держаться и внутренняя энергетика, исходившая от девочки, криком кричали о том, что в её жилах течет кровь их единственного наследника.
Каждый раз, когда престарелым супругам удавалось зафиксировать очередную мимолетную частицу этого сходства, они всплескивали руками, издавали восторженные возгласы и судорожно прижимали носовые платки к мокрым от слез глазам. Для них кровное родство с внучкой было непреложным фактом, не вызывающим ни малейших сомнений.
Впрочем, этот феномен существовал исключительно в сознании самих супругов Асо. Наблюдавший за этой сценой со стороны профессор Цуюки находил эту картину даже немного комичной. Если смотреть на вещи трезво и объективно, то между Тосихиро и Ран существовало лишь самое минимальное сходство, которое можно было описать деликатной формулой «ну, они в чем-то не чужие друг другу». Однако ослепленные многолетним горем и колоссальным психологическим ожиданием, старики искренне верили, что перед ними сидит живая копия их сына. И эта трогательная иллюзия вызывала у Синьи лишь добрую, понимающую улыбку.
— Огромное вам человеческое спасибо за всё, что вы сделали, — Сигэру и Сёко одновременно поднялись со своих мест и низко, до самого стола поклонились Кэйко, выражая ей свою глубочайшую, безграничную благодарность.
За годы своей практики в сыскном деле Кэйко повидала немало грязи. Проводя расследования супружеских измен или собирая досье на кандидатов в супруги, она регулярно сталкивалась с самыми отвратительными, уродливыми проявлениями человеческой натуры и порой испытывала искреннее отвращение к цинизму своих клиентов. Но дела по поиску пропавших людей стояли особняком — именно в них порой рождались чистая радость и настоящие человеческие эмоции. Она вспомнила, как в начале своей карьеры в крупном сыскном агентстве вела дело о пропаже мужчины, сбежавшего от долгов. Ей удалось перехватить цель буквально за несколько минут до планируемого самоубийства и вернуть несчастного жене. Благодарность той женщины Кэйко помнила до сих пор. Но то колоссальное чувство триумфа и профессиональной самореализации, что накрыло её сейчас, в особняке Асо, несопоставимо превосходило все прошлые достижения.
Она купалась в этом чувстве выполненного долга, ощущая себя по-настоящему счастливой — пожалуй, впервые за всё то время, что она посвятила этой суровой профессии.
Чуть позже, когда первый шквал эмоций утих, все пятеро участников встречи вернулись за стол и в абсолютно тёплой, гармоничной и дружеской атмосфере перешли к обсуждению сухих юридических и финансовых формальностей.
За безупречное выполнение этого беспрецедентного контракта Сигэру Асо объявил, что к базовому гонорару Кэйко добавляется колоссальный бонус за успех в размере двадцати миллионов иен. Таким образом, с учетом ранее полученного аванса, общая стоимость её услуг по этому делу составила фантастическую сумму — тридцать миллионов иен. «Моя многолетняя мечта наконец-то станет реальностью», — ликующе подумала Кэйко. Перед её внутренним взором уже рисовались контуры новой жизни: она навсегда покинет эти трущобы и заштатное офисное здание без лифта, перевезет агентство в стильный, фешенебельный жилой комплекс в престижном районе и сможет радикально расширить масштабы своего бизнеса.
Для семьи Асо эти расходы были незаметной каплей в море. Общий объём их активов, состоявших в основном из элитной коммерческой недвижимости в самом сердце столицы, легко превышал несколько миллиардов иен, и для того, чтобы гарантировать, что абсолютно всё это колоссальное состояние после их смерти перейдет к Ран как к единственной законной наследнице, супругам Асо требовалось незамедлительно запустить процедуру официального удочерения.
Кэйко, мгновенно сориентировавшись в ситуации, тут же предложила свои услуги по юридическому сопровождению процесса:
— Я готова взять на себя все хлопоты по сбору необходимых архивных документов, заполнению бланков и взаимодействию с государственными органами. Вам не придётся тратить на это свои силы.
— Это бы нас очень выручило, — согласно кивнул Сигэру. — Разумеется, мы в полном объёме оплатим вам эти юридические услуги отдельно.
Но Кэйко решительным жестом вежливо отказалась от дополнительных денег:
— В этом нет никакой необходимости. Все бюрократические процедуры уже включены в мой финальный гонорар за успешное выполнение контракта.
Согласно их предварительным договоренностям, даже после того, как документы об удочерении будут подписаны, единоличное право опеки над девочкой в полном объеме оставалось за профессором Цуюки. Ран по-прежнему будет жить в его квартире и ходить в свою прежнюю школу — в её привычном будничном графике не предвиделось никаких радикальных потрясений. Всё, о чем деликатно попросили старики Асо, — это позволить им хотя бы раз в неделю видеться с внучкой. Им было достаточно просто иметь возможность наблюдать за тем, как растет и развивается ребёнок, и они сознательно не стали выдвигать никаких эгоистичных требований.
Видя, что этот сложнейший процесс прошёл без единого конфликта, без взаимных упреков и столкновения интересов, Кэйко облегчённо выдохнула. В бытность сотрудником крупного агентства ей слишком часто приходилось наблюдать, как даже самый успешный розыск богатого наследника мгновенно превращал жизнь семьи в юридический ад: родственники устраивали кровавые войны за наследство, из-за чего сыщики порой месяцами не могли выбить свои честно заработанные комиссионные, оказываясь втянутыми в бесконечные судебные медиации. Здесь же всё прошло безупречно.
Первая официальная встреча отряда с четой Асо завершилась на удивительно теплой, искренней ноте.
Когда гости уже стояли в прихожей на деревянном пороге-камати, собираясь обуваться, Сигэру Асо, словно вспомнив о чем-то важном, замер и заговорщически посмотрел на жену.
— Ах да, чуть не забыл. Сёко, почему бы тебе не показать нашим друзьям наш сад? В конце концов, рано или поздно весь этот дом вместе с участком полностью перейдет во владение Ран.
Повинуясь мягкому намеку мужа, Сёко спустилась на каменный пол прихожей и аккуратно обула легкие садовые шлепанцы.
— Вы знаете, уход за этими растениями — моя главная обязанность в доме, — с мягкой улыбкой произнесла пожилая женщина. — Пойдемте, я проведу вас.
Она первой толкнула раздвижную стеклянную дверь и вышла на улицу. Обернувшись к Цуюки и Кэйко, Сёко лукаво, с легкой искоркой озорства в глазах приложила палец к губам и заговорщически прошептала им прямо на ухо:
— Только будьте предельно осторожны, когда пойдете по траве. У нас в саду водятся самые настоящие дикие змеи.
Кэйко даже не нашлась что ответить на это предупреждение. В респектабельном, ультрадорогом жилом районе Токио на склонах Яманотэ физически не могло быть никаких ядовитых рептилий, а предположить, что респектабельные старики держат змей в качестве домашних питомцев, было глупо. Решив, что это какая-то специфическая пожилая шутка, детектив просто промолчала.
Первым объектом, к которому Сёко подвела своих гостей, оказался небольшой, аккуратно огороженный колышками цветник площадью примерно в три цубо[1].
Несмотря на крайне ограниченное пространство клумбы, она была буквально забита густыми зарослями колокольчиков, чьи нежно-фиолетовые соцветия, напоминавшие виноградные гроздья, создавали удивительно свежую, приятную глазу атмосферу.
Сразу за цветником располагались многоярусные деревянные стеллажи, на которых плотными рядами теснились горшки с огненно-красными гибискусами, ярко-желтыми бегониями и глубоким, тёмно-пурпурным гелиотропом, источавшим вокруг себя тяжелое, приторное благоухание.
— Когда Тосихиро был совсем маленьким, цветы его совершенно не интересовали — он выращивал исключительно лекарственные травы, — Сёко бережно коснулась одного из листьев, и её голос зазвучал тише, словно она уходила в воспоминания. — Те растения были куда более невзрачными и мелкими. Он часами возился с аптечной ромашкой, розмарином, перечной мятой, душистым базиликом и лавандой...
Пожилая женщина медленно перечисляла названия этих трав, словно через эти звуки пыталась нащупать и удержать ускользающий образ своего погибшего сына.
Цуюки, решив деликатно увести разговор от опасной темы, мягко перехватил инициативу:
— Послушайте, Сёко-сан... А вы ведь это серьёзно? Про змей в траве. Они здесь действительно есть?
— О да. Они прямо сейчас прячутся вон там, в густых зарослях, у самой воды, — совершенно спокойно ответила Сёко.
С этими словами она подошла к старому раскидистому дереву, росшему у кромки декоративного пруда, опустилась на корточки и обеими руками аккуратно раздвинула плотную стену сорняков у самого основания ствола.
То, что открылось взору Синьи в глубине этой травы, мгновенно пробудило в нём яростный научный азарт. Он сделал широкий шаг вперед и низко наклонился над землей. В следующую же секунду, когда его взгляд сфокусировался на объекте, ползавшем в мягком, влажном прибрежном грунте, профессора словно ударило мощным разрядом молнии. Его тело сковал ступор. Прямо под корнями дерева, частично уходя под землю, извивалось нечто, до боли напоминающее перекрученные змеиные кольца. Это были мощные ходульные корни, верхняя часть которых была аккуратно срезана и напоминала старый замшелый пень. Но прямо под этой мертвой древесиной переплетались два мощных отростка: один — грязно-бурого цвета, а второй — грязно-жёлтый, сплошь покрытый четкими чёрными крапинами. Они были перекручены настолько плотно, словно застыли в акте бесконечного спаривания. Это выглядело жутко. Желтый корень, усеянный чёрными фрактальными точками, изгибался всем своим телом, буквально прошивая насквозь пять естественных сквозных отверстий в буром корневом теле, из-за чего система со стороны со стопроцентной точностью считывалась как живая змея.
Точно такую же картину они наблюдали на Шестом форте. В ту ночь у кромки болотного затона Юри, наткнувшись на эти ползающие в грязи отростки, в ужасе закричала, перепутав их с рептилиями. Корневая система, на которую Цуюки смотрел прямо сейчас в центре Токио, обладала абсолютно идентичной анатомической структурой. Там, на изолированном острове, это «змеиное дерево» выбрасывало вверх тонкий десятисантиметровый ствол, из центра которого рос плотный пучок листьев размером с человеческую голову, а вниз спускались тяжёлые плети лиан, на концах которых зрели те самые ядовитые алые ягоды.
Однако у этого городского экземпляра вся надземная часть была полностью уничтожена — от ствола остался лишь плоский круглый срез, покрытый тонким слоем изумрудного мха. Но этот организм не был мертв. На поверхности этого круглого десятисантиметрового деревянного подиума, прямо поверх фрактального узора, напоминавшего паутину, из всех щелей пробивались свежие, агрессивные побеги. Напитываясь грунтовыми водами из пруда и жадно впитывая лучи палящего солнца, эти почки буквально сочились избыточной, неукротимой жизненной силой.
Синью захлестнуло четкое, иррациональное предчувствие: этот жизнеспособный узел очень скоро пойдет в рост и гарантированно выбросит новые гроздья алых плодов. Он лихорадочно перевел взгляд чуть вглубь зарослей и, как и ожидал, обнаружил в земле ещё один элемент — массивный корень, напоминавший когтистую лапу хищного зверя, намертво впившуюся в грунт.
На Шестом форте этот «звериный корень» служил фундаментом для двадцатисантиметрового полого ствола, на вершине которого созревали плоды, по своей структуре один в один напоминавшие початки плотного «Хэви Корна».
Здесь, в ухоженном токийском саду, этот экземпляр точно так же был срезан под корень — над землей возвышалась лишь плоская деревянная плашка пня, лишенная ветвей, листьев или цветов. Но внутри этой древесины бурлила жизнь. По всему радиусу круглого спила змеились глубокие трещины, и из этих разломов наружу десятками пробивались зелёные, сильные стрелы новых побегов. У Цуюки не оставалось сомнений: когда эти ростки наберут силу и вытянутся вверх, они принесут точно такие же початки «Хэви Корна».
Раз у этих подземных структур была абсолютно идентичная палеоботаническая архитектура, значит, и их надземная форма после регенерации будет полностью дублировать островные оригиналы.
Синья внезапно осознал грандиозную и страшную правду. Около двадцати лет назад молодой Тосихиро Асо пытался проводить свои первые эксперименты по запрещенной селекции прямо здесь, в родительском саду. Тогда ему показалось, что почва Токио отвергла штаммы, и он принял решение перенести всю лабораторию на изолированный Шестой форт, где и добился успеха. Но это не было провалом. Эксперимент в Токио не сорвался — просто тогда, двадцать лет назад, для этих организмов ещё не наступило нужное время. Посеянные им семена благополучно закрепились в грунте, пустили глубокие корни и все эти два десятилетия провели в состоянии анабиоза, чутко выжидая в темноте своего идеального шанса.
Перед глазами профессора с пугающей, почти галлюцинаторной четкостью развернулась картина недалекого будущего. Он словно наяву увидел, как из этих срезов стремительно вытягиваются полые стебли «Хэви Корна», а соседний пень превращается в раскидистый куст, усыпанный алыми ягодами.
Глобальное потепление и аномальный рост средних температур в столичном регионе за последние несколько лет сработали как идеальный катализатор, и теперь этот процесс пойдет с безумной скоростью. Пройдет совсем немного времени, и эти почки оформятся в мощные стебли, выбросят бутоны и покроются тяжёлыми, сочными, налитыми соком плодами. И этот день настанет гораздо быстрее, чем они могли себе представить.
Реликтовые стебли «Хэви Корна» начнут выделять литрами свою уникальную смолу, ускоряющую межклеточный информационный обмен, а внутри спелых алых ягод, пробивая мягкие клеточные мембраны, миллиардами и триллионами начнут роиться первобытные хромопласты.
Ведь бактерии внутри этих плодов были, по сути, родными братьями антарктического штамма. У кукловодов теперь было всё необходимое. Имея в своём распоряжении этот ультимативный коктейль — концентрат сока «Хэви Корна» и триллионы активных фотосинтезирующих органелл из ягод, — растительный мир сможет штамповать этих хлорофилловых девочек в абсолютно любых количествах. Конвейер был готов к запуску.
В памяти Цуюки внезапно всплыли те самые слова, которые Сигэру Асо мимоходом обронил в прихожей:
«...Рано или поздно весь этот дом вместе с участком полностью перейдет во владение Ран».
— Лан-лан... Лан-лан... — донесся до его ушей тихий, чистый голосок, напоминающий безмятежное щебетание лесной птицы.
Синья резко обернулся. Ран стояла рядом с ним и точно так же, не отрываясь, смотрела на пробивающиеся из пней зелёные стрелы. На её лице играла счастливая, умиротворенная улыбка, и она тихо, в такт собственным мыслям, напевала под нос эту странную песенку.
Профессор почувствовал, как из его души уходит липкий страх. Его недавние тяжёлые опасения по поводу абсолютного, экзистенциального одиночества дочери в этом мире оказались пустой, напрасной паранойей.
Этому ребёнку больше не грозило одиночество. В её руках уже находился ультимативный природный инкубатор, способный в самые кратчайшие сроки породить для неё бесчисленное множество братьев и сестер нового вида.