Контент удален!

Ландшафт, стремительно уходящий назад по обе стороны дороги, Синья Цуюки видел собственными глазами всего несколько дней назад. Он и подумать не мог, что судьба заставит его без малейшей паузы вновь проделать точно такой же маршрут.

Общий план поездки остался неизменным: съехать с автомагистрали Кэнъо на развязке Ирума и держать курс строго на запад по шоссе №299. Однако на этот раз принципиально иными были и средство передвижения, и состав участников. Тот путь, который в прошлый раз он преодолел в полном одиночестве за рулем арендованного автомобиля, теперь превратился в парный мотоциклетный пробег.

Прямо сейчас Кэйко уверенно держала руль четырехсот кубового байка, с которым впервые в жизни познакомилась всего пару часов назад на подземной парковке жилого комплекса Цуюки.

Он отлично помнил, как вывел девушку к бетонному боксу, где в один ряд ровно стояли четыре его личных тяжёлых мотоцикла, небрежно обвел их рукой и произнёс:

— Ну что, выбирай любой, какой на тебя смотрит.

Впрочем, реальной свободы выбора у Кэйко не было. Поскольку открытая категория её водительского удостоверения позволяла ей управлять исключительно среднегабаритной двухколёсной техникой, её выбор автоматически сузился до единственной четырёхсотки во всей коллекции Цуюки.

По сравнению с флагманским монстром Синьи объемом в целых 1300 кубических сантиметров, этот четырехцилиндровый четырехтактный двигатель с воздушным охлаждением обладал почти втрое меньшим рабочим объемом. Тем не менее, пятидесяти восьми лошадиных сил под бензобаком было более чем достаточно, чтобы заставить понервничать Кэйко, привыкшую максимум к лёгким двухсоткам.

Время от времени по левую сторону от шоссе мелькала серебристая лента реки Комагава, плотно зажатая в изумрудные тиски свежей весенней зелени. Однако Кэйко было совершенно не до созерцания живописных горных пейзажей.

Её взгляд был намертво прикован к асфальту прямо перед передним колесом. После долгого перерыва в управлении тяжёлым байком тело девушки сковал сильнейший стресс, из-за чего её плечи и спина превратились в один сплошной натянутый канат.

С тех пор как они сделали короткую техническую остановку на парковке Исикава, Цуюки гнал вперед без единой передышки, и Кэйко начала отчётливо чувствовать, как все её суставы и мышцы каменеют от монотонного напряжения.

Сам Синья, впрочем, вёл себя как идеальный ведущий. Прекрасно понимая состояние едущей сзади напарницы, он сдерживал весь табун лошадей своего монстра, держал подчеркнуто умеренную скорость и педантично выдерживал безопасную дистанцию между их машинами.

Кэйко то и дело замечала, как в зеркалах заднего вида ведущего байка регулярно мелькает короткий, оценивающий взгляд Синьи — он непрерывно контролировал траекторию её движения и положение на полосе.

Осознание того, что её тыл надежно прикрывает опытнейший, матёрый байкер, вселяло в душу глухую уверенность, сглаживая страх от этой лихорадочной ночной гонки. Однако физическая усталость в суставах уже вплотную подобралась к критической отметке.

Кэйко отчаянно хотела подать знак Цуюки, что ей жизненно необходим перерыв, но никак не могла сообразить, как именно привлечь его внимание на такой скорости.

«Может, попробовать моргнуть ему дальним светом?..»

Но едва её пальцы потянулись к переключателю на руле, как левый указатель поворота на мотоцикле Синьи весело замигал оранжевым огнем. По левую сторону от дороги показалось изящное, стильное здание, совершенно не вписывающееся в убогий ландшафт этой глухой провинциальной трассы. Прямо перед его парадным входом раскинулась просторная, залитая свежим асфальтом парковка.

Синья начал плавно сбрасывать скорость... и аккуратно вытянул левую руку наискось вниз, дублируя световой сигнал классическим байкерским жестом.

В этот миг Кэйко показалось, что их мысли соединены невидимой, тончайшей ментальной нитью. Настоящее чтение мыслей на расстоянии — её глубинное желание было угадано в самый идеальный, безупречный момент, и этот мимолетный эпизод заставил её проникнуться к Цуюки ещё более глубоким, искренним уважением.

Вся её былая семейная жизнь с бывшим мужем представляла собой полную, диаметральную противоположность этому созвучию душ. За все годы совместного проживания они не смогли найти общий язык ни в одном вопросе. Это был непрерывный, изматывающий танец взаимных недопониманий: когда мужу хотелось выбраться в ресторан, Кэйко до тошноты тянуло остаться дома; когда же она сама мечтала о выходе в свет, супруг с каменным лицом запирался в четырёх стенах. Кэйко годами мучилась над вопросом, почему этот человек с маниакальным упорством выбирает именно те варианты, которые ей противны, и вся её жизнь была соткана из подобных глухих тупиков.

Она аккуратно завела свой мотоцикл на парковку, притерев его прямо к правому борту уже застывшего байка Цуюки, лёгким движением повернула ключ в замке зажигания, заглушив ревущий мотор, сдернула с головы тяжёлый шлем и с силой встряхнула головой, подставляя влажные от пота волосы прохладному ночному воздуху.

— Подумал, что сейчас самое лучшее время для отдыха, — спокойно произнёс Синья, выразительно кивнув подбородком в сторону здания.

Строение было стилизовано под старинную японскую усадьбу «коминка»[1], а на коричневом дощатом заборе, окружавшем территорию, сиротливо покачивались грубо вытесанные деревянные таблички с лаконичными надписями: «PIZZA» и «PASTA».

До полноценного обеденного времени оставалось ещё довольно долго, но идея устроить себе ранний плотный ланч пришлась Кэйко как нельзя кстати.

Кэйко уверенно зашагала к парадному входу, опережая своего спутника.

Они выбрали уединенный столик на просторной открытой веранде, откуда как на ладони открывался вид на бегущие внизу прохладные воды реки Комагава. Массивные деревянные скамьи были лишены спинок, а тяжёлая столешница, вытесанная из цельного продольного спила столетнего дерева, источала едва уловимый, благородный аромат свежего японского кипарис-хиноки[2].

Сразу после того, как официант принял заказ на пасту, пиццу и горячий травяной чай, Цуюки без лишних предисловий перешел к жесткому разбору её водительских ошибок, устроив полноценную лекцию по технике спортивного вождения.

Синья вовсю активно жестикулировал руками, наглядно демонстрируя траектории и пытаясь вбить в голову напарницы базовые секреты безопасного и быстрого преодоления затяжных горных серпантинов.

— Когда заходишь на крутой вираж, твоя библия — это золотое правило: «Slow-in, Fast-out»[3]. Запомни это раз и навсегда. Торможение и сброс передачи вниз должны быть полностью завершены ещё до точки входа в поворот. Как только байк лег на дугу — плавно, но решительно открывай ручку газа… И самое критичное — это траектория твоего собственного взгляда. За долю секунды до того, как ты завалишь мотоцикл в поворот, твоя голова должна быть повернута строго в точку выхода из него. Взгляд должен быть намертво зафиксирован там. Уясни простую вещь: мотоцикл всегда едет именно туда, куда смотрит райдер. Если на обочине валяется какой-то хлам или обломки — тебе должно быть абсолютно плевать. Не смей косить туда глазами. Стоит тебе хоть на секунду зацепиться взглядом за препятствие на обочине, тело само довернет руль, байк сорвет с траектории, вынесет на встречную полосу, и ты на полной скорости влетишь в лобовое столкновение с грузовиком. Умение ездить на высокой скорости — это и есть первый, самый главный шаг к тотальной безопасности на дороге. Только прощупав физический предел скорости, ты сможешь по-настоящему осознанно и безопасно контролировать медленную езду. В реальной жизни, кстати, всё устроено точно так же. Только тот человек, который лицом к лицу столкнулся с колоссальным жизненным кризисом и сумел полностью подчинить себе собственный страх, обретает истинную способность безопасно маневрировать по течению этой жизни.

Кэйко с мягкой, тёплой улыбкой наблюдала за Цуюки, который с головой ушёл в этот мотоциклетный разбор, дико напоминая ей в этот момент восторженного школьника-семиклассника. Дождавшись, пока в его пламенной речи наступит естественная пауза, она аккуратно перевела разговор на тему, которая по-настоящему волновала её, — на его шестнадцатилетнюю дочь, которая совсем недавно переехала к нему жить.

— Ну, а как твои дела на личном фронте? Вы с дочерью уже успели притереться друг к другу? Нашли общий язык?

— Хотелось бы мне сказать старую глупую поговорку, что «не так страшен чёрт, как его малюют», — Синья мгновенно посерьезнел, и в его голосе проступили тяжёлые нотки. — Но, если говорить начистоту, я с ней по уши увяз в проблемах.

Цуюки принялся методично перечислять те тектонические сдвиги в его привычном быту, которые спровоцировал переезд Ран из дома покойных бабушки и дедушки.

Считая своим священным долгом любой ценой компенсировать девочке все эти потерянные пятнадцать лет разлуки, Синья возвел создание идеальных условий для дочери в ранг абсолютного, непререкаемого приоритета. Он без колебаний отдал Ран под личную комнату просторный кабинет площадью в восемь татами, где сам годами писал свои научные труды. Из-за этого ему самому пришлось в спешном порядке искать и арендовать крошечную холостяцкую однушку по соседству, чтобы было где работать… Единственным светлым пятном во всей этой логистической неразберихе стало то, что после переезда новая старшая школа, в которую Ран пошла учиться с этого апреля, оказалась совсем рядом. Если раньше из дома стариков ей приходилось добираться до уроков долгих сорок минут, то теперь это расстояние сократилось до каких-то пятнадцати минут неспешной ходьбы.

Однако, как только разговор коснулся их личных психологических взаимоотношений, тон Цуюки заметно упал.

Голос Синьи стал глухим и тихим:

— Я изо всех сил пытаюсь как-то унять её боль, заглушить эту страшную тоску по покойной бабушке, которую она обожала. Но о каком-то душевном сближении или элементарном тактильном контакте нет даже речи — у нас банальный диалог не клеится. Она держится подчеркнуто холодно, отстраненно. Я же не слепой, я прекрасно вижу её скрытый умысел — Ран намеренно подгадывает время так, чтобы вообще не пересекаться со мной лицом к лицу в квартире. Меня это уже просто с ума сводит. Бывают дни, когда она сутками сидит безвылазно запершись у себя в комнате и не роняет в мой адрес ни единого слова…

Слушая этот сбивчивый, горький монолог Цуюки, Кэйко без труда могла детально визуализировать серые, удушливые декорации их совместного быта. Всё шло в строгом соответствии с её худшими прогнозами: взрослый одинокий мужчина оказался абсолютно беспомощен и раздавлен суровым кризисом подросткового возраста.

Впрочем, понять девочку тоже было можно. Даже в тех семьях, где отцы и дочери живут бок о бок с самого момента рождения, фаза пубертата неизбежно запускает режим жесткого бунта и тотального отрицания, заставляя подростка панически избегать любого контакта с родителями. Что уж говорить о ситуации, когда под одной крышей внезапно оказываются два чужих человека, разделённые колоссальной, мертвой пропастью в пятнадцать лет абсолютного вакуума… Эту ментальную дистанцию невозможно было просчитать никакой математикой.

Кэйко невольно вспомнила собственную юность. Когда ей было около четырнадцати лет, её отец, фанатично преданный своей карьере, сутками пропадал на службе и вообще не принимал участия в её жизни. Обида и глухая ярость внутри девочки копились месяцами, пока в один прекрасный день прямо на пороге прихожей Кэйко не сорвалась на дикий, ультразвуковой крик: «Да я ненавижу тебя, слышишь?! Ненавижу!» — после чего со всей силы швырнула в отца тяжёлые уличные туфли.

Её отец, имевший за плечами чёрный пояс и мастерскую степень по дзюдо, чисто на рефлексах лёгким, неуловимым движением уклонился от летящего снаряда, после чего застыл на месте в полном оцепенении. На его лице не было ни капли злости или гнева — там читалась лишь безграничная, беспомощная растерянность. Он просто физически не мог понять, что происходит с его собственным ребёнком.

Самым ценным в той истории было то, что её отец не стал отмахиваться от проблемы с формулировкой «она ненормальная» и не бросил всё на самотек. Этот безобразный скандал стал для него мощным щелчком по носу, и он начал искренне, ломая себя, пытаться понять логику и мышление нового поколения.

Кэйко решила поделиться этим личным опытом, чтобы дать Синьи конкретный, применимый на практике совет:

— Слушай, если ей пока тяжело физически видеть тебя и разговаривать вслух, почему бы вам не попробовать письменный обмен репликами? Я сама спасалась этим методом в разгар своего подросткового бунта. Когда мне было жизненно необходимо сообщить отцу что-то важное, а открывать рот не хотелось, я просто писала суть дела на клочке бумаги и оставляла на кухонном столе. Отец внимательно читал записку, писал внизу свой лаконичный ответ и клал бумажку точно на то же место.

— Ну надо же… Прямо как тетрадка для взаимных записей, в которую играют школьницы.

— Вот именно! Дневник по переписке! — Кэйко не выдержала и весело рассмеялась от этого немного старомодного, винтажного термина.

— И что в итоге? — с надеждой прищурился Цуюки. — Ваши отношения с отцом действительно нормализовались?

— Понимаешь, со временем объём того, что нам нужно было написать друг другу, разросся до таких масштабов, что нам обоим стало банально лень тратить столько бумаги и времени. В итоге мы как-то незаметно и естественно вернулись к обычному человеческому диалогу. Так что метод рабочий, проверено на себе.

— Хм. Конец истории звучит весьма оптимистично. Пожалуй, мне тоже стоит попробовать эту твою бумажную дипломатию.

— Проблемы отцов и дочерей — это вечный, самый запутанный узел в истории человечества, независимо от эпохи. Так что, если снова зайдешь в тупик — сразу маякуй, я всегда готова выслушать и помочь.

— Ловлю на слове, — Синья слегка склонил голову в знак благодарности, и в этот момент его взгляд случайно упал на циферблат наручных часов и его лицо мгновенно исказилось от удивления.

— Черт, надо же было так заговориться! Время-то сколько!

Синья резко выхватил со стола квитанцию со счетом и стремительно поднялся на ноги.

От этого придорожного ресторанчика до национальной трассы номер 140, которая разрезала центральные кварталы города Титибу строго с севера на юг, было ещё добрых двадцать пять километров извилистого пути. Добравшись до этой магистрали, им предстояло заложить крутой левый вираж на ключевом перекрестке с шоссе номер 299 — и буквально через пять километров перед ними должны были показаться колоссальные очертания плотины Ураяма и зеркало водохранилища Сакура-ко.

Быстро прикинув в уме, что дорога до эпицентра займет чуть меньше часа, Цуюки и Кэйко без лишних слов вновь оседлали свои мотоциклы.

Они припарковались на пустынном бетонном пятачке, зажатом аккурат между административным зданием управления плотины и местным краеведческим музеем, защелкнули тяжёлые шлемы на специальные карабины-держатели у сидений и первым делом направились к зданию выставочного комплекса.

Стены демонстрационного зала на втором этаже были сплошняком завешаны детальными инфографиками, картами и чертежами. Достаточно было взять на входе бесплатный буклет и сделать один короткий ознакомительный круг по залу, чтобы в общих чертах полностью уяснить для себя архитектуру и технические характеристики плотины Ураяма.

Вооружившись этим базовым массивом академических знаний, напарники покинули прохладный холл музея и зашагали прямиком к монолитному, циклопическому бетонному телу самой плотины.

Огромное ущелье, образующее глубокую, естественную букву «V», было намертво стянуто по обеим сторонам колоссальной смотровой эстакадой, парящей над бездной на высоте без малого сто пятьдесят метров. Примерно по центру этого моста, прямо в районе расположения аварийного водосброса они вплотную приблизились к левому ограждению и посмотрели вниз, на водную гладь. Перед их глазами открылся в точности тот самый пейзаж, который Кэйко видела позавчера в тревожном выпуске теленовостей.

Возможно, дело было в ослепительных, яростных лучах полуденного солнца, которые сейчас лавиной изливались из-за зенита, но ядовито-зелёный ковер цианобактерий, покрывавший озеро, казался ещё более сочным, плотным и неестественно ярким.

В телевизионном сюжете из-за неудачно выбранного оператором ракурса и хмурого освещения вода казалась тусклой, мертвой и грязной. Прямо сейчас зеркало водохранилища было заполнено примерно на шестьдесят с небольшим процентов от своего максимального проектного объёма — судя по всему, у гидроузла ещё оставался солидный запас для удержания прибывающей воды.

Вдоволь насмотревшись на этот безмолвный зелёный ковёр, Цуюки и Кэйко перешли на противоположную сторону смотровой площадки, обращённую вниз по течению реки, и замерли, разглядывая расстилающуюся под ними панораму горной котловины Титибу.

Погода стояла безупречная. Далеко за жилыми кварталами центрального Титибу в сизой дымке горизонта отчётливо угадывались вершины далекого хребта Никко. Чуть ближе, прямо у подножия гидроузла в районе Ураямагути, над ущельем изящно выгибался ярко-красный металлический железнодорожный мост, по которому в этот момент как раз медленно полз крошечный, похожий на игрушечный состав местной железной дороги Титибу. Кэйко попробовала плавно перевести взгляд от далекого горизонта к пространству прямо у себя под ногами — и в ту же секунду её тело прошила волна дикого, парализующего страха высоты, отозвавшаяся противным, липким покалыванием в бедрах и пояснице.

Крутой, почти отвесный бетонный склон плотины, уходящий от их ног далеко вниз к руслу реки, с этой высоты казался абсолютно вертикальной стеной. Как только уровень воды в озере превышает норму, створы паводкового водослива автоматически распахиваются, и гигантские потоки воды с рёвом обрушиваются со стопятидесятиметровой высоты, превращаясь в ревущую, кипящую стену ослепительно-белой пены.

В такие моменты вода не просто стекает вниз — под действием колоссального, удушающего давления миллионов тонн запертой плотиной водной массы она буквально выстреливает далеко вперед, за пределы бетонного основания. Неудивительно, что посмотреть на эти яростные, завораживающие кадры контролируемого водосброса на нижнюю смотровую площадку регулярно съезжаются толпы туристов. В Японии существует вполне оформленная и многочисленная прослойка фанатов гидротехники, гордо именующих себя «дамбо-маньяками».

Тяжёлые двери скоростного лифта, ведущего на нижний ярус у подножия плотины, располагались сразу за галереей водосброса. Напарники быстро вошли в прохладный бетонный тамбур, и Кэйко уверенно вдавила кнопку с выжженной на ней стрелкой «вниз».

Поскольку на дворе стоял разгар обычного буднего дня, на территории не было ни одной живой души. Огромная кабина лифта приняла в свои недра лишь двоих пассажиров — Кэйко и Цуюки.

Они преодолели сто пятьдесят метров вертикальной бездны в один стремительный полет. Сразу за открывшимися дверями нижнего терминала они едва не столкнулся нос к носу с немолодым мужчиной, судя по форменной одежде — штатным сотрудником администрации гидроузла. Мужчина явно собирался подняться наверх, но по его движениям не было заметно, что он куда-то сильно спешит. Цуюки мгновенно воспользовался моментом и окликнул его:

— Простите за беспокойство, уважаемый. Не могли бы вы уделить нам пару минут и ответить на несколько вопросов?

Судя по всему, отвечать на расспросы любопытных визитёров было для этого человека привычным делом. Смотритель благодушно улыбнулся, согласно кивнул и приглашающим жестом подвел их к большой настенной схеме-эксплуатации гидротехнического узла, висевшей прямо у лифтового холла.

— Первое и самое главное, что нас интересует, — это текущий режим и график сброса воды, — сформулировал задачу Цуюки.

Услышав это, сотрудник понимающе закивал голосом — этот вопрос ему с маниакальным упорством задавал буквально каждый первый турист. Наверняка он решил, что эти двое просто хотят подгадать время, чтобы сделать эффектные фотографии бурлящих потоков.

Однако Кэйко прекрасно знала: эстетическая сторона вопроса и эффектные видеокадры интересовали Синью меньше всего на свете. Главной задачей Цуюки было рассчитать точную математическую траекторию движения этой ядовито-зелёной каши, полностью покрывшей водохранилище, и составить прогноз её дальнейшей миграции по водным артериям страны.

— Регулярная работа и открытие шлюзов основного эксплуатационного водосброса производятся строго в период затяжных сезонных дождей — с первого июля по тридцатое сентября, — послушно принялся чеканить заученные инструкции смотритель. — Ровно три месяца в году. В остальное время года эти заслонки наглухо заперты и никогда не открываются.

— Хорошо, но что произойдет, если критическая ситуация наступит до этого срока? — жёстко перебил его Цуюки. — Например, если уже в следующем месяце, в июне, зарядят аномальные ливни и уровень воды в чаше озера критически превысит предельно допустимую отметку? Что тогда?

Кэйко с глухой, нарастающей тревогой вглядывалась в лицо мужчины, ожидая, что он скажет.

— В таком случае, — пожал плечами тот, — излишки воды начнут автоматически, естественным путём переливаться через верхний ярус — через аварийный паводковый водосброс. Но вы можете спать абсолютно спокойно. С момента официального ввода плотины в эксплуатацию в 1998 году чрезвычайных ситуаций такого уровня у нас не зафиксировано ни разу. Аварийный слив ни разу не активировался.

— Да, последние тридцать лет вам везло, и природа щадила этот регион, — ледяным тоном парировал Синья. — Но, если мы чисто гипотетически предположим, что на регион обрушится небывалый, выходящий за рамки любых прогнозов тропический тайфун? Что тогда?

— Ну… — мужчина заметно замялся. — Тогда вода пойдет через верх. Будет обычный сброс.

— И как вы планируете его контролировать? Есть ли способ запереть шлюзы?

— Никак. На аварийных водосбросах регулирующие затворы просто физически не предусмотрены проектом. Там нет никаких ворот.

— То есть, — подвел страшную черту Цуюки, — начнется банальный, бесконтрольный и прямой слив отходов в экосистему?

Этот короткий комментарий Синья адресовал уже непосредственно Кэйко. Девушка мгновенно, без лишних слов уловила физическую суть его математического расчета, и перед её мысленным взором с пугающей четкостью развернулся апокалиптический сценарий недалёкого будущего.

Если на префектуру обрушатся нерасчётные ливневые потоки и уровень водохранилища перешагнет критический порог, миллионы тонн воды, под завязку насыщенной смертоносным штаммом древних цианобактерий, безудержной лавиной хлынут через аварийные створы. Эта ядовитая масса напрямую пойдет по руслу речной системы Аракава, стремительно скатываясь вниз по течению через густонаселённые районы, и в конечном итоге всей своей мощью изольётся прямиком в Токийский залив… Заразив по пути весь водопровод столицы.

Едва они разделили этот безмолвный ужас на двоих, как Цуюки резко развернулся обратно к смотрителю, мгновенно сменив тон на официально-деловой:

— Послушайте, у меня к вам будет одна небольшая, но очень важная просьба.

— Я слушаю вас. Что требуется?

Синья официально представился, заявив, что является действующим научным сотрудником и исследователем, числящимся на научно-инженерном факультете крупного университета. Он пояснил, что его лаборатории жизненно необходим свежий образец этой аномальной пресноводной зелени для проведения высокоточного биохимического анализа, и попросил разрешения сделать официальный забор пробы озерной воды.

— Раз дело принимает такой научный оборот, мы без проблем выделим вам готовый образец, — охотно закивал мужчина. — Как раз сегодня утром на озере поднялся шквальный западный ветер, из-за которого мы долго не могли спустить шлюпку, но ближе к полудню всё стихло, и в самый первый послеобеденный час наши ребята как раз провели плановый забор глубоководным пробоотборником. Наша лаборатория при управлении тоже круглосуточно мониторит этот налёт, но у специалистов вашего уровня и оборудование посерьезнее, так что вы явно сможете раскопать куда больше деталей. Если обнаружите в этой воде что-то принципиально новое мы были бы очень признательны, если бы вы поделились с нами результатами ваших изысканий. Я сейчас сделаю все необходимые приготовления и распоряжения, чтобы вам на выходе без проблем выдали контейнер. На обратном пути просто заверните на центральный пост нашей администрации.

Смотритель выудил из кармана смартфон, быстро набрал номер дежурной смены управления плотины и четко продублировал инструкции, которые только что озвучил Синье.

Цуюки и Кэйко вежливо поблагодарили мужчину за содействие, миновали узкий, сырой бетонный коридор, ведущий из терминала лифта, и вышли на открытый воздух у самого подножия циклопического сооружения.

Снизу это грандиозное творение человеческих рук производило совершенно иное, глубоко подавляющее впечатление. Если на вершине плотины панорамный обзор дарил ощущение безграничной свободы, высоты и простора, то здесь, у подножия, колоссальная бетонная стена объемом в один миллион семьсот пятьдесят тысяч кубических метров буквально обрушивалась на человека всей своей чудовищной массой, заставляя грудную клетку сжиматься от удушья.

Прямо перед ними, за массивным бетонным бассейном-водобоем, предназначенным для гашения бешеной энергии падающей воды, в теле плотины отчётливо зияли два огромных дренажных отверстия разного диаметра — магистральный трубопровод и отводной патрубок.

В штатном режиме во время работы гидроэлектростанции колоссальные потоки воды под страшным давлением забираются со дна водохранилища через донные затворы, с рёвом пролетают по этим трубам и вращают тяжёлые турбины, соединенные с генераторами, выдавая на пике до пяти тысяч киловатт чистой электроэнергии.

Однако сейчас гидрогенераторы, судя по всему, были полностью остановлены, и контролируемый сброс воды осуществлялся исключительно через узкий отводной патрубок.

Из-за бешеной скорости и летящих во все стороны плотных брызг мощный водяной столб, бьющий из трубы, казался ослепительно-белым, и в этом бурлящем потоке не было заметно ни малейшего намёка на зелень. Сине-зелёные водоросли, которым для фотосинтеза жизненно необходим солнечный свет, плотным слоем концентрировались исключительно в верхних слоях водоема, практически не проникая в ледяные придонные слои воды.

— Но главный кошмар кроется вон там… — тихо произнёс Цуюки.

Повинуясь его жесту, Кэйко закинула голову вверх. Прямо над эксплуатационными шлюзами, на самой вершине бетонной стены, тяжело нависали глухие прораны аварийного водосброса.

Там не было никаких затворов или механизмов контроля. Стоит уровню воды в озере перешагнуть критическую черту — и этот ядовито-зелёный поверхностный слой, под завязку забитый смертоносными бактериями, беспрепятственно хлынет через край, устремляясь прямиком в реки столичного региона...

Кэйко мысленно прокручивала в голове сухие технические выкладки, которые они только что услышали от смотрителя, и в её душе разрастался глухой, леденящий страх перед неизбежным будущим. Она тихо озвучила этот вопрос, прекрасно понимая, что ответа на него нет ни у кого из живых: если события действительно пойдут по этому катастрофическому сценарию, останется ли у человечества хоть один шанс заблокировать эту биологическую бомбу?