Контент удален!

Загнав мотоцикл на отельную парковку и надежно закрепив снятый шлем на специальном замке у сиденья, Синья Цуюки первым делом отодвинул плотный манжет кожаного рукава, чтобы свериться с наручными часами.

До назначенного времени оставалось чуть больше пяти минут.

Поскольку пунктуальность была его незыблемым жизненным кредо, и он органически не переносил опозданий, Синья решил не подниматься в лобби раньше времени. Он присел на корточки у колеса своего байка, принявшись внимательно осматривать степень износа резиновых накладок на подножках с обеих сторон.

Этот тяжёлый 1300-кубовый дорожный монстр стал уже двадцать третьим по счету мотоциклом, который он сменил со времен старшей школы. Четырехтактный силовой агрегат, воздушное охлаждение, система DOHC, четыре клапана на цилиндр, рядная «четвёрка», выдающая честные сто лошадиных сил и способная развить максимальную скорость за триста километров в час, он был настоящим гоночным трековым монстром.

Буквально вчера, когда он забирал байк после планового техобслуживания, знакомый механик уважительно бросил ему вслед: «А вы, я гляжу, по-прежнему закладываете виражи на полную катушку». На удивленный вопрос Синьи: «С чего ты взял?», тот с искренним восхищением пояснил: «Так у вас подножки по краям намертво стёрты». От этих слов Цуюки тогда даже почувствовал мимолетный укол гордости.

Чтобы на приличной скорости чисто пройти крутой поворот, мотоцикл приходится буквально укладывать на бок, бесстрашно наклоняя корпус к самой земле. В такие моменты металлические подножки, зажатые подошвами тяжёлых райдерских сапог, с силой вжимаются в асфальт, и дорожное полотно, словно терка, начисто слизывает с них стружку. Когда они с парнями устраивали ночные променады по трассе, Синья не раз наблюдал, как от подножек идущего впереди лидера во все стороны летели длинные, шлейфом стелющиеся по земле снопы искр. Эти извивающиеся, ослепительно яркие огненные росчерки в темноте выглядели до безумия красиво. От этого зрелища в кровь мгновенно выбрасывалась лошадиная доза адреналина, вызывая чистый, почти наркотический экстаз.

Конечно, такое жесткое трение подножек об асфальт на полной скорости — игра на грани фола. Стоит металлу зацепиться за выбоину, и байк мгновенно уйдет в сокрушительный занос, который, скорее всего, закончится для пилота на кладбище. Но для Цуюки эти стёртые до мяса алюминиевые упоры были своего рода высшим знаком личной отваги и бесстрашия.

— Ну и какая сильнее сточена? Правая или левая?

Синья прекрасно знал ответ заранее, но всё равно с лукавой усмешкой переспросил механика.

— Правая, без вариантов, — уверенно буркнул тот.

На извилистых горных серпантинах Синья всегда чувствовал себя богом именно на правых поворотах — там, где выход из виража уходил в правую сторону. На этих участках он мог пролетать повороты на несоизмеримо более высокой скорости, чем на левых.

Алгоритм был отточен до автоматизма: за долю секунды до входа в вираж рука бьет по тормозам, одновременно сбрасывая передачу вниз; в момент, когда подвеска сжимается и байк тяжело клюет носом, взгляд уже намертво прикован к точке выхода из поворота. Синья крепко, до хруста сжимал коленями массивный бензобак, намертво сливаясь с машиной, а затем, едва открыв одну ногу, резко выкручивал ручку газа на себя. Пространство вокруг в ту же секунду ломалось под углом в сорок пять градусов, и смазанный пейзаж с диким свистом уносился куда-то назад. Подобную деформацию реальности невозможно испытать ни на каком другом виде транспорта — это привилегия мотоциклистов.

В секунды, когда отчаянный, глухой удар подножки о дорожное полотно тяжёлой вибрацией отзывался в подошвах его сапог и Синья каждой клеткой тела ощущал абсолютный контроль над этим бешеным снарядом, весь окружающий мир и его собственная плоть сливались в единый, совершенный монолит.

Ему иногда думалось, что этот химический процесс, при котором крошечные частицы алюминия стирались об асфальт, бесследно растворяясь и превращая свою массу в чистую энергию света и тепла, имеет глубокое, почти мистическое сходство с ядерными реакциями.

Ведь и при расщеплении атомного ядра, и при термоядерном синтезе колоссальный объём чистой энергии рождается ровно из того же самого — из ничтожной, едва уловимой потери массы, зафиксированной до и после начала реакции.

Но если на правых поворотах Синья был готов атаковать трассу на грани человеческих возможностей, то перед левыми виражами внутри него словно срабатывал какой-то невидимый предохранитель. Там он подсознательно осторожничал и всегда сбрасывал скорость.

Его личная, внутренняя пространственная симметрия была безвозвратно нарушена.

Это жёсткое разделение на агрессивную правую сторону и пассивную левую давно перекочевало из мотоспорта в его повседневный быт. Синья уже много лет ловил себя на стойкой, въевшейся в подкорку привычке: в любой жизненной ситуации он всегда отдавал явное предпочтение тем вещам и объектам, которые располагались по правую руку от него, напрочь игнорируя левую сторону.

Эта фундаментальная проблема нарушения зеркальной симметрии всегда занимала особое место в научных изысканиях Цуюки. Ему, как физику-теоретику, даже не нужно было вспоминать такие классические примеры, как правая и левая закрученность двойной спирали, правый и левый спин элементарных частиц или пространственная изомерия аминокислот, составляющих основу всех живых белков планеты. Асимметрия была базовым, священным законом мироздания, определяющим саму природу физических явлений, и Синья был буквально одержим этой темой.

Он скользнул взглядом по циферблату своих часов. Минутной и часовой стрелкам оставалось пройти всего около пяти минут до того момента, когда они намертво перекроют друг друга, образовав одну из тех четырёх идеальных зеркальных линий, что случаются в сутках.

Ровно в ту секунду, когда стрелки сошлись в этой математически безупречной осевой точке, Синья заглушил мотор, миновал роскошный холл отеля и переступил порог ресторана традиционной японской кухни.

Он быстро окинул взглядом обеденный зал. Кэйко, которая должна была приехать раньше, за столиками не виднелось, и Синья уверенным шагом направился к стойке администратора, чтобы назвать имя человека, забронировавшего места.

— Добрый день. На имя Кэйко Маэдзавы должен быть заказан столик.

Учтивый метрдотель тут же провел его вглубь зала и указал на уединённое место у самого окна. Позиция была великолепной: за огромными, от пола до потолка, панорамными стеклами раскинулся безупречно ухоженный японский сад.

Сквозь безупречную кладку мелкой гальки, окаймлявшей декоративный пруд, пробивались пучки диких трав, над которыми сочной, изумрудной стеной высились плотные кусты цветущего волчеягодника. А у самой дороги, образуя живой защитный пояс, ровным строем замерли вековые сосны.

Омытые щедрыми лучами майского солнца, листья растений казались неестественно сочными, лоснящимися от влаги. И даже через толстые стекла в зал ресторана пробивался этот тяжёлый, дурманящий, доводящий до легкого головокружения аромат прогретой солнцем хвои.

В эту самую секунду бесшумно вынырнув из-за его спины и мягким, скользящим движением занимая место по левую руку от него воплотилась из воздуха Кэйко Маэдзава.

— Ох, простите ради бога. Я ужасно опоздала, — тихо произнесла она, виновато наклонив голову.

— Ну что вы. Вы пришли секунда в секунду, ровно в назначенное время, — Синья бросил на неё короткий, оценивающий взгляд и привычным, размашистым жестом правой руки указал на стул, стоявший справа от него.

Это был неосознанный, продиктованный его внутренней асимметрией приказ: он хотел, чтобы собеседница заняла место в его «активной», правой зоне комфорта. Но Кэйко оказалась быстрее. Словно не заметив его жеста, она послушно последовала за пододвинувшим стул официантом и плавно опустилась на сиденье строго слева от Синьи. После чего как ни в чем не бывало подняла на него свои спокойные глаза.

Цуюки с лёгким чувством неловкости отдернул руку и развернул корпус, вынужденный смотреть на неё по неудобной левой диагонали.

Синья прекрасно понимал, с кем имеет дело. Будучи известным учёным и автором более чем десятка научно-популярных книг по теоретической физике, многие из которых прочно обосновались в списках национальных бестселлеров, он давно привык к тому, что в конце каждого издания чёрным по белому печаталась его подробная биография. Любой человек, сделав пару кликов в поисковике, мог за пять минут вытащить на свет всю его подноготную, включая этапы карьеры и список научных публикаций. А уж для Кэйко, которая была профессиональным частным детективом, этот сбор данных вообще был детской забавой. Синья не сомневался, что женщина знает о нём абсолютно всё.

И всё же в его биографии был один тёмный, тщательно скрытый пласт, до которого этот детектив при всем желании докопаться бы не смогла. Синья был абсолютно уверен, что Кэйко даже не догадывается о его регулярных участиях в жестоких подпольных боях без правил проходивших в глухих токийских подвалах.

Эта странная, пугающая потребность постоянно балансировать на краю бездны, когда ты физически не способен ощутить вкус жизни, пока не подставишь свою голову под реальный, осязаемый смертельный риск, была заложена в его характере с самого рождения. И этот деструктивный внутренний компас окончательно сошёл с ума именно после трагической гибели его жены.

В те чёрные дни, сразу после похорон Юко, Синья неделями не мог сомкнуть глаз. Его изнутри буквально разрывала дикая, первобытная, не поддающаяся никакой логике ярость на несправедливость этого мира. Этот внутренний огонь требовал выхода, и Синья понял: если он не найдет объект, на который сможет обрушить всю эту аккумулированную злобу, если он не размажет кого-то в кровь, его собственный разум просто сгорит. Именно этот слепой гнев и привел его в один из закрытых бойцовских клубов, запрятанных в подвальных этажах ночных заведений Роппонги. Там проводились жестокие поединки без каких-либо правил.

Для Синьи эти кровавые драки были ровно тем же самым, что и полеты на мотоцикле по горным трассам на запредельной скорости. Это был изощренный способ подобраться к смерти на расстояние вытянутой руки, ощутить её ледяное дыхание через тончайшую, прозрачную плёнку реальности и за счет этого сокрушительного стресса получить мощный, почти оргазмический ментальный допинг.

Потеряв единственную любимую женщину, он окончательно превратился в безрассудного сорвиголову, начисто лишённого инстинкта самосохранения.

В юности Синья серьёзно занимался дзюдо и даже завоевал несколько титулов на школьных чемпионатах, но в студенческие годы резко переключился на бокс, сделав ставку на жёсткую, сокрушительную ударную технику. И всё же все три подпольных поединка, в которых он принял участие, завершились по одному сценарию: Синья переводил оппонентов в партер, хладнокровно забирался за спину и проводил классический удушающий прием сзади, заставляя судей остановить бой.

И каждый раз, когда он замирал в полумраке подвальных софитов, тяжело дыша и глядя сверху вниз на распростёртое у его ног, обмякшее тело противника, погруженного в состояние глубокой клинической смерти этот абсолютный, подавляющий контраст между ним — твёрдо стоящим на ногах триумфатором — и его распластанной, потерявшей сознание жертвой вызывал в его клетках такой яростный, закипающий прилив эйфории, что кровь буквально вскипала в жилах. Но от боя к бою этот дикий восторг становился всё более блёклым и прозрачным. Когда Синья одержал свою третью победу, внутри него вместо триумфа воцарилась лишь глухая, мёртвая и выжженная пустота. Он не почувствовал ничего, кроме разочарования.

В последнее время он всё чаще напоминал себе о том, что эту черту переступать нельзя. Синья научился жёстко контролировать своих внутренних демонов и полностью отсёк этот опасный вид безрассудства от своей жизни.

Шорох страниц меню, которое Кэйко лёгким движением положила перед ним на стол, мгновенно оборвал этот затянувшийся экскурс в прошлое. Тяжёлые воспоминания сдулись, как проколотый шарик.

— Что будете заказывать? — мягко поинтересовалась женщина.

Синья бегло скользнул глазами по строчкам и принял решение за долю секунды.

— Комплексный обед с сашими.

Едва официант принял их заказ, Кэйко сменила тон. «Давайте сразу ближе к делу», — деловито произнесла она. Детектив открыла сумку и аккуратно извлекла оттуда небольшую белоснежную пенопластовую коробку размером примерно тридцать на тридцать сантиметров.

— Вот. Это та самая вещь, о которой я просила вас во время вчерашнего телефонного разговора.

Синье не нужно было объяснять, что скрывается под крышкой этого герметичного бокса. Он знал всё заранее.

Там лежал антарктический лёд.

…Кусок древней реликтовой матрицы, поднятый полярниками с многокилометровой глубины ледяного щита… Доисторический микроорганизм… Цепочка мгновенных, необъяснимых смертей. И зараженные потоки дождевой воды, которые прямо сейчас смывают частицы этой мертвой плоти, унося их в бездну водохранилища Титибу Сакура-ко…

Вся эта история выглядела настолько дико и масштабно, что Кэйко, при всем своём желании выдать четкий, профессиональный доклад, сейчас испытывала лишь глухое, мучительное бессилие. Логика ускользала, и она просто не могла подобрать нужных слов, чтобы описать весь этот кошмар целиком. Синья мгновенно считал её состояние и понял: требовать от неё сейчас детальных, пошаговых объяснений с точностью до микрона — абсолютно пустая трата времени. Женщина сама блуждала впотьмах.

Суть её безумной просьбы сводилась к следующему: в четырёх коробках со льдом, которые курьерская служба развезла по Токио и окрестностям, содержится неизвестная науке полярная бактерия, способная мгновенно убивать здоровых людей. Кэйко просила Синью задействовать свои связи, пристроить этот образец в одну из университетских лабораторий и провести экстренный молекулярно-биологический анализ состава.

Собственно, передача этого пенопластового короба из рук в руки и была ключевой, первой целью их сегодняшней встречи за обедом.

Для Синьи эта задача не представляла особой сложности. На медицинском и естественном факультетах университета, где он работал, у него было полно близких друзей — первоклассных специалистов в области фундаментальной медицины и молекулярной биологии. Организовать экспресс-тесты в их лабораториях можно было в один клик.

— Было бы идеально, если бы к нашей следующей встрече я уже смог озвучить вам первые конкретные результаты, — задумчиво произнёс Цуюки. — Но вы должны понимать: если мы действительно имеем дело с абсолютно новым, неизвестным науке доисторическим микроорганизмом, полноценная идентификация его структуры и генома может занять уйму времени. Это не быстрый процесс.

Он аккуратно перехватил белоснежный короб из её рук и, не привлекая лишнего внимания, бережно опустил его на самое дно своего дорожного рюкзака.

— Пожалуйста, я очень прошу вас, сделайте всё возможное, — тихо выдохнула Кэйко.

— Обязательно. Ну а теперь, раз мы разобрались с главным, давайте перейдём ко второму вопросу, — Синья плавно перевел разговор на вторую цель их рандеву. — Насколько я помню, вас остро интересовало всё, что связано с молодым человеком по имени Тосихиро. Рассказывайте, с чего именно мне начать?

Кэйко пристально посмотрела ему в глаза и четко произнесла:

— Вам знакомо имя женщины — Юкари Накадзава?

— Да, безусловно, я прекрасно помню это имя, — Синья неторопливо кивнул. — Тосихиро несколько раз упоминал её в наших беседах, причем с совершенно особой интонацией.

— Три дня назад во время разговора с супругами Асо мои догадки подтвердились, — Кэйко подалась вперед. — Главная цель моего текущего расследования — установить точное местонахождение Накадзавы Юкари. Если эта женщина действительно успела родить от Тосихиро ребёнка, моя святая обязанность — отыскать этого малыша и вернуть его дедушке с бабушкой, чтобы дать семье Асо шанс на спасение. Но вот ведь какая загвоздка: как только я пытаюсь нащупать ниточки, ведущие к Юкари, все следы с пугающей точностью приводят меня к той старой, жуткой тайне массового самоубийства в секте «Община поющих трав». И в изнанке этого культа слишком отчётливо мелькает тень самого Тосихиро. Скажите, Синья… Если вы хоть что-то знаете о том, как ваш друг был связан с этими людьми, умоляю, расскажите мне.

Цуюки не ответил сразу. Он взял палочками сочный, тёмно-бордовый ломтик свежего тунца, аккуратно присыпал его крупной солью и отправил в рот, принимаясь медленно, сосредоточенно пережёвывать нежное мясо, словно собирая мысли в один кулак.

— Знаете, Кэйко… — наконец глухо произнёс он. — Возможно, тем самым человеком, который когда-то подтолкнул Тосихиро к краю этой бездны и заставил его свернуть на эту проклятую, ложную дорогу, был именно я.

От этого внезапного, бьющего в самый эпицентр признания Кэйко буквально вздрогнула. Её брови инстинктивно взлетели вверх, а во взгляде застыло немое требование немедленно продолжать.

— Что это значит? Что вы имеете в виду?

— Вы когда-нибудь слышали о Рукописи Войнича[1]? — Синья посмотрел на неё в упор.

Детектив, не задумываясь ни на секунду, отрицательно покачала головой:

— Никогда в жизни. Первый раз слышу.

— Это средневековый манускрипт, написанный на абсолютно уникальном, не поддающемся никакой расшифровке языке. Страницы этой книги густо пересыпаны детальными, выполненными от руки цветными иллюстрациями растений и цветов, ни один вид из которых не существует в реальной земной биосфере. На сегодняшний день эта книга официально признана величайшей и самой охраняемой библиографической редкостью в истории. Эксперты сходятся во мнении, что этот манускрипт был создан где-то в недрах средневековой Европы примерно в пятнадцатом или шестнадцатом веках, но точная дата его написания и подлинное имя автора до сих пор остаются покрыты мраком. За несколько столетий ни одному гениальному лингвисту или криптографу планеты так и не удалось расшифровать ни единой строчки из этого текста. Это, если хотите, абсолютный эталон шифрования, криптограмма высшего мирового уровня.

Сделав это короткое, но необходимое вступление, Цуюки начал свой неторопливый рассказ. Шаг за шагом он разворачивал перед Кэйко панораму того, как научный гений Тосихиро когда-то начал стремительно терять интерес к изучению человеческой анатомии и под влиянием загадок Рукописи Войнича оказался намертво притянут к тайнам растительного мира.