На этом детективная загадка Кэйко «Где скрывается настоящая Амакава Наруми?» была исчерпана — ответ «Её кости пятнадцать лет гниют под сараем бывшей общины» закрыл тему. Пришло время менять ведущего в этой словесной дуэли.
Следующим в игру вступил Синья Цуюки. Единственная цель, ради которой он согласился приехать в этот ресторанный дворик, заключалась в том, чтобы выбить из Накадзавы кристально точные ответы на свои научно-биологические вопросы.
Поймав ободряющий взгляд Кэйко, профессор поудобнее перехватил инициативу и принялся шаг за шагом прояснять детали:
— Юкари, давайте вернемся к фактам. Пятнадцать лет назад во время того самого ритуала «Вознесения» вы лично раздали адептам те красные плоды. Скажите, эти ягоды были собраны с кустов, которые вы с Тосихиро годами скрещивали и выводили на специфических грунтах Шестого форта?
Юкари даже не подумала отвести глаза. Она пристально посмотрела прямо на физика, медленно кивнула головой.
— Скажите, Юкари, когда вы занимались селекцией и выращивали эти деревья с красными плодами, вы сами случайно не перенесли тяжёлую стрептококковую инфекцию? — прямо спросил физик.
Юкари тяжело потупила взор, и с её губ сорвался глухой, болезненный вздох:
— Ах...
Было видно, что одно лишь возвращение к этим воспоминаниям причиняет ей почти физическую боль.
— Поначалу я была на сто процентов уверена, что это самая обычная простуда, и просто отмахивалась, переносила болезнь на ногах, — тихо заговорила она. — Но эта жуткая, раздирающая боль в горле никак не проходила... В конце концов у меня не осталось выбора, и я пошла в клинику к врачу. Сдав мазки, я услышала диагноз — в организме обнаружили высокую концентрацию гемолитического стрептококка. Но боже мой, откуда мне было знать, что эта пустяковая болячка обернется таким кошмаром... Если бы я только была чуточку внимательнее и вовремя забила тревогу, Тосихиро-сан прямо сейчас... был бы жив...
Стрептококк — это общепринятое сокращение от полного медицинского термина «гемолитический стрептококк группы А». Из сбивчивых объяснений женщины Цуюки без труда реконструировал реальную картину: первоисточником заражения была именно Юкари. Она подхватила обычную форму инфекции, которая прошла для её организма относительно легко, без системных осложнений. Но когда бактерии перескочили на Тосихиро, у него развился тот самый молниеносный, фульминантный синдром, который за считаные дни сжег его внутренние органы и унес жизнь.
Таким образом, смелая рабочая гипотеза доцента Ямадзаки подтвердилась со стопроцентной точностью. Молекулярный корень яда «красных плодов» действительно уходил в человеческую инфекцию, которой болели Тосихиро и Юкари во время работы на острове... Стоило физику осознать этот факт, как в его воображении яркой вспышкой проявился скрытый ритуал Накадзавы, заставив вспомнить повадки средневековых ведьм, готовящих свои снадобья. Он словно воочию увидел, как она бережно катает сочные плоды в ладонях, то согревая их теплом собственного тела, то искусственно охлаждая, она неосознанно выжимала максимум из свойств стрептолизина-О, создавая идеальный температурный шок-протокол. Тот самый протокол, который киотские биоинженеры использовали в лабораториях для деликатного вскрытия клеток. Под воздействием этого белка мембраны ягод лопались, и находящиеся внутри хлоропласты безболезненно выползали наружу, превращаясь обратно в первобытный летучий штамм цианобактерий... Её образ в тот момент действительно вызывал стойкие ассоциации с могущественной средневековой колдуньей.
Цуюки, стараясь не растерять набранный темп, жёстко зафиксировал её взгляд:
— Ответьте мне прямо: когда вы подмешали этот концентрат в чаши адептов во время обряда, вы уже знали, что экстракт плодов несет в себе стопроцентную, мучительную смерть?
Юкари яростно закрутила головой, категорически отрицая обвинение. Профессор слегка подался вперед через стол, буквально впиваясь глазами в её зрачки, пытаясь по малейшим микромимическим признакам определить, лжет она или говорит правду. Это была главная, критическая развилка их разговора. Если бы выяснилось, что она заранее до мельчайших деталей осознавала токсические свойства ягод, её поступок классифицировался бы как хладнокровное, умышленное убийство семерых человек. Если же она действовала вслепую — это был трагический несчастный случай. Цуюки прекрасно понимал, что у Кэйко, мыслящей категориями уголовного розыска, чаша весов уже бесповоротно склонилась в сторону версии об «умышленной ликвидации», ведь у Юкари был железобетонный мотив избавиться от своих мучительниц. Однако сам физик смотрел на ситуацию принципиально иначе.
Было бы полнейшим абсурдом предполагать, будто эта необразованная женщина могла самостоятельно расшифровать тончайшие цитологические механизмы: понять, как именно стрептолизин-О вскрывает мембраны, как хлоропласты регрессируют в бактерии и как этот процесс запускает молниеносный системный гемолиз в телах хозяев. Это было выше её понимания.
Её тихий голос: «Когда они начали падать и умирать у меня на глазах, я была напугана до глубины души» — звучал абсолютно искренне. В этих словах не было лжи.
В сухом остатке у них оставался один-единственный, самый главный вопрос, ответ на который во многом предопределит финал всей катастрофы с антарктическими цианобактериями, нависшей над Японией.
Сфокусировав в своём взгляде всю силу отчаянной надежды и словно безмолвно умоляя её: «Только не вздумай сейчас врать», Цуюки нанес свой главный ментальный удар:
— Во время той бойни внутри культа «Общины поющих трав» вы оказались единственной выжившей. Семь женщин, сидевших с вами за одним столом и пивших из тех же чаш, сгнили за считаные мгновения, а вы вышли из этой комнаты абсолютно невредимой. Скажите мне, Юкари, у вас самой есть хоть малейшее логическое объяснение тому, почему ваш организм проигнорировал этот смертоносный яд?
Существовал колоссальный риск того, что женщина лишь растерянно разведет руками и ответит банальным: «Понятия не имею, это какое-то чудо». Однако, вопреки всем его опасениям, Накадзава отреагировала удивительно спокойно. Она посмотрела на физика с абсолютной, непоколебимой уверенностью и обыденно произнесла:
— Всё очень просто. Незадолго до ритуала я в больших количествах пила чистый сок «Хэви Корна».
«...Хэви Корн.»
Это название огненными буквами вспыхнуло в сознании Цуюки. Он бессчётное количество раз натыкался на это слово, когда по ночам расшифровывал формулы в рабочих тетрадях Тосихиро. То самое магическое дерево, которое буйно разрослось на Шестом форте у самой кромки заброшенного болотца; дерево, чья густая, сочная смола, сочившаяся из кончиков зрелых плодов, помогла Тосихиро совершить революционный прорыв в его селекционных экспериментах...
— Вы хотите сказать, что пили эту смолу прямо в чистом виде, сырой? — уточнил профессор, затаив дыхание.
Юкари на мгновение задумалась, словно бережно перебирая в памяти тонкие нити своего далекого прошлого, тихонько протянула: «Ну-у-у...» — а затем подробно рассказала, при каких странных обстоятельствах она пристрастилась к этому особому напитку.
— В один из летних дней я, как обычно, устроилась на стуле подле Тосихиро-сана, который сидел за лабораторным столом и тщательно заносил в журнал текущие параметры роста наших гибридов. Помню, я тогда лениво попивала свой привычный травяной чай. И надо же было такому случиться, что прямо над моей головой на полке стояла колба, в которую была бережно погружена ветка «Хэви Корна». И вдруг с этой ветки плавно, словно в замедленной съемке, сорвался один-единственный белоснежный лепесток... Он полетел вниз и приземлился аккурат в чашку Петри, до краев наполненную свежей порцией густой смолы этого дерева. На площадке не было ни сквозняков, ни вибраций — лепесток упал сам по себе, естественным путём. Но в ту секунду мне показалось, будто в это дело вмешалась какая-то невидимая, высшая сила, подавшая мне знак. Я аккуратно, двумя пальцами вытащила этот пропитавшийся густым соком лепесток из чашки. От него исходил потрясающий, мой самый любимый аромат, удивительно похожий на запах свежей перечной мяты. Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, я просто бросила этот лепесток прямо в свой горячий травяной чай и выпила его до капли. В ту же секунду кончик моего языка прошила резкая, бодрящая и освежающая прохлада. Это было невероятное ощущение: весь мир вокруг меня словно мгновенно обрел кристально чёткие, контрастные контуры, зрение и слух обострились до предела, а тело затопила волна какого-то безграничного, абсолютного счастья. Моё подсознание четко сигнализировало: этот сок не содержит в себе ни капли вреда, напротив, он несёт моему телу колоссальную пользу. И начиная с того самого дня я превратила это в свой ежедневный ритуал — регулярно заваривала чай, предварительно настаивая лепестки цветов в чашках Петри с этой смолой...
Завершив свой рассказ об истории появления этого уникального «авторского» напитка, Юкари добавила, что после той кошмарной ночи массового суицида она тысячи раз прокручивала в голове случившееся, пытаясь понять, почему смерть обошла её стороной. И со временем её собственная гипотеза превратилась в железобетонную уверенность: её единственным спасителем был именно сок дерева «Хэви Корн».
Цуюки зафиксировал этот конкретный, осязаемый ответ, но в его душе тут же шевельнулась глубокая, липкая тревога. Ведь вся эта спасительная теория базировалась исключительно на субъективной женской интуиции и слепых ощущениях Юкари, не имея под собой никакой доказанной научной базы.
— Вы можете это научно доказать? — спросил Цуюки, заранее понимая всю сложность и практически невыполнимость этого требования в текущих условиях.
— Доказать?.. Нет, научными формулами я вам это не распишу, — спокойно ответила Юкари. — Но поймите: я всю свою жизнь работаю с растениями, я эксперт высшего уровня в этом деле. Мне достаточно просто слегка лизнуть кончик листа или вдохнуть аромат сока, чтобы мой организм безошибочно определил, несет этот вид пользу или смерть. Моя интуиция ещё ни разу в жизни меня не подводила. Это факт.
Физик быстро активизировал свои академические знания. Если верить старым лабораторным записям Тосихиро, химический анализ смолы «Хэви Корна» показывал аномально высокую концентрацию цитокининов. Цитокинины — это мощнейший класс естественных растительных гормонов, ключевая функция которых заключается в обеспечении безупречной, мгновенной и плавной передачи информации между клетками живого организма. «Вполне возможно, — лихорадочно рассуждал Цуюки, — что под воздействием этого гормонального щита клетки человеческого тела смогли мгновенно распознать и полностью нейтрализовать ворвавшийся чужеродный патоген... Или, что ещё более вероятно, они не уничтожили бактерию, а заставили её мирно ассимилироваться, приручив и сделав частью безопасного внутреннего баланса».
Более того, и кусты «красных плодов», и деревья «Хэви Корна» веками произрастали на одном и том же микроскопическом клочке земли Шестого форта. Их корневые системы, переплетаясь в грунте, формировали единую, плотную биохимическую сеть. Если обратиться к фундаментальным постулатам гомеопатии (принципу лечения подобного подобным), то главный закон этой терапии гласит: вещество, способное в больших дозах вызвать симптомы болезни, в малых дозах или в сопряженных соединениях становится главным лекарством против этой самой патологии. Если эта логика работает и в молекулярной биологии, то токсин «красных плодов» должен идеально и без остатка блокироваться смолой его ближайшего сородича, выросшего на той же грядке. Одно и то же химическое соединение в зависимости от конфигурации могло служить и абсолютным ядом, и абсолютным антидотом.
Главный вектор действий определился мгновенно: им во что бы то ни стало нужно было добыть сырую смолу «Хэви Корна». Если они доставят эту смолу в лабораторию RIKEN, полностью расшифруют структуру гормонального щита и поймут молекулярный механизм его работы, человечество успеет создать вакцину и полностью победить антарктическую катастрофу.
— Скажите, Юкари, этот «Хэви Корн»... Как вы думаете, эти деревья всё ещё живы? Они до сих пор растут на территории Шестого форта?
— О, можете не сомневаться, они ни за что не погибли, — уверенно ответила Юкари.
— Откуда у вас такая уверенность?
— Да потому что эти деревья обладали просто колоссальной, бьющей через край жизненной силой. Их невозможно уничтожить обычным запустением.
Цуюки медленно повернул голову и посмотрел на Кэйко, сидевшую рядом с ним за ресторанным столиком.
Этот сбивчивый диалог с Накадзавой наконец-то полностью обнажил конкретную, осязаемую суть той миссии, которая была возложена на их плечи самой судьбой.
Раз уж абсолютный антидот, способный обезвредить летучий полярный штамм, прямо сейчас сочится из ветвей деревьев на Шестом форте, их священный долг — кровь из носу, во что бы то ни стало прорваться на этот заброшенный остров и забрать образцы смолы. Времени на раскачку не было совсем: синоптики выделили Токио жалкие три-четыре дня, после чего шлюзы переполненной плотины Ураяма раскроются, и колоссальный грязевой вал, до отказа заряженный триллионами бактерий, хлынет в Токийский залив, намертво блокируя Шестой форт своим изумрудным панцирем. Стоит вечнозелёным колониям оккупировать акваторию — и к острову уже нельзя будет подойти ни на шаг. Действовать следовало немедленно, на опережение, пока паводковый таран не нанес свой финальный удар по побережью столицы.
Профессор кожей чувствовал, как внутри Кэйко прямо сейчас зреет точно такое же непреклонное решение, как этот внутренний импульс буквально заставляет её тело вибрировать, побуждая к немедленному действию. Именно поэтому он пристально вглядывался в лицо своей спутницы, без слов, одним лишь взглядом спрашивая её: «Ты действительно готова идти до самого конца? Твой уровень решимости достаточен для этого ада?»
Сам Цуюки свой выбор уже сделал. В его сознании всё было просчитано и взвешено. Раз уж провидение открыло ему скрытый механизм этой катастрофы и вручило ключ к спасению людей, он не имел права трусливо забиться в щель и заявить «моя хата с краю». Ему надлежало лично прыгнуть в это бушующее пекло и вытащить раскаленные угли из костра.
Кэйко на мгновение закрыла глаза, словно аккумулируя остатки внутренних сил, а затем резко распахнула их — её зрачки ярко, лихорадочно заблестели, вспыхнув огнём абсолютной, непреклонной решимости. Она решительно протянула свою левую руку, до этого неподвижно покоившуюся на её коленях, и крепко, уверенно сжала правую ладонь Синьи Цуюки.
Это было прямое и недвусмысленное изъявление её воли: «Я иду с тобой». Цуюки тут же крепко сжал её ладонь в ответ.
Им не требовалось больше тратить слова — полное единодушие и абсолютное совпадение мыслей мгновенно заставили ту искру отчаянной храбрости, что теплилась в их груди, разгореться в мощное, непреклонное пламя, увеличив их силы во много крат.