201* год, сумерки в начале лета…
Шёл четвёртый год с тех пор, как Кэнсукэ устроился преподавателем в старшую школу. Он уже полностью освоился в профессии, привык к школьным будням и продолжал жить в родительском доме. Именно тогда его внезапно навестил давний друг детства — Тосихиро Асо.
Они расположились в просторной, ещё не видевшей ремонта традиционной японской комнате с татами за старинным низким столиком. Расставив алкоголь и нехитрую закуску, друзья быстро увлеклись разговором, с теплотой воскрешая в памяти школьные годы.
Кэнсукэ и Тосихиро были одноклассниками и вместе прошли через систему непрерывного образования в элитной школе — от начальных классов до самого университета.
Но если Кэнсукэ в итоге выбрал научную стезю и поступил на физико-математический факультет, то Тосихиро, будучи потомственным медиком в третьем поколении, полностью оправдал надежды родителей. Он блестяще окончил медицинский факультет и с головой ушёл в исследования на стыке фундаментальной медицины.
Возможно, желая скрыть своё аристократическое, изнеженное воспитание, Тосихиро часто вёл себя нарочито резко и цинично, не проявляя ни малейшей заботы о других и производя впечатление грубого человека, но они с Кэнсукэ почему-то идеально ладили, и их дружба, зародившаяся ещё в начальной школе, никогда не прерывалась. Кэнсукэ, не терпевший напускной доброты, ценил в Тосихиро его честность и прямоту, с которой тот попадал в самую суть дела.
Та их встреча за выпивкой поначалу текла в тёплой, непринуждённой атмосфере, однако Кэнсукэ начал замечать, что по мере того как стрелки часов двигались вперед, Тосихиро пил всё более ожесточённо и разрушительно. Алкоголь, который должен был служить средством для приятной дружеской беседы, на глазах превращался для него в способ бегства от каких-то тяжёлых внутренних проблем.
Ночь уже сгустилась, и Кэнсукэ, будучи уверенным, что друг останется ночевать, спросил о его планах, но Тосихиро отрезал: «Я возвращаюсь». Кэнсукэ попытался настоять: «Да ладно тебе, оставайся, места полно», но тот не уступал: «Нет, я приехал на машине».
Сесть за руль в состоянии глубокого опьянения было чистым безумием. Когда Кэнсукэ начал допытываться: «Ты что, собрался вызывать трезвого водителя?», Тосихиро совершенно невозмутимо ответил: «Снаружи меня ждёт девушка. Она поведёт». Кэнсукэ в немом изумлении взглянул на часы — с начала их попойки прошло уже без малого два часа.
…И всё это время Тосихиро заставлял свою девушку сидеть на водительском сиденье и покорно ждать его?
Встревоженный Кэнсукэ поспешно выбежал на улицу. Заметив припаркованный на обочине БМВ, он подошёл к водительскому месту, обратился к сидящей внутри молодой девушке и искренне извинился за поведение своего друга:
— Простите, пожалуйста. Я и понятия не имел, что вы здесь. Если хотите, поднимайтесь к нам, выпьете чаю.
Девушка вежливо поклонилась и вымученно, слабо улыбнулась, приоткрывая дверцу.
Затем на улице неожиданно, словно из-под земли, появился Тосихиро. Он бесцеремонно вклинился между Кэнсукэ и девушкой и раздражённо бросил:
— Не нужно этой лишней заботы, оставь её в покое.
— Так нельзя, Тосихиро. Тебе следовало бы относиться к даме гораздо мягче и уважительнее, — возразил Кэнсукэ.
Похоже, эти слова произвели на девушку хорошее впечатление. Она полезла в сумочку, достала визитную карточку и протянула её Кэнсукэ:
— Меня зовут Юкари Накадзава.
Тосихиро не упустил это мимо ушей:
— И зачем ты суёшь ему это сейчас? — процедил он, скорчив недовольную гримасу, и, резко ударив Юкари по руке, выбил визитку. Карточка отлетела на землю.
В воцарившейся тяжёлой, неловкой тишине Тосихиро на мгновение выдавил натянутую улыбку.
— Прости, Кэнсукэ, испортил под конец весь вечер, — бросил он. — Ещё увидимся.
С этими словами он сел в машину, и БМВ под управлением Юкари сорвался с места.
Проводив взглядом удаляющийся автомобиль, Кэнсукэ подобрал упавшую на дорогу визитку и, даже не взглянув на имя и должность, сунул её в карман.
Это был первый и единственный раз, когда Кэнсукэ видел Юкари Накадзаву.
Ровно через неделю Тосихиро снова без предупреждения нагрянул к нему в гости.
В этом поспешном, внезапном визите явно читалось намерение договорить то, что он так и не решился озвучить в прошлый раз.
Как и следовало ожидать, едва они встретились, как Тосихиро начал то и дело бесконечно вздыхать: «Эх, как же я сильно попал…»
По его тону Кэнсукэ сразу понял, что друг увяз в каких-то серьёзных неприятностях на любовном фронте. Положившись на интуицию, Кэнсукэ как бы между прочим перевёл тему на Юкари: «Как там её дела, всё в порядке?» В ответ Тосихиро глухо, едва слышно произнёс:
— Кажется, она залетела.
Все худшие опасения подтвердились.
Скорее всего, у девушки уже как неделю была задержка, и этот факт повис над ними зловещим предзнаменованием.
— И что ты собираешься делать? — спросил Кэнсукэ, интересуясь его планами на случай, если беременность подтвердится.
Из уст Тосихиро вырвалось на удивление дикое, архаичное выражение:
— Думаю отправить её в ссылку. На остров.
— В ссылку на остров? — Кэнсукэ от изумления переспросил неестественно высоким, сорвавшимся голосом.
— Ну да. Фигура у неё, конечно, потрясающая, да и сама милашка, но, понимаешь, она круглая дура. Как-то раз она пыталась растолковать мне догматы новомодной секты, в которую умудрилась вляпаться, и даже показала мне нарисованную ею самой иллюстрацию. Представь: под ослепительно сияющим золотым солнцем буйно разрастаются сочные, зелёные деревья. Под их кронами нежатся мужчина и женщина, рядом беззаботно играют дети, а вокруг них бродят тигры и львы, ласково и мирно взирая на эту идиллию… В общем, типичный детский лепет. Рай на земле, ни больше ни меньше. В её фантазиях этот нарисованный эдем — место, где нет болезней, старости, смерти и борьбы, где все живут вечно и абсолютно счастливы.
Идея этой религиозной общины, где она состоит, — взяться всем за руки и построить утопию. Боже, какая несусветная чушь, я чуть со смеху не умер. Она даже не способна осознать, что вечное существование в мире, где полностью отсутствуют любые проблемы и потрясения, — это самая изощрённая, чистая пытка. Любой здравомыслящий человек это поймёт. Самое невыносимое проклятие для человеческой природы — это абсолютная, вечная скука.
Поэтому я и хочу отправить её в ссылку. В место, наиболее подходящее для создания их собственной карманной утопии.
Спрашиваешь, где? На Шестом форте, Дайба. Самый центр Токийского залива. Необитаемый остров, заросший диким, непроходимым первобытным лесом, с которого открывается вид на силуэты столичных небоскрёбов. Территория, на которую правительство Токио официально запретило высаживаться обычным людям… Если рассмотреть более подробно, это старинная артиллерийская батарея, возведённая ещё во времена сёгуната Эдо для защиты от иностранных кораблей. Настоящий памятник бесполезности, заброшенный и забытый всеми. Идеальное место для строительства рая, тебе так не кажется? Для людей без корней и будущего лучшего пристанища просто не придумаешь.
Эту пьяную исповедь Кэнсукэ тогда не принял за чистую монету. Мысль о том, чтобы сослать беременную девушку на заброшенный безлюдный остров, казалась бредом сумасшедшего. Кэнсукэ списал всё на дурной, извращённый юмор друга и лишь выдавил горькую усмешку, однако в глубине души его не покидало липкое, пугающее ощущение, что в этих словах крылась доля какой-то жуткой правды.
В конце концов, история так и осталась невыясненной, а границы между пьяным вымыслом и реальностью окончательно размылись — события попросту спустили на тормозах.
Потому что ровно через месяц после того разговора Тосихиро скоропостижно скончался от молниеносной гемолитической стрептококковой инфекции.
Однако совсем недавно, спустя долгих пятнадцать лет, Кэнсукэ внезапно получил известие от отца Тосихиро — Сигэру Асо. Пожилой мужчина со слезами в голосе умолял приехать и помочь разобраться в одной запутанной проблеме. Прибыв в роскошный фамильный особняк, Кэнсукэ впервые за долгие годы встретился с родителями своего покойного друга — Сигэру и его супругой Сёко.
Время не пощадило их: в свои восемьдесят четыре и семьдесят восемь лет супруги выглядели гораздо старше своего преклонного возраста, они казались совершенно высохшими и надломленными.
Особенно пугающим было состояние Сёко. Её увядание бросалось в глаза, резко контрастируя с образом современных энергичных пожилых дам, которые умудряются сохранять бодрость до глубокой старости.
Кожа женщины потеряла всякую упругость, у уголков глаз залегли глубокие, скорбные морщины, кожа на шее обвисла, а с лица, которое прежде всегда встречало гостей тёплой и живой улыбкой, полностью исчезли признаки жизни. Горечь от потери единственного, долгожданного сына, которого она умудрилась родить лишь в тридцать три года, за пятнадцать лет глубоко въелась в каждую клетку её тела, стремительно приближая роковой финал.
Сигэру тоже выглядел раздавленным. Потеряв единственного наследника, который ушёл из жизни, так и не успев обзавестись семьей, он погрузился в глухое, беспросветное отчаяние. Казалось, под тяжестью этой скорби его тело физически усохло и уменьшилось на размер.
Однако внезапное появление таинственного букета цветов, отправленного неизвестным лицом, неожиданно подарило угасающей супружеской паре призрачный, тонкий луч надежды.
Когда курьер доставил букет, Сёко в недоумении принялась расспрашивать его об отправителе. Имя, которое назвал посыльный, ей абсолютно ни о чём не говорило. Пожилая женщина попыталась было заявить, что произошла ошибка, но адрес на квитанции был указан предельно точно.
На бланке доставки чёрным по белому значилось: «Сигэру и Сёко Асо». Ошибки быть не могло.
Всё ещё теряясь в мучительных догадках, Сёко принялась расставлять цветы в вазу. Вглядываясь в ярко-красные лепестки фрезий, она внезапно вспомнила, что фрезия является символом марта, её пронзила мысль: возможно, этот букет был прислан, чтобы отпраздновать чей-то день рождения?
Вот только эта дата не имела никакого отношения ни к её собственному дню рождения, ни к дню рождения Сигэру. Более того, она на целых два месяца расходилась с днём рождения их покойного сына Тосихиро.
И в этот момент, под воздействием сладкого, дурманящего аромата фрезий, в сознание Сёко ворвалось внезапное, мистическое озарение. В её голове мгновенно сформировалась безумная, но спасительная гипотеза.
— У нас есть внук. Этот букет прислали в день рождения нашего внука.
Что, если Тосихиро перед смертью успел завязать серьёзные отношения и оставил свою возлюбленную беременной? Что, если после его внезапной кончины эта девушка втайне, в полном одиночестве родила и воспитала ребёнка? И теперь либо она сама, либо кто-то, кто посвящен в эту тайну, решил тайно отправить этот букет?
Слепое, отчаянное желание вернуть смысл жизни заставило их ухватиться за эту соломинку. Фантазия стремительно обрастала деталями, и безумная гипотеза в один миг превратилась для несчастных стариков в непреложную истину.
А на следующее утро, едва проснувшись, Сёко объявила мужу, что во сне ей явилось знамение, открывшее даже пол ребёнка.
— Это девочка. Внучка.
Сигэру, который поначалу слушал сумбурные речи жены с глубоким скепсисом и недоверием, постепенно сменил гнев на милость. Он вспомнил, что за их долгую совместную жизнь Сёко уже не раз демонстрировала пугающую, интуитивную способность предсказывать будущие события. Он начал вслушиваться в её слова со всей серьёзностью. Если у них действительно осталась родная кровь, если где-то подрастает их внучка, то остаток их угасающей жизни обретал чёткую, священную цель. Да и вопрос распределения их колоссального, многомиллионного состояния теперь вставал совершенно иначе.
Существовала внучка на самом деле или нет — этот факт нужно было проверить во что бы то ни стало. Перед лицом вечности они обязаны были узнать правду.
Именно так их общая воля сошлась в одной точке, и они решили пригласить Кэнсукэ.
Кто, как не лучший друг детства, прошедший с Тосихиро путь от начальной школы, мог знать скрытые подробности о тайных романах их покойного сына?
Ухватившись за эту призрачную надежду, Сигэру и набрал его номер.
И вот теперь, сидя друг напротив друга на кожаных диванах в парадной гостиной особняка, Кэнсукэ без утайки, слово в слово пересказал пожилым супругам тот давний, пугающий разговор, состоявшийся за месяц до смерти Тосихиро.
Услышав о том, что её покойный сын умудрился обрюхатить девушку, после чего цинично разглагольствовал о «ссылке на необитаемый Шестой форт в Токийском заливе», Сёко в ужасе нахмурилась. Заметив это, Кэнсукэ поспешил дать свои пояснения:
— Прошу вас, не принимайте эти слова буквально. Тосихиро с юности обожал напускать на себя цинизм и строить из себя чудовище. Скорее всего, это был его внутренний бунт против собственного аристократического воспитания и образа примерного мальчика-отличника. Он намеренно отравлял свои поступки напускной жестокостью, просто чтобы шокировать окружающих. В глубине души он оставался хорошим парнем, но просто органически не переносил, когда его называли добрым или чутким… Эта «ссылка на Шестой форт» — не более чем метафора. Моя интуиция подсказывает, что он, напротив, пытался втайне подготовить для неё и ребёнка какое-то особенное, защищённое место, создать идеальные условия. Место, которое находится совсем рядом, но скрыто от посторонних глаз… Знаете, как в поговорке: «Хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место». Мне кажется, именно этот смысл он и заложил в образ Шестого форта.
Сигэру, слушая его, понимающе и тяжело кивнул, после чего пристально посмотрел Кэнсукэ в глаза:
— Кэнсукэ-кун, скажи честно… Ты сам веришь в то, что эта женщина, Юкари Накадзава, действительно родила ребёнка от Тосихиро?
— Я не знаю наверняка, — честно ответил Кэнсукэ. — Но отрицать такую вероятность мы точно не можем.
Сигэру и Сёко переглянулись, без слов считывая мысли друг друга, а затем одновременно низко, до самого стола, поклонились ему.
— Умоляем тебя. Если наша внучка действительно существует в этом мире — найди её.
Кэнсукэ от неожиданности аж ткнул указательным пальцем себе в нос:
— Я?! Но… послушайте, я же всего лишь скромный школьный учитель. У меня нет ни навыков, ни знаний, чтобы разыскать человека, родившегося пятнадцать лет назад…
Он уже готов был окончательно отказаться, как вдруг перед его мысленным взором вспыхнуло лицо Кэйко Маэдзавы.
Кэнсукэ вспомнил, что после своего ухода из издательства Кэйко, благодаря потрясающему репортёрскому чутью, таланту добывать информацию и обширным связям, наработанным за годы журналистики, успешно устроилась в детективное агентство. Там она набралась опыта и совсем недавно открыла собственное частное бюро. В сыскном деле, где львиную долю заказов составляла банальная слежка за неверными супругами, Кэйко умудрилась специализироваться в том числе на розыске пропавших людей. Профессиональные навыки у неё определённо были.
— Сам я не справлюсь, — мягко произнёс Кэнсукэ, поднимая стариков. — Но у меня есть на примете частный детектив, который мастерски умеет искать людей. Что, если вы оформите официальный заказ на её имя?
Кэнсукэ принялся вдохновенно и даже с некоторым преувеличением расписывать таланты Кэйко, изо всех сил продвигая её кандидатуру.
Сигэру и Сёко снова переглянулись, а затем синхронно повернулись к Кэнсукэ, их лица разгладились, и они смиренно склонили головы:
— Пожалуйста, организуй это. Мы будем безмерно благодарны.
Пожилой мужчина признался, что они никогда раньше не пользовались услугами частных сыщиков и даже отдаленно не представляют, во сколько может обойтись подобное расследование. На его лице отразилось искреннее замешательство. Впрочем, сам Кэнсукэ в расценках детективного рынка разбирался ничуть не лучше.
С другой стороны, если бы Сигэру обозначил верхнюю планку — сумму, которую они готовы безболезненно выложить из своего кармана, — дальнейшее стало бы исключительно вопросом грамотных переговоров.
— Я думаю, оплата будет состоять из двух частей: фиксированного аванса и солидной премии в случае успеха, — прикинул Кэнсукэ. — Если не секрет, какую сумму вы морально готовы потратить на эти поиски?
Сигэру, не колеблясь ни секунды, твёрдо озвучил стартовую сумму, которую они готовы были пустить на алтарь расследования.
Услышав названную цифру, Кэнсукэ медленно закрыл глаза, и в его душе эхом отозвалась одна-единственная мысль:
«…Вот оно. Наконец-то я смогу искупить свою вину перед Кэйко».