Весна 202* года…
В пяти минутах ходьбы к северу от станции Икэбукуро, прямо перед эстакадой столичного хайвея, где нужно было свернуть налево, стояло обшарпанное многоквартирное здание. Главным его достоинством была арендная плата — значительно ниже рыночной, несмотря на крайне удачное расположение рядом с вокзалом. На стенах этого четырёхэтажного строения, внешне напоминавшего жилые массивы первых послевоенных лет, кое-где змеились глубокие трещины. По одному только внешнему виду здания становилось предельно ясно, что у людей, снимающих здесь офисы, дела с финансами обстояли довольно скверно.
На третьем этаже, в офисе номер 306, располагалось детективное агентство Кэйко Маэдзавы. Она, как и остальные арендаторы этого здания, отчаянно пыталась наскрести денег на оплату коммунальных расходов и аренды.
Кэйко просрочила арендную плату уже на три месяца. Требование о немедленном выселении могло прийти в любой момент, и это не было бы удивительно. Её основным источником дохода были мелкие субподряды, которые ей изредка скидывало крупное детективное агентство, где она работала раньше. Рассчитывать на крупные, прибыльные заказы не приходилось вообще. Кэйко жила в постоянном, изнуряющем страхе, что со дня на день её дело окончательно прогорит.
Сама обстановка внутри офиса наглядно отражала это безвыходное положение: в самом центре единственной комнаты тяжело громоздился массивный стол. Он служил одновременно и рабочим местом, и обеденной зоной, и зоной для приёма редких клиентов, из-за чего свободного пространства в комнате почти не оставалось. Кэйко осторожно, боком, чтобы не пролить ни капли, пронесла свежезаваренный кофе, поставила чашку на стол и, неловко извернувшись, скользнула на стул, собираясь открыть ноутбук.
В этот самый момент в дверь позвонили.
В душе на мгновение вспыхнула робкая надежда на появление клиента с улицы, но Кэйко тут же отказалась от этой приятной мысли. Потенциальные заказчики никогда не приходили без предупреждения. Сначала они обязательно звонили, уточняли расценки, общие условия и только после этого бронировали точное время для визита. За последние несколько дней ей никто не звонил с подобными вопросами.
Кэйко послушно поднялась со стула, на котором едва успела устроиться, подошла к прихожей и замерла прямо перед дверью.
Ей даже не нужно было смотреть в дверной глазок-«рыбий глаз», чтобы понять, кто именно стоит на лестничной клетке. Она физически, кожей ощущала присутствие этого человека через толщу дверного полотна.
Там, в коридоре, находился Кэнсукэ Инагаки… Человек, с которым они когда-то бесчисленное количество раз делили постель и растворялись в объятиях друг друга. Но эта любовь изначально была бесплодной и разрушительной. Если зрить в корень, именно Кэнсукэ был главным виновником того финансового и жизненного ада, в котором она сейчас оказалась. Вчера он пытался ей дозвониться, но Кэйко сбросила вызов в ту самую секунду, когда его имя высветилось на дисплее смартфона. Слишком свежа и болезненна была память о том, насколько жалкими и грязными были их финальные сцены расставания, и эти воспоминания отозвались тупой болью в груди.
Настойчивый дверной звонок раздался во второй раз. Кэйко вздрогнула всем телом, и её взгляд невольно приковался к круглому зрачку глазка, находившемуся прямо перед её носом.
Картинка, открывавшаяся через крошечную линзу, была сильно искажена, изгибаясь в неестественную сферу. В самом центре этого выпуклого шара, как она и думала, стоял Кэнсукэ Инагаки.
Кэйко затаила дыхание, замерев и выжидая, что он предпримет. Точно так же, как она почувствовала его до того, как заглянуть в глазок, Кэнсукэ, без сомнения, прекрасно понимал, что Кэйко стоит по ту сторону двери, затаив дыхание. Казалось, их разделяет не толстая деревянная дверь, а прозрачная стеклянная пластина, и они смотрят друг другу в глаза.
И все же Кэйко не могла заставить себя издать ни звука.
— Кэйко, умоляю. Просто выслушай меня. Я ужасно, просто до глубины души сожалею о том, что встретил тебя.
Слова, брошенные им на прощание тогда, три года назад, были чистой правдой. И это отношение не изменилось до сих пор. Кэйко медленно, стараясь не шуметь, сделала шаг назад, подальше от двери. Каким бы отчаянным и нищенским ни было её нынешнее существование, она ни за что на свете не собиралась возобновлять эти отношения.
Должно быть, уловив её движение по ту сторону двери, Кэнсукэ негромко, но настойчиво постучал в деревянное полотно.
— Кэйко, пожалуйста. Просто выслушай. Мне нужно только поговорить, неужели это так трудно?
Он старался говорить тихо, явно опасаясь, что его голос разнесётся по всему этажу и станет достоянием соседей. Однако из-за подступающей паники и натянутых как струны нервов его голос против воли то и дело срывался на более высокие, истеричные тона.
Кэнсукэ продолжал говорить медленно, изо всех сил стараясь придать своему голосу максимальную искренность и вес:
— Я протисну в дверную щель письмо, пожалуйста, прочитай его. Если после прочтения у тебя возникнет хоть какой-то интерес, давай встретимся лично, и я всё расскажу. Клянусь, для тебя это очень выгодное предложение. Здесь за углом, на выходе к главному проспекту, есть кофейня. Я буду ждать тебя там. Час у тебя точно есть, раньше я не уйду.
Кэйко поняла, что Кэнсукэ договорил и собирается уходить. Шаги, глухо зазвучавшие в коридоре, начали постепенно отдаляться и окончательно затихли где-то в районе лестничного пролёта.
Выждав некоторое время, Кэйко ещё раз перепроверила через глазок, что на этаже никого нет, и осторожно приоткрыла дверь. На лестничной клетке действительно было пусто, а в тот же миг из дверной щели на пол мягко скользнул белый конверт. Кэйко подобрала его, машинально осмотрев с обеих сторон. На лицевой стороне аккуратным почерком было выведено: «Кэйко Маэдзаве», на обороте значилось короткое: «Кэнсукэ Инагаки». Больше ничего. Кэйко вскрыла конверт, достала единственный лист почтовой бумаги и развернула его перед глазами.
Ей хватило одного беглого взгляда, чтобы полностью понять истинную цель визита Кэнсукэ.
Быстрым шагом вернувшись в комнату, Кэйко подошла к раковине в ванной и внимательно всмотрелась в своё отражение в зеркале. Лицо, на которое был нанесён лишь лёгкий слой солнцезащитного крема, хранило на себе явные следы изнурительной борьбы за выживание, но всё ещё оставалось по-дикому выразительным и красивым. Желая придать себе более уверенный вид, она наскоро наложила лёгкий макияж, сбросила поношенную домашнюю одежду матери-одиночки, переоделась в легкое весеннее платье, наспех обула босоножки и вышла на улицу, направившись к той самой кофейне, где её ждал Кэнсукэ.
Несмотря на то, что это спонтанное решение выдавало в ней сильную тревогу, взгляд на наручные часы перед входом в заведение показал, что с момента прочтения письма прошло едва ли десять минут. Если верить словам Кэнсукэ о том, что он намерен прождать её целый час, он определённо должен был быть внутри. Перешагнув порог кофейни, Кэйко бегло оглядела зал. Заметив его фигуру за столиком у самого окна, она не стала сразу подходить, а проследовала прямиком к стойке, купила горячий напиток и лишь после этого молча опустилась на стул напротив Кэнсукэ.
На его лице, которое она не видела целых три года, отчётливо проступили глубокие морщины, вполне соответствующие его нынешнему возрасту.
Кэйко заговорила первой:
— Решил замолить свою вину?
— И это первое, что ты решила спросить? — Кэнсукэ вымученно, горько улыбнулся.
Несмотря на то, что их былая интрижка классифицировалась как обоюдная измена (ведь оба на тот момент состояли в браке), Кэнсукэ умудрился полностью избежать какого-либо общественного осуждения. Он, как и прежде, сохранил и статус, и работу, и семью. В то время как Кэйко в один миг лишилась престижной должности в крупном издательстве и собственного брака. Ей стоило колоссальных усилий зубами вырвать и отстоять право опеки над дочерью, после чего она оказалась один на один с нищетой, буквально балансируя на грани голода. Вспоминая этот вопиющий, несправедливый финал их истории, Кэйко резонно предположила, что Кэнсукэ просто решил протянуть ей руку помощи, ведомый банальным чувством вины. Именно так она расшифровала его внезапное появление.
Сделав небольшой глоток латте с матча, Кэйко демонстративно, с вызовом поджала губы.
— Знаешь, когда ты только пришёл, я всерьёз испугалась, что у меня объявился безумный сталкер.
Её упрёк был вполне оправдан — безумные сцены, которые Кэнсукэ устраивал ей во время их разрыва три года назад, действительно мало чем отличались от поведения одержимого преследователя.
— Пожалуйста, только не называй меня сталкером, — поморщился Кэнсукэ. Тщеславие мужчины, который всегда пользовался успехом у женщин, не позволяло ему смириться с таким позорным клеймом.
— Ладно, проехали. Я не собираюсь ворошить прошлое. Давай ближе к сути, расскажи мне о деле.
— Общая суть изложена в письме. Ну так что, у тебя появился интерес к этой работе?
— Моё главное правило — никогда не отказываться от работы, какова бы она ни была, — отчеканила Кэйко, напустив на себя наглый вид и изо всех сил стараясь скрыть тот факт, что она отчаянно, до судорог нуждается в деньгах.
— Отлично. Тогда я буду говорить исходя из предположения, что ты согласна. Выслушай меня. Я уверен, что когда-то рассказывал тебе об этом… У меня был близкий друг детства по имени Тосихиро Асо. Помнишь такого?
— Это тот парень, который учился на врача?
— Да, именно. В то время Тосихиро как раз завершал интернатуру и собирался полностью посвятить себя фундаментальной медицине. Рассказ выйдет довольно долгим, так что наберись терпения и дослушай до конца. Вся эта чертовщина началась ровно пятнадцать лет назад…
Сделав это короткое вступление, Кэнсукэ начал неторопливо описывать события пятнадцатилетней давности. Это были воспоминания о дружеской попойке, которую они устроили с Тосихиро у него дома в разгар сезона дождей.