Профессор Цуюки, Кэйко и Ран в ожидании неминуемого удара антарктического штамма укрылись внутри полуразрушенного каменного порохового погреба на восточной оконечности Шестого форта. Впрочем, само понятие «готовиться к удару» для этой троицы теперь потеряло практический смысл — поскольку все они уже успели принять защитную смолу «Хэви Корн», им больше не нужно было ничего предпринимать. Оставалось лишь безучастно ждать развязки.
Привалившись спиной к сырой стене подземного грота и вытянув уставшие ноги, Кэйко и Ран пытались хоть немного расслабить свои измученные тела. Но Цуюки, напротив, пребывал в состоянии бешеного, лихорадочного напряжения: он непрерывно, как заведенный, мерил шагами тесное пространство пещеры и в ярости срывал злость на самом себе.
Наблюдая за его поведением, которое было бесконечно далеко от хладнокровного и смиренного ожидания финала, Кэйко почувствовала лишь глухое разочарование и досаду. Попытавшись хоть как-то утихомирить физика, она тихо произнесла:
— Перестань метаться из угла в угол. Почему бы тебе просто не сесть и не дать своему телу немного отдохнуть?
— Отдыхать?! Да как я, чёрт возьми, могу сейчас беспечно сидеть сложа руки?! — резко огрызнулся он.
Любые слова Кэйко не имели на него ровным счетом никакого действия — они лишь подливали масла в огонь, заставляя профессора раздражаться ещё сильнее.
До глобального катаклизма оставалось от силы пара десятков минут... И тем не менее, Цуюки никак не мог придумать, как с пользой для дела реализовать этот ничтожный остаток времени. Чувство бессилия и жгучей досады буквально разрывало его грудную клетку, не позволяя вернуть самообладание.
Стоит мутному пресному паводку выйти в залив и наступить утру, как под лучами восходящего солнца этот антарктический штамм, обладающий в миллион раз большей скоростью деления клеток, чем вирус в водохранилище Сакура-ко, начнет лавинообразно размножаться. За считанные часы бактерии заполнят собой всю акваторию Токийского залива, поднимут в воздух триллионы смертоносных спор и навсегда перекроют дыхание всей столичной агломерации. Прекрасно понимая, что до начала этой катастрофы остаются считанные минуты, Цуюки физически не мог смириться со статусом безвольной жертвы, у которой нет никаких рычагов для борьбы.
«...Должен же быть какой-то выход! Какая-то лазейка в этой системе!» — лихорадочно думал он.
Профессор мысленно прокручивал в голове сотни вариантов, двигаясь во всех возможных направлениях, но спасительный алгоритм упорно отказывался кристаллизоваться в его сознании. Ненавидя себя за это внезапное ничтожество и поддавшись острой фрустрации, он с силой хлопнул ладонями по коленям, резко вскочил на ноги и с размаху приложился теменем о низкий каменный свод грота. Эта вспышка физической боли лишь пришпорила его ярость. Цуюки кубарем выскочил из темного порохового погреба наружу и уставился в штормовое небо.
Столкнувшись с кризисом, который невозможно разрешить силами одного человека, люди всегда инстинктивно устремляют взоры к небесам, моля о спасении. Однако это вовсе не означает, что высшие силы обязаны немедленно прислушаться к их молитвам. На тех несчастных, что замерли в ожидании божественного напутствия, спасительные откровения сыплются крайне редко... Точнее — не сыплются никогда.
Прекрасно сознавая эту истину, Цуюки тем не менее продолжал отчаянно взывать к небесам. Ему нужна была всего одна зацепка, одна крошечная подсказка — и он был готов без остатка сжечь все ресурсы своего интеллекта и физических сил ради победы.
— Эй, Синья... У тебя телефон разрывается, — внезапно донесся из пещеры голос Кэйко.
Только после её окрика физик наконец осознал, что окружающее пространство оглашает вовсе не величественный глас вселенной, а самый обычный, банальный рингтон мобильного телефона. Словно утопающий, хватающийся за соломинку, Цуюки лихорадочно выхватил смартфон из кармана и нажал кнопку приема.
Из динамика донесся голос писателя Уэхары.
Электромагнитная буря над заливом, судя по всему, немного утихла, и теперь его речь звучала значительно чище и отчетливее, чем во время их прошлого прерванного разговора.
— Слушай меня внимательно, профессор, на счету каждая секунда, — без лишних предисловий заговорил писатель. — Постараюсь изложить всё максимально сжато. Вся океанская акватория к северу от Радужного моста прямо сейчас бешено бурлит — на поверхность поднимаются мириады газовых пузырей. И судя по всему, источником этого кипения являются гигантские метансодержащие пласты на морском дне.
Информация, которую только что передал Уэхара, была бесценным научным маркером, который можно было зафиксировать исключительно с высотной точки обзора на мосту. С этой точки зрения данный донос вполне можно было счесть тем самым пророческим гласом с небес, прилетевшим к профессору с пятидесятиметровой высоты. Похоже, вселенная всё-таки услышала его отчаянную молитву.
Пытаясь заставить своё бешено бьющееся сердце успокоиться, Цуюки плотно зажмурил глаза, покрепче сжал корпус смартфона в ладони и быстро переспросил, верифицируя данные:
— То есть ты утверждаешь, что вся поверхность Токийского залива к северу от Радужного моста сейчас сплошь покрыта пузырями метана? Я всё правильно понял?
— Да, один в один! Куда ни посмотри — везде сплошная пена, пена и пена...
Физик резко распахнул веки и сделал глубокий, жадный вдох. Сводка Уэхары означала только одно: в глубоких осадочных породах и шламе на дне Токийского порта внезапно и необъяснимо активизировались археи-метаногены.
В глобальной классификации прокариотических организмов существуют две независимые эволюционные ветви — эубактерии и археи. И если антарктический штамм принадлежал к лагерю настоящих бактерий, то метаногены были чистокровными древними археями. Несмотря на эту фундаментальную разницу систем, обе эти структуры обладали многомиллиардной историей развития. И точно так же, как клетки цианобактерий используют энергию света и воду для переработки углекислого газа в кислород и питательные сахара, эти анаэробные археи осуществляют окисление водорода углекислым газом, выделяя на выходе бесцветный, кристально прозрачный метан. Данный газ является ключевым элементом природных горючих ископаемых и активно используется в коммунальных газовых сетях мегаполисов, обладая при этом колоссальной, сверхострой горючестью и взрывоопасностью.
Цуюки потребовалась лишь доля секунды, чтобы осознать всю глобальную физическую значимость этой гидрографической сводки.
— Спасибо тебе, Уэхара! Ты просто гений! — выкрикнул он в трубку. — Я наконец-то понял, каков наш конкретный план действий! Всё, теперь это чистая гонка со временем. Пожалуйста, оставайся на мосту, непрерывно отслеживай координаты поплавков-маркеров по ноутбуку и дублируй всю информацию Кэйко.
— Принято. Сделаю всё в лучшем виде, — отозвался писатель.
Четко распределив тактические задачи и завершив вызов, Цуюки буквально за пару десятков секунд полностью разложил по полочкам и структурировал план грядущей операции.
Почему донные метаногены залива вдруг запустили этот безумный, лавинообразный выброс газа? Тот факт, что это кипение совпало секунда в секунду с прибытием паводка смертоносных бактерий, абсолютно исключал версию слепой случайности. Эти две системы были жёстко увязаны между собой на невидимом квантовом уровне.
Стоя у кромки заброшенного болота Шестом форта, физик спиной отчётливо уловил едва заметное движение — словно колоссальный невидимый Лесной Монолит, соткавшийся за его плечами, плавно шевельнул своими ветвями. Вне всяких сомнений, именно этот коллективный разум острова, дергая за скрытые ниточки, безупречно подготовил для них весь этот стартовый плацдарм. Остров целенаправленно отдал жёсткий приказ своим подземным слугам — археям, заставив их вытолкнуть из донных пластов миллионы кубометров горючего метана. В этом действии природы был заложен кристально ясный, математический умысел.
«...Все инструменты разложены перед тобой на столе. Декорации готовы. Действуй, Лоцман!» — прозвучал в его мозгу невербальный приказ острова.
В памяти профессора мгновенно всплыли слова доцента Ямадзаки, который после проведения молекулярного анализа антарктического штамма описал выявленные свойства патогена следующим образом:
«Эти твари обладают абсолютным иммунитетом к экстремальному холоду, но при этом они фантастически уязвимы перед термическим воздействием. Процесс их деградации запускается уже при сорока градусах Цельсия, а стоит температуре среды перешагнуть отметку в пятьдесят градусов — и вся популяция бактерий гибнет практически мгновенно».
Вместе с этим Цуюки вспомнил старый научный отчёт многолетней давности, в котором подробно описывался уникальный тектонический феномен: во время сильного землетрясения из-за смещения донных плит в океане произошёл массовый выброс глубинного метана, газ сдетонировал от искры статического электричества, и над морской гладью на несколько километров раскинулась сплошная стена ревущего пламени.
Все разрозненные элементы мозаики в его голове наконец замкнулись в одну безупречную, монолитную логическую линию — конкретный образ грядущих действий был полностью сформирован.
Человеческий разум устроен эгоистично: люди привыкли называть «добром» и «благом» лишь те проявления природы, которые обеспечивают им комфортное и сытое существование. Надеяться на то, что биосфера Земли будет вечно нянчиться с человечеством и выделять его среди других видов — не более чем глупое, инфантильное заблуждение. Природа с лёгкостью может поставить во главу угла интересы всей остальной планетарной биомассы и безжалостно пустить человеческую цивилизацию под нож. И разумеется, в глазах людей этот акт восстановления баланса будет выглядеть абсолютным, чудовищным «злом». Но великое «добро» с точки зрения масштабной эволюции космоса очень часто оборачивается кошмарным «злом» в масштабах человеческого восприятия.
Однако сейчас, четко осознав, что его собственный план спасения идеально совпадает с волей и умыслом того великого невидимого Существа, что направляло его, Цуюки обрел стопроцентную, бешеную уверенность в своей правоте. Его мотивация взлетела до небес.
Уверенно и мощно печатая шаг по раскисшей почве, профессор вернулся под своды каменного порохового погреба, вытряхнул из водонепроницаемого походного баула комплект снаряжения для дайвинга — дыхательную трубку, маску и ласты, — небрежно перехватил их левой рукой, а правой мертвой хваткой сжал тяжёлую металлическую рукоять переносной керосиновой горелки.
Увидев, с каким безумным, пугающе одержимым лицом профессор Цуюки внезапно начал собирать вещи и готовиться к вылазке, Кэйко в полном шоке подскочила со своего места.
— Синья... Да что с тобой такое?! — испуганно выкрикнула она. — Ты что вообще задумал делать?!
Физик замер, сделал глубокий размеренный вдох, чтобы полностью восстановить дыхание, и открыто повернулся к детективу. В этот критический момент он не имел права демонстрировать спутницам ни малейшего намёка на внутреннюю панику или хаос. Идеологическое олимпийское спокойствие и уверенность лидера — вот единственный инструмент, способный подарить испуганным женщинам чувство безопасности и гарантировать стопроцентный успех операции.
На губах профессора расцвела легкая, почти беззаботная улыбка, и он произнёс обыденным, будничным тоном:
— Я иду поджигать Токийский залив.
Стоило Кэйко услышать этот лаконичный манифест, как она мгновенно вскочила на ноги. Ран без малейшего промедления рванулась следом за ней.
— Я иду с тобой! — твёрдо заявила девочка.
— У нас нет ни одной лишней секунды на споры. И да — мне действительно очень нужна будет ваша прямая физическая помощь на передовой, — серьёзно ответил Цуюки.
Развернувшись, вся троица на предельной скорости бросилась прочь из грота — они бежали сквозь заросли кустарника прямиком к остаткам старого разрушенного лодочного причала на северной оконечности Шестого форта.
Пока они на бегу прорывались к побережью, профессор принялся лаконично и быстро объяснять Кэйко и Ран тактическую суть и колоссальную стратегическую важность их грядущих действий.
Если сформулировать этот план одной короткой фразой, он выглядел следующим образом: «Мы обязаны превратить всю северную акваторию Токийского порта в один сплошной ревущий огненный океан и заживо сжечь паводковый вал цианобактерий в момент его выхода из речных русел». Но для того, чтобы эта безумная суицидальная задумка сработала, им необходимо было гарантировать стопроцентную детонацию метана, а для этого им необходимо было сделать всё, чтобы поджог увенчался стопроцентным успехом.
«Шанс нам выпадет только один. Если мы ошибёмся, второго шанса вселенная нам уже не предоставит».
Цуюки раз за разом жёстко повторял эту фразу, прокручивая в голове последовательность шагов и занимаясь мысленной тренировкой перед боем.
На каменистом берегу старого причала покачивались на волнах две пришвартованные резиновые лодки. Лодочный электромотор на одной из них по-прежнему оставался сломанным, однако вторая лодка должна была находиться в полной исправности. Тот тактический сценарий, который сейчас выстраивал в своём воображении физик, фрактально, один в один копировал самоубийственные атаки штурмовых катеров «Шинъё», которые применялись японской армией на исходе Второй мировой войны.
Когда заходит речь о суицидальном оружии того периода, обыватели сразу вспоминают пилотов-камикадзе на самолетах «Зеро». Однако мало кто знает, что тогда же были разработаны и скоростные моторные лодки «Шинъё», на носу которых жёстко монтировался двухсоткилограммовый заряд взрывчатки. Суть операции оставалась неизменной: катер на полной скорости шел на таран, врезался в корпус вражеского корабля и взрывался вместе с водителем. И сейчас Цуюки планировал реанимировать и эффективно использовать эту роковую тактику «Шинъё», пустив её в ход против экологического кризиса, однако становиться камикадзе и разделять судьбу лодки он не имел ни малейшего желания. Обладая колоссальным опытом в дайвинге, профессор мог без труда проплыть на задержке дыхания более тридцати метров под водой. Его план заключался в том, чтобы инициировать поджог, а затем в ту же секунду десантироваться с кормы в океан.
План был таков: выйти на лодке к самой кромке метанового поля, намертво зафиксировать румпель подвесного мотора в одном направлении, разлить горючее керосинки прямо внутри лодки и устроить поджог. Ровно в эту секунду Цуюки обязан был ласточкой сорваться с кормы в море и под водой на максимальной скорости плыть обратно в сторону безопасных скал Шестого форта. Охваченный ревущим пламенем катер продолжит автономное движение вперед по инерции и в тот момент, когда он врежется в зону максимальной концентрации газов, резиновые баллоны лодки прогорят, она потеряет плавучесть и пойдет ко дну, став гигантским фитилем для детонации всего метанового поля... Примерно так, в общих чертах, выглядел алгоритм, который он выстроил в своей голове.
Главная трудность заключалась в том, что в процессе его эвакуации вся океанская гладь над его головой тоже могла превратиться в сплошной полыхающий ад, а значит, ему требовалось с ювелирной, математической точностью рассчитать дистанцию, которую его легкие способны выдержать под водой. Если он испугается и инициирует поджог слишком далеко от очага, метан не сдетонирует, и операция провалится. Но если он в погоне за надежностью зайдет на катере слишком глубоко в газовое облако, то под водой ему банально не хватит воздуха для обратного пути, и он погибнет от удушья. Слишком длинная дистанция — это гарантированный срыв поджога, слишком короткая — верная смерть в пучине. Ему предстояло на глаз определить ту самую идеальную ювелирную пограничную черту. Это была миссия, в которой цена ошибки равнялась жизни.
Стоило им выбраться из лесной чащи, как обзор резко расширился, и прямо перед ними, буквально на расстоянии вытянутой руки, проступили массивные опоры Радужного моста.
Быстро перескакивая по полуразрушенным, скользким валунам старого причала, Цуюки рванул к воде, перехватил причальный канат, подтянул резиновую лодку к берегу и уверенно прыгнул внутрь. Он аккуратно уложил на дно катера ласты с маской и тяжёлую керосиновую горелку, оперативно проверил уровень заряда на аккумуляторе подвесного мотора, убедился в наличии резервных весел и резким движением перевел тумблер зажигания в положение «ВКЛ». Полностью подготовив плавсредство к немедленному выходу в море, он повернулся к запыхавшимся Кэйко и Ран, которые только что добежали до причала, и принялся отдавать жёсткие тактические приказы:
— Вы должны непрерывно держать связь с Уэхарой по мобильному и запрашивать у него точное время движения паводка. Обратный отсчет запустим ровно за пять минут до удара. Как только этот дедлайн наступит, подайте мне сигнал фонарем — мигните ровно пять раз. За четыре минуты до прорыва — мигните четыре раза, за три минуты — три раза, за две — два, ну и так далее. Алгоритм понятен?
Кэйко мгновенно уловила суть задачи и уверенно, размашисто кивнула головой:
— Всё поняла. Действуй, мы прикроем.
— Ну всё, я пошел.
— Береги себя, Синья!
У них не было ни одной лишней секунды на долгие сентиментальные прощания. Цуюки коротко вскинул руку на прощание, резко толкнул рукоять газа вперед, включая переднюю передачу, и моторная лодка, взревев, устремилась прочь от берега — прямиком в сторону Радужного моста.
Не успел он отойти от причала и на пару десятков метров, как со стороны острова до его ушей долетел отчаянный, громкий крик Кэйко:
— До удара — пять минут!
Одновременно с этим возгласом женщина вскинула руку и фонарь в её ладони послушно выдал пять ярких, ритмичных световых вспышек.
Сам физик в ходе своих расчетов определил, что идеальный момент для поджога наступит ровно за одну минуту до того, как бактериальный вал выйдет из речных русел. По его математической модели, ровно шестьдесят секунд потребуется пламени для того, чтобы лавинообразно охватить всю акваторию Токийского порта. И в этом случае пресный паводок ворвется не в холодную воду залива, а прямо в ревущую стену огня, что гарантировало стопроцентное термическое уничтожение штамма.
Профессор непрерывно крутил головой, переводя взгляд с линии горизонта на корму лодки и направляя нос катера точно к передней кромке метанового поля. Его рука, сжимавшая румпель подвесного мотора, мелко и судорожно подрагивала от бешеного прилива адреналина и чудовищного нервного напряжения. В его мозгу по-прежнему бушевал яростный шторм из сотен математических симуляций. Прокручивая в мыслях последовательность действий, он снова и снова анализировал любые факторы, способные спровоцировать срыв операции, лихорадочно подбирал альтернативные варианты на случай непредвиденных осложнений и делал всё возможное, чтобы свести риски к абсолютному нулю.
К счастью, тактическая обстановка на воде складывалась в его пользу. Сильный южный штормовой ветер сдувал поднимающиеся с поверхности моря ядовитые газы и уносил их далеко на север, в сторону города. Если бы ветер сменил направление на противоположное и стал встречным, Цуюки прямо сейчас принял бы на себя весь этот метановый выхлоп и мгновенно потерял сознание от острейшей интоксикации.
И тут физик внезапно осознал, что всего несколько часов назад он уже успел на собственной шкуре прочувствовать эти клинические симптомы газового отравления. Это произошло на обратном пути, когда он доставил писателя Уэхару и Юри на территорию Третьего форта — тогда лодка внезапно попала под резкий порыв встречного ветра, её ход замедлился, а сам Цуюки ощутил внезапный, необъяснимый приступ дурноты и слабости. Теперь причина этого недомогания была ясна как день: воздушный поток просто принес со стороны залива облако метана, и профессор пережил легкое отравление газом.
Вспомнив этот опыт, Цуюки мысленно зафиксировал для себя жёсткое правило:
«...Как только лодка войдет в зону белой пены, я обязан полностью прекратить дышать и удерживать воздух в легких до самого момента погружения».
Вводные данные и факторы, требующие контроля, сыпались на него один за другим, и удерживать этот массив информации в голове было адским трудом. Любая, даже самая ничтожная ошибка в расчетах сейчас вела к неминуемой смерти и краху миссии.
В очередной раз обернувшись назад, к острову, он отчётливо увидел, как стоящая на полуразрушенном пирсе Кэйко выдала четыре ритмичные вспышки фонарем. Четыре минуты до катастрофы. Черные силуэты Кэйко и Ран, четко проступившие на фоне едва светлеющей восточной кромки горизонта, транслировали ему немую поддержку, наполняя сердце профессора бешеной, чистой отвагой.
Когда в его сознании только родился этот безумный план с тотальным поджогом Токийского залива, в душе Цуюки не было ни единой крупицы, ни малейшего намёка на животный страх перед смертью. Он был абсолютно спокоен. Однако сейчас, когда прямо по курсу движения лодки из темноты начала отчётливо проступать пенистая белая граница метанового поля, напоминающая гидрографическую линию схождения морских течений, первобытный ужас перед гибелью ледяной волной ворвался в его разум.
То, что его действия полностью соответствовали умыслу и воле того великого планетарного Существа, вовсе не гарантировало ему автоматического спасения. Вполне возможно, что в это выданное ему свыше предназначение изначально был заложен маркер самопожертвования. В подсознании профессора ярким, пугающим образом всплыла картина недавней гибели Юкари Накадзавы, и его охватила паническая мысль, что природа уготовила ему точно такую же страшную участь. «Господь помогает тем, кто помогает себе сам» — этот афоризм казался верным, но природа порой бывает неописуемо, чудовищно жестока к людям. Биосфера абсолютно равнодушна к человеку. Она способна по своей глупой прихоти запустить разрушительное цунами или землетрясение и без малейших колебаний заживо похоронить сотни тысяч мирных жителей.
Перед лицом этой колоссальной системы жизнь одного конкретного мужчины имеет не больше ценности, чем колыхание комариной личинки в болотной жиже.
Бросив быстрый взгляд на далекий берег Шестого форта, он зафиксировал три короткие вспышки фонаря — три минуты до прорыва. Поняв, что пора переходить к финальной стадии, Цуюки намертво зафиксировал румпель лодочного мотора прочным канатным жгутом, удерживая курс, и потянулся к керосиновой горелке, собираясь выплеснуть топливо на дно катера.
И ровно в этот критический миг, словно по чьему-то злому, расчетливому приказу, подвесной мотор за его спиной издал глухой хрип, лодочный винт намертво заклинило, и катер мгновенно потерял ход, застыв на месте.
Столкнувшись с этой кошмарной, издевательской проказой судьбы в самую последнюю, решающую секунду, Цуюки не сдержался и яростно, во весь голос закричал, посылая проклятия в темноту.
— Да вы что, издеваетесь надо мной?! Хватит играть со мной в эти чёртовы игры!
Едва эти яростные слова сорвались с его губ, как физика пробил холодный пот: он внезапно вспомнил, что ровно эту же самую фразу в приступе безумия выкрикнула Юкари Накадзава за секунду до того, как болотная трясина навсегда утянула её на дно. Цуюки испуганно попытался мысленно забрать свои слова назад, но было поздно — липкие капли пота уже катились по его шее. Было очевидно: Лесной Монолит услышал его бунт. Но профессор наотрез отказывался безвольно покорно повторять трагическую судьбу женщины. Быстро вернув самообладание, учёный принялся лихорадочно искать альтернативный вариант для спасения операции.
Взгляд Цуюки упал на дно лодки, где по бокам от баллонов были закреплены два резервных деревянных весла. И в его мозгу мгновенно родилась спасительная ассоциация: обычные спички. Несмотря на очевидную разницу в масштабах, геометрия весла один в один повторяла форму спички, а значит, оно могло выполнить ту же самую функцию. Его новый план был прост и гениален: обильно залить лопасти весел горючим керосином, поджечь их от горелки и, как гигантские огненные факелы, швырнуть их вперед — прямо в метановое поле.
До пенистой границы кипящего залива оставалось от силы несколько метров. Это было ничтожное расстояние — весла гарантированно долетят до цели при обычном броске.
В этот момент со стороны Шестого форта донеслись две далекие вспышки света. Две минуты до удара штамма. Чистого времени на размышления оставалось от силы шестьдесят секунд...
Времени на сомнения и колебания не было. Лавинообразно обливая деревянные лопасти весел керосином из бака горелки, Цуюки лихорадочно прикидывал в уме траекторию и стиль будущего броска. Вставать в полный рост на колеблющейся на волнах резиновой лодке было верхом безумия, поэтому классический стиль метания копья он отбросил сразу же, как несостоятельный. С учетом экстремально тесного пространства внутри кокпита катера, ему необходимо было задействовать пружинящую силу всего своего тела, совершив бросок из максимально устойчивого положения. Идеальный алгоритм сформировался в его мыслях сам собой: крепко перехватить полыхающее весло обеими руками, поднять его на уровень груди, а затем, резко падая на спину прямо на дно лодки, мощным дугообразным движением снизу вверх швырнуть снаряд из-за головы в небо, отпустив рукоять в самой верхней точке. Сильный южный ветер должен был сработать как союзник — штормовой поток подхватит это гигантскую деревянную спичку и унесет её глубоко внутрь метановой зоны.
Цуюки крутанул вентиль подачи топлива на керосиновой горелке, поднес огонь к лопастям, и весла мгновенно превратились в два яростно ревущих факела. Подняв это бушующее пламя высоко над головой, чтобы подстегнуть свой боевой дух, профессор развернулся лицом к югу, встал на корме и принялся ловить баланс, коленями гася опасную бортовую качку от волн.
Там, далеко впереди, на скалистом берегу острова, два едва заметных женских силуэта выдали финальный сигнал — фонарь Кэйко мигнул один-единственный раз. Одна минута до катастрофы. Это был приказ. Цуюки сработал в точном соответствии со своей ментальной симуляцией — и гигантское полыхающее весло со свистом взмыло в ночное небо.
В ту самую секунду, когда дерево покинуло его ладони, физик резко выкрутил корпус и, затаив дыхание, уставился на летящий в темноте огненный росчерк.
Дистанция полёта снаряда с легкостью преодолела отметку в десять метров. Объятое ревущим пламенем весло, совершив в воздухе один идеальный вертикальный оборот, с брызгами вонзилось точно в кипящую метановую пену. В ту же микросекунду из точки всплеска к небесам взметнулся колоссальный огненный столб, и это пламя в мгновение ока, со скоростью звука разбежалось в левую и правую стороны по всей акватории залива.
Эта картина была фрактально похожа на зажжение священного олимпийского огня на гигантском алтаре, и Цуюки замер, готовый поддаться чувству благоговейного научного трепета и восторга. Однако времени на то, чтобы благодушно смаковать этот экстаз, у него не было. Огненная стена, стремительно расширяясь вширь, одновременно, полностью проигнорировав сильный встречный ветер, колоссальным валом устремилась обратно в сторону профессора, готовясь поглотить его резиновую лодку.
Цуюки без малейших колебаний развернулся и рыбкой прыгнул с кормы катера глубоко в океанскую пучину.
В ту же секунду агрегатное состояние окружающей его среды сменилось с газообразного на жидкое, и весь его мир перевернулся за долю секунды. Цуюки, имевшему за плечами сотни погружений в рамках ночного дайвинга, ещё никогда в жизни не доводилось созерцать столь жуткую и паранормальную картину под водой. Прорезающие океанскую толщу мощные лучи света исходили вовсе не от солнца и не от прожекторов — это был мертвенный, призрачный отсвет колоссального метанового пожара, бушующего над его головой. Причем этот свет не был точечным: он ложился на воду сплошным, непрерывным ковром из миллионов мелких огненных очагов и на огромной скорости расширял свои границы на юг. Находясь на глубине двух-трех метров от поверхности, Цуюки с ужасом осознал, что этот полыхающий над ним ковёр пламени движется значительно быстрее его самого. Огненный фронт вот-вот обгонит его, запечатает все выходы наверх и полностью отрежет путь к спасению. От этого липкого страха мышцы на его ногах свело острой, болезненной судорогой, а запас кислорода в легких стремительно подошёл к критическому пределу.
Профессор слишком хорошо знал, какой именно финал ждёт его, если он продолжит удерживать дыхание в этой ловушке. Снабжение сосудов кислородом прервётся, приток крови к клеткам головного мозга упадет до нуля, и сознание погаснет... Организм погрузится в состояние так называемого гипоксического блэкаута, после чего легкие рефлекторно сделают вдох и человек захлебнется. В обществе принято считать, что смерть от утопления сопровождается жуткими мучениями, но медицина знает: это чушь. За секунду до окончательного блэкаута человеческий мозг из-за кислородного голодания внезапно переживает вспышку неописуемой, абсолютной эйфории. И этот предсмертный экстаз можно назвать настоящим дьявольским шёпотом или, точнее, сладким, гипнотическим искушением, которое ласково шепчет в гаснущий разум: «Ты так долго боролся, ты отлично справился, маленький человек... Всё, больше не нужно терпеть эту боль. Расслабься, иди ко мне, я подарю тебе вечный, абсолютный покой».
Это была хитроумная, коварная ловушка эволюции.
Сначала природа заставляет живое существо пройти сквозь круги адских физических страданий, а затем окутывает его разум этим сладким ароматом блаженства, утягивая в пучину небытия.
Существовал лишь один-единственный способ вырваться из лап этого блэкаута — немедленно вынырнуть на поверхность и сделать глубокий вдох. Однако Цуюки четко понимал: стоит ему сейчас поднять голову над водой — и он мгновенно сгорит заживо в бушующей геенне огненной.
«...Всё. Это мат. Игра окончена».
Его сознание окончательно затуманилось, а воля к жизни испарилась, лишив профессора сил бороться за какой-либо из этих двух смертоносных вариантов. Стоило ему окончательно сдаться, отбросить своё эго и безвольно вверить своё тело течению судьбы, как все душевные терзания мгновенно исчезли. Когда в разуме одновременно аннигилируют и жажда жизни, и первобытный ужас перед гибелью, понятия бытия и небытия сливаются в один безликий монолит.
И в ту самую секунду, когда он уже готов был переступить этот ментальный рубеж окончательного смирения, его угасающее зрение зафиксировало, что окружающая его подводная толща внезапно начала понемногу темнеть.
Его тело в предсмертных судорогах совершило непроизвольный переворот, развернув лицо к поверхности, и сквозь мутную воду Цуюки сумел считать критически важный маркер: яростный напор бушующего над ним пламени начал стремительно ослабевать. Сгущающийся мрак на поверхности был стопроцентным математическим доказательством того, что эпицентр метанового пожара уже сместился далеко вперёд, оставив этот сектор залива позади.
«...Путь открыт. Наверху больше нет огня!»
Сделав этот финальный логический вывод, Цуюки полностью расслабил все мышцы своего измученного тела, позволяя естественной выталкивающей силе вынести его наверх.
Окончательно убедившись в безопасности и высунув голову над волнами, Цуюки судорожно обернулся и посмотрел в северном направлении. Ослепительный фронт блёкло-синего пламени, местами расцвеченный ярко-алыми и оранжевыми сполохами горящего газа, в полном соответствии с его расчетами на огромной скорости уходил дальше на север — к устьям рек. А та резиновая лодка, на которой он шёл в атаку всего пару минут назад, судя по всему, уже успела полностью сгореть в эпицентре детонации и без следа ушла на дно залива — на воде не осталось даже обломков.
Оставаясь в положении на спине и лишь слегка, мерно совершая вертикальные движения ластами, чтобы удерживать баланс, Цуюки жадно, со свистом ловил ртом воздух. Его лёгкие судорожно впитывали кислород. Он находился буквально в миллиметре от безвозвратной потери сознания — его пальцы в буквальном смысле коснулись пограничной черты, разделяющей жизнь и смерть. Каждый раз, когда его обессилевшее тело готово было камнем пойти ко дну, его гортань спазматически сжималась, выталкивая обратно хлынувшую в рот горькую океанскую воду, отчего профессора едва не выворачивало наизнанку. Но сколько бы он ни дышал, измученные кровеносные сосуды не могли мгновенно восстановить нормальный баланс кислорода в организме. Физика душила лютая злость и разочарование в самом себе из-за того, что в критический момент он проявил малодушие, потерял контроль над своим «Я» и едва не сдался на милость блэкаута. Его вера в собственные силы была полностью разрушена.
Физическое тело, скованное ментальным шоком и усталостью, наотрез отказывалось подчиняться командам разума — мышцы окоченели, и профессору стоило титанических усилий просто удерживать лицо над поверхностью воды. Все его ресурсы были сожжены дотла. Его живая оболочка превратилась в безвольный, дрейфующий по воле волн обломок кораблекрушения.
И теперь всё, что он физически был способен делать — это оставаться в этой точке и с высоты уровня моря неотрывно созерцать, как вдали полыхает весь Токийский залив...
Малейшая океанская волна то и дело перекрывала ему обзор, швыряя воду в глаза и не позволяя рассмотреть детали катастрофы. Цуюки мог лишь из последних сил мысленно рисовать в своём сердце картину того будущего, что скрывалось по ту сторону этой огненной стены.