В прежние времена, когда Синью Цуюки спрашивали: «Чего ты боишься сильнее всего на свете?», он, не задумываясь, всегда отвечал: «Потерять тех, кого люблю».
Теперь же этот вечный, подсознательный страх испарился без следа. Причина была проста — вокруг него больше не осталось никого, кого он мог бы любить.
В детстве ему достаточно было лишь мельком вообразить сцену смерти собственной матери, чтобы в панике разрыдаться от нахлынувшего ужаса. Однако, когда всего три дня назад он один за другим похоронил обоих своих родителей, скорбь внутри него не оказалась такой сокрушительной, как можно было ожидать. Возможно, всё дело было в том, что ровно пятнадцать лет назад судьба уже заставила его досыта испить эту чашу, нанеся ему страшный, незабываемый удар потерей близкого человека.
Сам акт любви всегда требует от человека скрытого мужества — готовности заранее принять и разделить ту бездонную боль, которая неизбежно накроет тебя, когда объект этой любви исчезнет. И если ты органически не способен вынести эту скорбь, выход один — изначально никого не любить. Полный, тотальный отказ от любых привязанностей к людям действительно способен навсегда освободить тебя от душевных мук, вот только сама жизнь после этого превращается в пресную, безвкусную пустыню.
Цуюки застыл посреди просторной комнаты, рассеянно наблюдая за тем, как грузчики выносят последние коробки с его рабочим инвентарем и обвёл взглядом опустевшее, посвежевшее помещение.
Станет ли та, кто переступит порог этой квартиры завтрашним днём, объектом его новой, сокрушительной привязанности?
Эти огромные апартаменты, доставшиеся ему в наследство от покойных родителей, он недавно полностью перепланировал и отремонтировал. Жилая площадь в двести квадратных метров, организованная по схеме 3LDK (три отдельные комнаты: гостиная, столовая и кухня), для него одного была откровенно огромной, почти безжизненной. Самую большую комнату площадью в десять татами он от пола до потолка заставил массивными стеллажами, превратив её в личную библиотеку и архив. Из оставшихся двух комнат одну он отвел под спальню, а вторую оборудовал под рабочий кабинет, где писал свои научные труды. Но завтрашний день должен был в корне изменить этот порядок: в квартиру въезжала его родная дочь Ран, которая с самого своего рождения жила отдельно от отца. Чтобы предоставить девочке личное пространство, Синье пришлось спешно перетащить свой рабочий стол, компьютер и горы научных документов в угол гостиной, полностью освободив кабинет под её нужды.
Встроенный платяной шкаф теперь зиял абсолютной пустотой. То, как эта комната изменится и какой облик примет в ближайшем будущем, целиком и полностью зависело от характера и вкусов её новой юной хозяйки.
Но Синья практически не знал Ран, хоть она и была его плотью и кровью. Он был абсолютно не способен предугадать, какими красками расцветет это помещение по мере того, как его дочь будет взрослеть у него на глазах.
Внешние обстоятельства всегда бесцеремонно вторгаются в твою жизнь, волей-неволей заставляя полностью ломать привычный уклад…
Тот образ жизни, который он рисовал в своём воображении двадцать лет назад, будучи студентом университета, не имел абсолютно ничего общего с его текущей реальностью. Судьба просто швыряла его из стороны в сторону, заставляя подчиняться силам, которые были несоизмеримо выше его собственной воли.
Всё началось в тот самый год, когда Цуюки уже завершал интернатуру на медицинском факультете престижного университета К. Именно тогда, на пороге получения диплома произошла трагедия, вынудившая его навсегда положить конец медицинской карьере. Рождение его дочери обернулось смертью его любимой супруги.
Он женился на Юко сразу после окончания университета, одновременно с получением лицензии на врачебную практику. В тот самый год, когда он заканчивал интернатуру, жена забеременела их первым, долгожданным ребёнком. Всё шло хорошо, но буквально накануне родов обследование показало тазовое предлежание плода — ребёнок шёл ножками вперед. Врачам пришлось экстренно отказаться от планов на естественные роды и назначить операцию кесарева сечения. За скальпель взялся опытный акушер-гинеколог, который был старшим коллегой Синьи по университету.
Операция продвигалась штатно, без каких-либо видимых осложнений, и Синья, мирно ждавший в приемном покое, даже не подозревал, какой кошмар разворачивается за закрытыми дверями операционной. Внезапно показатели гемоглобина в крови Юко начали стремительно падать.
Да, у неё открылось внутреннее кровотечение, но его объём изначально не превышал критических медицинских норм. Однако пока ассистенты в панике готовили реагенты для экстренного переливания крови, уровень насыщения кислородом и артериальное давление роженицы синхронно, по какой-то безумной траектории рухнули вниз. Юко скончалась мгновенно, без видимых причин. Врачам удалось совершить чудо и спасти лишь младенца — новорожденная девочка чудом избежала гибели.
Ослепленный диким, первобытным горем, Синья тут же обвинил в смерти жены оперировавшего хирурга. Решив, что всему виной преступная халатность и непрофессионализм врача, он в ярости набросился на своего старшего коллегу. Цуюки осыпал его страшными проклятиями, мертвой хваткой вцепился в грудки и с силой впечатал ни в чем не повинного доктора в стену.
Эта дикая, безрассудная вспышка агрессии, полностью нарушившая врачебную этику, и стала прямой причиной, по которой он навсегда ушёл из медицины. Лишь спустя время официальная экспертиза доказала абсолютную невиновность хирурга. Причиной смерти стал вовсе не промах врача, а редчайшая, врожденная патология кровеносной системы самой Юко.
Но в тот день, когда смерть его жены и рождение дочери слились в один чудовищный узел, эта вопиющая, несправедливая трагедия заставила его проклясть саму судьбу. Всякая радость от появления на свет новой жизни была в один миг стёрта и уничтожена внутри его израненной души. Он мог лишь в исступлении рыдать над бездыханным телом Юко, напрочь игнорируя существование крошечного, только что родившегося существа. Синья искренне возненавидел этот невинный сверток, решив про себя, что, если бы не этот ребёнок, его любимая жена была бы жива и сейчас.
В его памяти не осталось абсолютно никаких воспоминаний о том, как он впервые взял новорожденную дочь на руки. Этот пласт его сознания был выжжен дотла.
Единственным спасением в этой ситуации стала мать покойной Юко — супруга Ясухиде Яманака. Наблюдая со стороны за ледяным, пугающим равнодушием зятя, они без лишних слов взяли маленькую Ран под свою абсолютную опеку. Они искренне верили, что эта девочка, пришедшая в мир ценой жизни их единственной дочери, является её прямым земным продолжением и реинкарнацией. Посвятить остаток дней воспитанию внучки стало для них единственным способом притупить боль потери и пережить этот кошмар.
Цуюки же выбрал совершенно иной путь. Столкнувшись лицом к лицу с перспективой в одиночку растить ребёнка, он испугался собственной беспомощности и малодушно предпочел просто сбежать от этой ответственности, отказавшись от дочери. Если бы у него за плечами был хоть какой-то опыт отцовства, если бы он хоть раз ощутил невероятную, нежную мягкость детской щеки, он, возможно, костью бы лег, но посвятил бы всего себя воспитанию девочки. Но он был пуст.
Так, в полнейшем согласии сторон, их эгоистичные мотивы совпали. Ран с первых дней жизни переехала в дом дедушки и бабушки, а сам Синья наглухо закрыл для себя дверь в практическую медицину. Он ушёл в фундаментальную науку, решив штурмовать тайны Вселенной и загадки биологической жизни через призму теоретической физики и научный подход, в который он и погрузился с головой.
Единственное, что по-настоящему терзало Цуюки все эти годы, — тяжёлое «чувство вины». Его постоянно мучила мысль о том, что Ран может в глубине души ненавидеть и презирать своего родного отца, который так легко, без тени сомнения и борьбы отказался от неё сразу после рождения.
В те редкие дни, когда они всё-таки встречались, атмосфера между ними всегда оставалась натянутой и мучительно неловкой. Синья вечно не знал, о чём с ней говорить, и любая их беседа быстро угасала, превращаясь в тягостное молчание. Буквально на днях он пригласил её в ресторан, чтобы лично поздравить с поступлением в старшую школу и вручить подарок. Ран вежливо приняла сверток и тихо сказала: «Спасибо», но на её лице так и не появилось искренней, детской радости. Не выдержав этого давящего, свинцового течения времени и взаимного отчуждения, Синья тогда сдался и покинул ресторан задолго до запланированного конца встречи.
Но всего две недели назад его привычный мир рухнул. Тёща, всё это время заменявшая девочке мать, скоропостижно скончалась, а престарелый тесть из-за прогрессирующего слабоумия был вынужден лечь в специализированный дом престарелых. У Синьи просто не осталось выбора — он обязан был забрать дочь к себе.
Этот кризис, которого он так боялся и который рано или поздно должен был наступить, застал его врасплох. Цуюки панически не успел подготовиться к нему внутренне, им владело лишь глухое смятение… И всё же он изо всех сил пытался перестроить свои мысли, убеждая себя, что это внезапное сожительство с дочерью — к лучшему. В конце концов, он должен был сделать это намного раньше. Если упустить этот момент и дождаться её совершеннолетия, призрачный шанс восстановить разрушенные родительские узы исчезнет навсегда, а их натянутые отношения уже никогда не удастся исправить. Ран ведь только-только пошла в первый класс старшей школы… Она была подростком, по-прежнему остро нуждавшимся в родительской опеке и защите. А значит, у него всё ещё оставалось достаточно времени, чтобы вернуть эти потерянные годы.
В любом случае, подготовка к переезду дочери и обустройству её комнаты была полностью завершена. Цуюки негромко произнёс вслух: «Ну, вроде бы всё готово», после чего поднял взгляд на единственные уцелевшие на стене часы.
Стрелки едва перешагнули за одиннадцать часов утра.
«Мне нужно кое-что вам рассказать» — именно с этой загадочной фразой Кэйко обратилась к нему по телефону, назначив встречу в ресторане крупного отеля в самом центре Токио. Час встречи был назначен ровно на полдень.
Если прибавить газу на мотоцикле, он доберется туда со значительным запасом времени. Цуюки привычным движением набросил на плечи тяжёлую кожаную куртку-косуху, перехватил поудобнее зажатый под мышкой шлем и направился к лифту, чтобы спуститься в подземный паркинг здания.