На часах было 20:57 вечера...
Оказавшись в замкнутом пространстве подземного бункера наедине с Юкари Накадзавой и Ран — двумя женщинами, которые, несмотря на абсолютное кровное родство, никогда в жизни не были связаны между собой узами настоящей материнской любви, Кэйко изнывала от томительного ожидания. Время тянулось невыносимо медленно. Судя по уверенным напутствиям Цуюки перед отплытием, его миссия по транспортировке курьеров до Третьего форта должна была занять от силы полчаса. Однако с момента его отбытия прошёл уже целый час, а лодка профессора так и не показалась на горизонте.
Пытаясь спастись от нарастающей тревоги и сырого штормового холода, три женщины покинули болотный массив и укрылись в глубине старинного порохового погреба. Сгрудившись вокруг портативной керосиновой горелки, они соорудили импровизированный обед — залили крутым кипятком порции быстрорастворимой лапши в стаканчиках, пытаясь заглушить подступающий голод.
Строго говоря, Кэйко до последнего планировала дождаться возвращения Цуюки и сесть за стол всем вместе, однако перед лицом искренних, отчаянных жалоб Ран на урчащий от голода живот детектив в итоге капитулировала. Демонстрируя потрясающий, естественный для её юного возраста аппетит, девочка в считаные мгновения, буквально в несколько глотков уничтожила свою первую порцию лапши и уже тянулась за вторым стаканчиком, требуя долить кипятка. Эта мирная, почти домашняя картина немного разрядила гнетущую, натянутую атмосферу, которая неизбежно возникла между тремя женщинами в этом тесном каменном мешке.
Главный плюс такой походной еды заключался в том, что она была горячей и позволяла человеку одновременно получить и необходимый объём твёрдых калорий, и тёплую жидкость. Кэйко, аккуратно помешивая лапшу и потягивая горячий бульон прямо из стаканчика, краем глаза, совершенно ненавязчиво продолжала наблюдать за этой странной парой — Юкари и Ран.
У Накадзавы, которая бросила своего ребёнка сразу же после родов, никогда в жизни не было даже малейшего шанса выстроить нормальные, здоровые отношения матери и дочери. И хотя сейчас Юкари прекрасно осознавала, что сидящая напротив девочка — её собственная, родная по крови плоть, сама Ран по-прежнему не имела ни малейшего представления о подлинной личности и прошлом этой женщины.
Леденящий страх того, что при любом неосторожном слове или случайной фразе вся эта многолетняя ложь мгновенно выплывет наружу перед Ран, висел над Кэйко тяжёлым психологическим прессом. Это давление заставляло детектива упорно держать рот на замке, порождая внутри бункера звенящую, натянутую тишину и вынуждая всех проявлять избыточную, болезненную осторожность в общении.
Каждые несколько минут Кэйко инстинктивно сверялась с циферблатом наручных часов, после чего переводила тревожный взгляд на тёмный зев прохода, ведущего к звериной тропе и причалу. Она до боли в глазах всматривалась во мрак, отчаянно надеясь уловить силуэт возвращающегося профессора, однако со стороны густых прибрежных зарослей не доносилось ни единого звука — кусты стояли неподвижно. Одно лишь присутствие Синьи Цуюки всегда дарило Кэйко абсолютное, железобетонное чувство безопасности. И теперь его затянувшаяся смерть в заливе напрямую трансформировалась в её душе в глухую, удушливую панику.
В её мыслях то и дело робко вспыхивала надежда: если её едва зародившаяся, смутная симпатия к этому замкнутому физику со временем перерастет в полноценное, взаимное чувство, то в будущем она вполне могла бы стать для Ран новой, любящей матерью. Но как тогда быть с Юкари? Какое место в этой гипотетической семье займет её биологическая мать?... Эти сложные, запутанные человеческие узлы сами собой всплывали в голове Кэйко, являясь главным невидимым виновником той неловкости, что сковала женщин в пещере.
Не успела детектив съесть и половины своей порции, как Ран уже подчистую уничтожила второй стаканчик и уверенно протянула руку к третьему. Посмотрев, как девочка бесцеремонно хватает пальцами пластиковую упаковку, собираясь сорвать защитную обертку, Кэйко не выдержала и попыталась её остановить. Она мягко, но настойчиво перехватила её руку:
— Ран, постой. Ты что, на полном серьезе собираешься съесть ещё один?
— Ну да, а что такого? Там же в коробке ещё целых два стаканчика осталось, — буркнула девочка, недовольно насупившись.
— А тебе не пришло в голову, что нужно оставить еду для твоего отца? Он там, в заливе, сейчас выкладывается на пределе сил.
Изначально они привезли с собой на остров всего шесть упаковок лапши. После того как Уэхара и Юри Хадзуки спешно эвакуировались на материк, образовался излишек в две порции, и Ран, недолго думая, решила бесцеремонно прибрать их к рукам. Цуюки обладал крупным телосложением, и сейчас на передовой тратил колоссальное количество энергии. Кэйко кровь из носу хотела сохранить эти две несчастные порции к его возвращению с Третьего форта. Однако в сознании Ран подобные мысли даже не задерживались. Прекрасно понимая, что эта эгоистичная черствость — прямой результат того, как сильно девочку всю жизнь баловали её сверхбогатые дедушка с бабушкой, Кэйко тем не менее почувствовала, как внутри неё закипает глухое раздражение от такой бестактности.
В эту секунду, когда атмосфера в пещере грозила окончательно испортиться, руку помощи неожиданно протянула Юкари.
— Ран... Если ты так сильно проголодалась, может, хочешь доесть мою? — тихо спросила женщина. С этими словами она робко протянула девочке свой наполовину полный стаканчик с лапшой.
Однако этот жест милосердия лишь подлил масла в огонь.
— Фу, ещё чего! С какой стати я должна доедать за чужими людьми? Это же мерзко, — брезгливо отрезала Ран.
От этого выплюнутого с подростковой жестокостью оскорбления Юкари буквально изменилась в лице. Её рука с зажатым стаканчиком так и застыла на весу посреди бункера.
Но Ран не собиралась останавливаться и нанесла Юкари ещё один, финальный безжалостный удар:
— И вообще... Вы кто такая? Почему вы постоянно пялитесь на меня этим своим странным взглядом?
Юкари от неожиданности растерялась, её губы дрогнули:
— Странным?.. Каким ещё взглядом?
Девочка ответила со всей прямотой, на которую была способна:
— Омерзительным. От него прямо тошнит.
И чтобы закрепить эффект, Ран дурашливо и утрированно перекосила лицо, в точности скопировав выражение глаз Юкари, и резко, с вызовом приблизила своё лицо вплотную к лицу женщины.
Кэйко, наблюдавшая за этой сценой, не выдержала и тихо кашлянула в кулак. В эту секунду, когда два абсолютно идентичных лица замерли в паре сантиметров друг от друга, их фантастическое внешнее сходство кричало о кровном родстве со стопроцентной очевидностью. Ирония судьбы заключалась в том, что Ран назвала «тошнотворным» тот самый разрез и выражение глаз, которыми её наделила сама природа.
В душе детектива шевельнулось пугающее подозрение: «А что, если Ран уже на чистом подсознательном уровне, первобытным инстинктом чует правду?» Цуюки не раз говорил, что интуиция у этой девочки развита просто феноменально. И вполне возможно, что вся эта напускная подростковая агрессия и жестокие слова были не более чем скрытой, неосознанной местью бросившей её когда-то матери. Девочка инстинктивно била по самому живому, наотмашь калеча психику Юкари.
Убедившись, что Ран послушно убрала нераспечатанный стаканчик обратно в рюкзак, Кэйко с облегчением выдохнула: резервный паек для Цуюки был спасен. Она перевела взгляд на свои часы.
Стрелки показывали девять часов десять минут вечера. С момента, как лодка профессора отчалила от Шестого форта, прошло уже более полутора часов. Каковы бы ни были условия в проливе, эта задержка была запредельной. Цуюки опаздывал слишком сильно.
В её голове настойчиво крутилась слабая мысль о том, что профессор мог уже давно благополучно причалить к острову в какой-то другой точке и сейчас просто ждёт их у кромки болота, однако Кэйко понимала, что это самообман. Перед самым отплытием именно Цуюки несколько раз жёстко и раздельно повторил приказ: «Ждите меня строго внутри порохового погреба, здесь безопасно и сухо. Я вернусь и заберу вас отсюда». Он физически не мог перепутать место встречи.
По спине Кэйко скользнул липкий, ледяной пот, крупными каплями стекая вдоль позвоночника к пояснице. Чувство первобытной паники внутри бункера нарастало с каждой секундой.
«В заливе ЧП. Его лодка перевернулась...»
И ровно в тот миг, когда её воображение принялось в красках рисовать жуткие картины того, как тело Цуюки поглощает чёрная пучина штормового моря, тишину острова разорвал оглушительный треск. Из густых зарослей прямо напротив входа с шумом ломающихся ветвей, сильно накренившись вперед, на площадку буквально вывалился Цуюки.
При тусклом свете походного фонаря его лицо выглядело ужасающе — даже в полумраке пещеры на нём читались следы смертельного, экстремального изнеможения. Черные тени пролегли под глазами, сделав рельеф лица резким, а глубокие морщины на лбу проступили так отчетливо, словно их высекли в камне.
Попытавшись по инерции взбежать на небольшой скользкий холм перед бункером, физик окончательно потерял остатки сил. Его ноги подогнулись, он тяжело рухнул на оба колена, а затем плавно завалился на спину, раскинув руки и ноги в форме иероглифа «大». Мужчина лежал на гнилой листве, отрешенно уставившись в чёрное небо, а его широкая грудная клетка ходила ходуном от хриплого, прерывистого дыхания.
Сомнений не оставалось: во время перехода в заливе они столкнулись с настоящим форс-мажором. Но Кэйко в эту секунду было абсолютно наплевать на причины — одно лишь осознание того, что он вернулся к ней живым, затопило её сердце волной такого безграничного счастья, что из её груди вырвался искренний вздох облегчения: «Слава богу!..» Она сломя голову бросилась вниз по склону к распластанному на земле профессору, упала рядом на колени и, задыхаясь, принялась засыпать его вопросами:
— Ты цел, Синья?! Что, чёрт возьми, стряслось? Почему ты так долго? Что произошло в заливе?! Ответь мне! — Кэйко испуганно вглядывалась в его лицо.
С трудом выравнивая рваный, хрипящий вдох, Цуюки сделал колоссальное усилие и попытался приподнять верхнюю часть туловища. Заметив этот маневр, детектив мгновенно сориентировалась и поднесла к его губам открытую бутылку с минеральной водой.
Физик припал к горлышку, жадно, судорожно заглатывая жидкость, словно человек, умирающий в пустыне. Закончив пить, он грубо утер мокрый рот рукавом защитного костюма и едва слышным, прерывающимся шепотом выдавил из себя:
— Пожалуйста... Согрейте мне алкоголь. Живее...
Среди скудных припасов, которые они захватили с собой на форт, действительно был один бумажный пакет с обычным японским саке. Кэйко среагировала мгновенно: плеснула порцию алкоголя в походную кружку, быстро разогрела её над пламенем керосинки и протянула обжигающий напиток мужчине.
Цуюки осушил емкость до самого дна, не проронив ни единой капли, после чего глубоко, из самых недр легких выдохнул воздух. Эффект превзошел все ожидания: буквально на глазах к его смертельно бледным щекам начал стремительно возвращаться здоровый румянец. Порция горячего саке сработала как идеальный реанимационный эликсир.
— Ну как ты? Идти сможешь? — Кэйко осторожно потянула его за плечо.
Повинуясь её движениям, Цуюки тяжело перевернулся на живот, встал на четвереньки и на руках вполз внутрь темного проёма порохового погреба.
Утолив лютый штормовой голод и жажду, организм физика потребовал калорий. Кэйко споро сорвала защитную пластиковую обертку с того самого стаканчика лапши, который ей с таким трудом удалось отбить у прожорливой молодой ведьмы, залила его крутым кипятком и передала контейнер Цуюки.
— Спасибо, Кэйко... Господи, вы даже не представляете, в какой переплёт я сейчас попал, — хрипло произнёс он.
Пока лапша медленно размякала под крышкой, Цуюки наконец начал тяжёлым, глухим голосом пересказывать оцепенело замершим женщинам те кошмарные события, свидетелем которых он стал в заливе всего какую-то треть часа назад:
— Мне удалось без приключений высадить Уэхару и Юри Хадзуки на причале Одайбы. Весь ад начался на обратном пути. Стоило мне отойти от материнского берега и набрать ход, как ураган совершил резкий разворот, и ветер ударил мне прямо в лицо. Лодка практически встала на месте. И ровно в эту секунду навесной электромотор на корме просто сдох — его заклинило намертво. У меня не оставалось выбора, я достал вёсла и пошел на ручной тяге. Но едва я сделал несколько гребков, как мою голову прошила дикая, раздирающая боль, началось страшное головокружение, и меня скрутил рвотный спазм. Я греб как безумный, выплевывая легкие, но лодка двигалась вперед черепашьим шагом. К моменту, когда лодочный нос ткнулся в камни нашего пирса, я был истощен до такой степени, что из меня словно выжали всю душу...
Слушая этот сбивчивый монолог мужчины, который никогда в жизни не позволял себе слабости или жалоб, Кэйко пыталась во всех деталях вообразить ту пугающую картину, что разыгралась в тёмной акватории. Однако её аналитический ум упорно искал рациональное объяснение: «А что, если все эти симптомы — головная боль, тошнота и задержка в пути — были лишь результатом тяжёлых галлюцинаций на фоне экстремального физического истощения?» Из детективной практики она прекрасно знала, что люди, терпящие бедствие в ночном море, почти всегда становятся жертвами слуховых и зрительных обманов восприятия.
Но сейчас, глядя на этого обычно сильного, непробиваемого мужчину, демонстрирующего такую предельную, беззащитную усталость, Кэйко почувствовала, как её сердце затапливает волна невероятной, щемящей нежности. Плевать на Юкари и Ран, которые молча наблюдали за ними из угла — в эту секунду детектив едва сдерживала непреодолимое, дикое желание крепко, изо всех сил обнять его и прижать к своей груди. Окружив физика почти материнской, суетливой заботой, она дождалась, пока он уничтожит последнюю ложку лапши, и сразу же потянулась за вторым контейнером.
— Одной порции тебе точно мало после такого ада. Давай, я сейчас быстро заварю еще, — уверенно произнесла она.
Попридержав ответ, Цуюки медленно перевел тяжёлый взгляд с Юкари на Ран, поочередно всматриваясь в их лица.
— А вы сами... вы уже поужинали? — негромко спросил он.
Юкари послушно кивнула в знак согласия, а Ран осталась сидеть неподвижно, не удостоив профессора даже минимальной реакцией.
— Мой внутренний резервуар энергии полностью восстановлен, — Цуюки слабо улыбнулся и отодвинул пустой стаканчик. — Из-за этого бешеного выброса адреналина в кровь у меня сейчас напрочь пропал аппетит. Так что, Ран, забирай эту последнюю порцию себе. Ты у нас молодая, растущий организм, тебе двух стаканчиков точно будет мало.
«Вообще-то, не двух, а уже трёх...» — мысленно, с глухим раздражением запротестовала Кэйко. Однако её безмолвное возмущение так и осталось незамеченным профессором. Ран, бросив в сторону детектива откровенно торжествующий, победоносный взгляд, без малейших колебаний сорвала обертку со своего уже третьего по счету стаканчика и принялась заливать его кипятком.
И ровно в эту секунду тишину каменного мешка прорезал резкий, надрывный рингтон мобильного телефона. Кэйко выудила аппарат из кармана и посмотрела на светящийся дисплей — на экране отобразилось имя писателя.
— Это Уэхара-сан, — быстро пояснила она присутствующим и нажала кнопку приема.
Из динамика раздался четкий, лишённый паники голос журналиста:
— Кэйко, добрый вечер. Это Уэхара. Буквально минуту назад мы успешно передали контейнеры со смолой «Хэви Корна» доценту Ямадзаки прямо в лаборатории RIKEN.
Услышав это известие об успешном завершении первой, логистической фазы их миссии, Кэйко почувствовала, как тяжёлый камень наконец свалился с её души.
— Господи, какое счастье... Спасибо вам огромное за работу, вы просто спасли нас, — выдохнула она в трубку.
— Кстати, Кэйко, а Цуюки-сан сейчас находится рядом с вами? — деловито спросил Уэхара. — Я пытаюсь дозвониться ему на мобильный последние полчаса, но оператор упорно твердит, что абонент вне зоны доступа.
Причина этой блокировки была банальной: телефон профессора был намертво запечатан внутри плотного влагозащитного неопренового чехла, и в условиях ураганного шторма в заливе у физика не было ни единого шанса отвлечься на звонок. Потеряв терпение от безуспешных попыток, писатель в итоге и набрал номер детектива.
— Да, он здесь, сидит прямо передо мной, — ответила Кэйко. — Секунду, я передаю ему трубку.
— Отлично, давайте его скорее.
Женщина протянула мобильный физику:
— Синья, это тебя. Возьми, у него срочные данные.
Цуюки перехватил аппарат и прижал к уху:
— На связи. Прошу прощения за проблемы со связью, телефон был упакован.
— Цуюки-сан, слушайте меня внимательно, — быстро заговорил Уэхара. — Мы прямо сейчас стоим перед мониторами вместе с доцентом Ямадзаки и отслеживаем гидрологический график паводка из водохранилища Ураяма. Ситуация критическая. Администрация гидроузла Сайтамы полностью осознала масштаб биологической угрозы и сразу же после активации аварийных шлюзов выбросила в поток всю партию специальных водных маркеров — поплавков со встроенными сверхкомпактными GPS-трекерами. Эти пенопластовые маркеры сейчас идеально несутся по течению вместе с паводковой волной, и компьютерный алгоритм в реальном времени отображает на нашей карте точные границы зараженного фронта антарктического штамма — мы видим и его голову, и хвост. Прямо в эту секунду эта вечнозелёная масса проносится чуть восточнее города Кавагоэ. Скорость движения потока немного упала и составляет сейчас около трёх метров в секунду. Согласно расчетам, в черте Токио, у шлюза Ивабути в районе Кита, река разделится на два рукава — Аракаву и Сумиду, а финальный удар по акватории Токийского залива будет нанесён в промежутке между тремя и четырьмя часами утра.
— Всё идёт один в один по моему худшему математическому прогнозу, — Цуюки помрачнел. — Ответьте мне, Уэхара: вдоль русла реки, в жилых кварталах Сайтамы, уже есть первые жертвы?
— К счастью, на данный момент никаких официальных сообщений о пострадавших среди населения не поступало, — ответил писатель. — Муниципальные службы сработали оперативно: все водозаборы по пути следования волны были мгновенно перекрыты, подача питьевой воды в города остановлена. Профессор Ямадзаки утверждает, что сейчас, пока этот архаичный штамм находится в плотных слоях речной воды, он не представляет смертельной угрозы для легких. Самый страшный кошмар начнется тогда, когда бактерии выбросят споры в атмосферу. Но в жидкой пресной среде этот процесс пока заблокирован. Вся судьба человечества решится в тот миг, когда эта масса осядет в Токийском заливе и начнет лавинообразно размножаться в соленой воде. Стоит колониям закрепиться в акватории, сформировать споры и отдать их ветру — и пандемия побьет масштаб катастрофы в районе озера Титибу Сакура-ко в миллионы раз. Токио в одну секунду превратится в мёртвую зону, абсолютно непригодную для жизни людей.
Цуюки молча опустил руку с телефоном. Перед его мысленным взором мгновенно проявился пугающий, безмолвный образ колоссального заброшенного мегаполиса, улицы которого навсегда погрузились в леденящую тьму и гробовое одиночество.