Стоило курьеру доставить долгожданную книгу «Тайна массовой гибели культа», как Кэйко заперлась в офисе и принялась буквально взахлеб, страница за страницей, поглощать текст. Ей было жизненно необходимо до мельчайших подробностей изучить внутреннюю кухню «Общины поющих трав» и восстановить полную хронику тех страшных событий.
Журналистское расследование было монументальным и состояло из четырёх больших, детально прописанных глав:
Глава 1. Путь к независимости
Глава 2. Рождение и рост
Глава 3. Крах
Глава 4. Оставшиеся загадки
В первой главе купленной книги большая часть страниц была посвящена жёсткой критике в адрес организации «Церковь Мудрости Природы», которая являлась прямым материнским лоном для «Общины поющих трав».
Отколовшись в своё время от секты «Всемирной Церкви Божественного Света», «Церковь Мудрости Природы» умудрилась разрастись до такой степени, что официально заявляла о трёхстах тысячах последователей. Однако около тридцати лет назад организация столкнулась с волной яростной критики как со стороны внешнего общества и местных жителей, так и со стороны собственных рядовых адептов, что в итоге вынудило руководство пойти на радикальную смену верхушки власти.
Основной удар критики приходился на излишне агрессивные методы вербовки новых членов и откровенно принудительный характер сбора денежных пожертвований.
Бесконечные скандалы и суды, вызванные бесцеремонным навязыванием веры, а также стремительный рост числа адептов, оставшихся без гроша в кармане из-за непомерных взносов, породили мощную волну недовольства. Люди начали открыто обвинять верхушку культа, и начался массовый отток верующих.
Ниимура Киёми, основательница будущей «Общины поющих трав», была как раз одной из тех, кто решил разорвать связи с этой организацией.
В своё время она занимала весьма весомый пост официального представителя и руководителя пресс-службы в «Церкви Мудрости Природы». Однако, собрав вокруг себя нескольких единомышленников, разделявших её взгляды, она вышла из секты и сделала первый шаг на пути к созданию собственного независимого проекта…
Если первая глава подробно описывала внутренние дрязги, раскол и уход Ниимуры, то вторая глава целиком и полностью была посвящена истории зарождения и стремительного расцвета «Общины поющих трав».
Слог автора книги, Уэхары, оставался предельно взвешенным и беспристрастным. Он не пытался критиковать или очернять поступок Киёми Ниимуры и её сторонников, строго придерживаясь нейтральной и объективной позиции.
Сама Ниимура Киёми была известна в определенных кругах как «ведьма с неопределимым возрастом». Несмотря на то, что её реальный возраст явно перевалил за шестьдесят, она щеголяла потрясающей, гладкой кожей, которой могли бы позавидовать и тридцатилетние девушки. Ниимура во всеуслышание заявляла, что этот дар вечной молодости — результат регулярного употребления особого секретного экстракта из целебных трав. Умело сочетая в своих проповедях элементы вегетарианства, органического земледелия, психотерапии и спиритуализма, она с легкостью находила ключ к сердцам и умам женщин, обеспечив своей ассоциации быстрый приток верных последовательниц.
Поэтому, помимо главного корпуса коммуны, где в условиях строгого совместного быта жили сама лидер и семеро её ближайших приближенных (всего восемь человек верхушки), организация открыла несколько филиалов в других префектурах. Постоянная база культа насчитывала около сотни стационарных адептов и ещё порядка двух сотен внешних помощников. При этом структура организации оставалась сугубо женской — гибкой, мягкой и лишенной жёсткой мужской иерархии.
Их идеологический фундамент был напрямую унаследован от «Всемирной Церкви Божественного Света» и «Церкви Мудрости Природы». Они довели до абсолюта догматы о неминуемом Страшном суде, в ходе которого произойдет великий поворот от Зла к Благу, после чего на Земле воцарится истинный Рай, а также активно практиковали спиритические сеансы. Впрочем, эта радикальная эсхатологическая картина мира была прерогативой исключительно высшего совета из восьми человек — её никогда не навязывали рядовым членам общины или внешним волонтерам.
Параллельно с этим коммуна запустила весьма успешный бизнес по продаже экологически чистых овощей и фруктов, выращенных на собственных загородных угодьях. Дела пошли в гору, и организация, которая, казалось, росла, крепла и процветала на глазах, внезапно и в один миг была стерта с лица земли ужасающей трагедией. Это случилось в июле 201* года, спустя почти двадцать лет после того, как Ниимура Киёми объявила о своей независимости.
Третья глава книги, содержащая детальный хронологический отчёт о том страшном дне, по праву являлась настоящей жемчужиной всего документального расследования.
Картина массовой гибели людей внутри общины, где из восьми человек верхушки, деливших общий быт, одновременно скончались семеро, была выписана Уэхарой с такой пугающей, хирургической точностью, что у Кэйко перед глазами невольно начали всплывать живые образы. Сверяя текст с увиденными ранее реальными очертаниями заброшенного дома, она поймала себя на липком ощущении, будто лично присутствует на месте преступления в момент кошмара.
Трагедия разыгралась в большом общем зале первого этажа — прямо под теми самыми окнами, на которые Кэйко совсем недавно смотрела, стоя у северо-западного угла забора. Все случилось около четырёх часов дня, ** июля 201* года.
Установить точное время бойни следствию удалось благодаря двум факторам: во-первых, чуть позже трёх часов дня неизвестный молодой человек доставил в дом объект, похожий на плотно упакованный букет цветов, а во-вторых, точное время зафиксировал тайм-код на пленке наружного наблюдения.
Когда на пороге парадного входа посыльный передал этот букет в руки одной из женщин-адептов, ни внутри здания, ни снаружи не происходило ровным счетом ничего подозрительного или странного. Все было абсолютно мирно.
Камера безопасности, установленная на углу хозяйственного склада во дворе, зафиксировала первые признаки надвигающейся катастрофы ровно в районе четырёх часов дня. Это означало, что кровавый занавес этой драмы был сорван в короткий промежуток между тремя и четырьмя часами дня.
Впрочем, объектив камеры наружного наблюдения выхватил лишь крошечный, изолированный фрагмент этой масштабной трагедии, и на основе одной этой зацепки восстановить полную картину случившегося было чертовски трудно.
Дело в том, что фокус камеры был намертво выставлен на узкую дорожку, соединяющую внешние ворота и внутренний вход в дом. Из двух больших эркерных окон, выходящих в залу первого этажа, в обзор объектива попадало лишь одно — то, что находилось ближе к крыльцу, да и то ютилось у самого края кадра на мониторе.
Журналист Уэхара в своей книге буквально по секундам воссоздал тот короткий фрагмент видеозаписи с камеры:
«Ровно в 16:02 створки эркерного окна внезапно и с силой распахнулись настежь. Из проема по пояс высунулась молодая женщина, на вид лет тридцати.
Она широко раскинула руки в стороны, словно пытаясь поймать воздух, закинула голову назад и уставилась в небо. Её лицо исказила страшная гримаса.
На этом бледном, застывшем в профиль лице читалась смесь то ли безумного экстаза, то ли нечеловеческой, дикой агонии. Звука на записи не было, но по тому, как яростно и прерывисто вздымалась её грудь, было очевидно, что женщина судорожно и безуспешно пытается сделать хотя бы один глоток воздуха.
Она принялась колотить себя кулаками по груди, а затем начала буквально раздирать ногтями собственную кожу. Исказив лицо в беззвучном крике, она закинула одну ногу на подоконник, перемахнула через оконную раму и камнем рухнула вниз, в сад.
В момент приземления её тело на секунду исчезло из поля зрения камеры в густой траве, но в следующий миг в самом низу кадра промелькнула растрепанная копна её волос — женщина на карачках пронеслась мимо стены и окончательно скрылась в слепой зоне».
Этой женщиной, выпрыгнувшей из окна навстречу смерти, оказалась одна из ключевых фигур культа — приближенная S. Впоследствии её безжизненное тело обнаружат в узком проходе между жилым домом и складом.
Но S была далеко не единственной жертвой на этой страшной схеме. Помимо неё, в саду полиция обнаружила тела ещё троих человек. Таким образом, из семерых погибших внутри зала с алтарем смерть настигла троих, а остальные четверо успели выпрыгнуть из окон и скончались чуть позже, в разных уголках прилегающего сада.
Все женщины, выбежавшие или выпрыгнувшие во двор, были абсолютно босыми. В документальной книге была приведена подробная официальная схема жилого корпуса и прилегающего участка, где места обнаружения всех семерых тел были наглядно отмечены чёрными человеческими силуэтами.
Кэйко внимательно изучила это взаимное расположение трупов, пытаясь мысленно восстановить логику и динамику того, что происходило в доме.
Огромный ритуальный зал площадью в двадцать татами имел главный вход с восточной стороны. У северной стены высился массивный алтарь, а напротив него, на западной стороне, как раз и располагались те самые два больших эркерных окна.
В день трагедии стояла ясная, безоблачная погода… А учитывая, что стрелки часов приближались к четырем часам дня, в окна должен был бить плотный, слепящий западный закатный свет.
Даже беглого взгляда на схему Кэйко хватило, чтобы заметить странную, пугающую аномалию: все тела лежали с явным перекосом в одну сторону. Судя по расположению разбросанных в центре комнаты подушек-дзабутонов[1], изначально все семеро последователей сидели ровным кругом по центру зала. Но в какой-то определенный миг цепочка событий заставила их одновременно, как один организм, сорваться с мест и броситься к западной стене. Двоих смерть настигла прямо у стены под окнами, третий рухнул навзничь, так и не успев добежать пару шагов до подоконника, а остальные четверо в панике вылетели сквозь рамы во двор и испустили дух прямо на траве под окнами.
В голове Кэйко завертелся один единственный, мучительный вопрос: «Зачем? Что заставило их поступить именно так?»
Какая сила погнала их в эту сторону? Ведь парадный выход из залы находился на востоке. Если бы ими двигало банальное, естественное желание спастись и выбежать на улицу, им достаточно было рвануть к восточной двери — и тогда они как минимум смогли бы на ходу обуть хотя бы домашние сандалии в прихожей… Вместо этого семеро босых женщин ломанулись на запад. Они не просто пошли — они в панике штурмовали окна.
Пытаясь найти логическое объяснение этому безумному вектору движения, Кэйко мысленно попробовала смоделировать ситуацию и ввести в уравнение ещё один элемент.
«Что, если в тот момент со стороны восточного входа в зал внезапно проникло нечто?.. Что-то абсолютно чужеродное, неведомое и жуткое. Нечто настолько гротескное и смертоносное, что один его вид мгновенно парализовал волю и заставил людей пережить первобытный, дикий ужас. От этой твари веяло чистой, осязаемой опасностью… И обезумевшие от страха женщины, пытаясь разорвать дистанцию с этим кошмаром и оказаться как можно дальше от дверного проема, бросились без оглядки в противоположную сторону — прямо в окна…»
Но на этом моменте логические построения детектива зашли в глухой тупик.
Материалы официального судебно-медицинского и криминалистического расследования железно доказывали: в момент совершения преступления на территории коммуны не было ни одного постороннего человека или третьего лица. Проверенный до сантиметра периметр был чист.
Но если посторонних в доме не было, то кто или что стояло на пороге восточной двери, транслируя на несчастных женщин этот смертельный, парализующий ужас, который швырнул их на самое дно этого кошмара, и превращалось в что-то совершенно неуловимое, бесплотное и эфемерное, словно грозовое облако? Сколько бы Кэйко ни пыталась придать этой силе конкретную физическую форму, образ постоянно двоился, таял и ускользал из мыслей.
Кэйко никогда не была суеверной и в грош не ставила разговоры о призраках, проклятиях или оккультизме.
Она всегда относилась к подобным байкам с изрядной долей цинизма, считая их глупой дешевкой и байками для привлечения внимания зевак.
Но память тела была упрямее логики. Она слишком отчётливо помнила, как там, у полусгнившего забора заброшенной коммуны, её кожу внезапно обдало волной потустороннего холода, от которой по телу мгновенно побежали крупные мурашки. Её собственное шестое чувство, свободное от физических приборов, зафиксировало присутствие чего-то аномального и тяжелого.
К тому же, это «нечто» обладало способностью мгновенно, в один щелчок пальцев отнимать человеческие жизни… Причем так искусно, что со стороны всё выглядело как банальная, скоропостижная естественная смерть от остановки сердца.
Этот факт Кэйко уже лично успела перепроверить по архивным сводкам в сети: официальная причина смерти всех семерых сектанток по сей день значилась как «не установлена». Смерть без видимых причин.
Кэйко передернуло от подступившего озноба. Она обхватила себя руками за локти, пытаясь согреть голые руки под короткими рукавами блузки.
В душу начали закрадываться липкие, тревожные сомнения. Неужели она, ослепленная блеском этих легких миллионов, своими руками подписала себе приговор и сделала первый шаг на территорию, куда живой человеку соваться не стоит? Ей стало по-настоящему страшно за свою жизнь.
Но ещё страшнее было за судьбу своего единственного ребёнка.
Её дочка Саки училась всего лишь во втором классе начальной школы. Если с её матерью случится что-то непоправимое, если Кэйко настигнет внезапная, загадочная смерть… как эта маленькая девочка останется одна в этом огромном, холодном мире? Как она сможет выжить? Как же ей тогда жить дальше?...
Нет, ладно бы она осталась совсем одна, но ведь её маленькую дочь тоже может затянуть в этот кошмар. Семь последовательниц, которые жили под одной крышей в той коммуне, разделили одну и ту же страшную судьбу.
Не дойдя до четвертой главы, Кэйко решительно захлопнула книгу, отложила её в сторону и пошла на кухню, чтобы поставить чайник.
Ей жизненно необходимо было переключить мысли, и чашка крепкого горячего кофе была как раз кстати.
Продолжая расследование и копая всё глубже, она рисковала собственными руками впустить в свою жизнь бесплотного, невидимого демона, который оборвал жизни тех женщин…
Пока Кэйко окончательно не избавится от этого липкого, сковывающего страха, заставить себя читать дальше она просто не сможет.
[1] Дзабутон — японская плоская подушка для сидения. Дзабутон имеет квадратную форму с длиной стороны 50-70 см и толщиной в несколько сантиметров.