Контент удален!

Пройдя через холл старого многоквартирного дома, лишённого даже банальной автоматической системы блокировки дверей, Кэйко зашла в лифт и поднялась на четвёртый этаж.

Остановившись перед нужной дверью, она внезапно поймала себя на мысли, что ровно через неделю они с Кэнсукэ поменялись ролями. От этого осознания её рука, уже занесенная над кнопкой звонка, замерла в воздухе.

Ведь ровно неделю назад Кэнсукэ, точно так же сверяясь со старым адресом, полученным через знакомых, стоял перед её собственной дверью, перепроверял номер квартиры и собирался нажать на звонок.

В тот раз Кэйко, увидев его лицо через дверной глазок-«рыбий глаз», мгновенно решила притвориться, что её нет дома.

Один только его вид вызвал в её памяти лица бывшей жены Кэнсукэ и её собственного бывшего мужа. Тот грязный, изнурительный бракоразводный ад, в который они все тогда оказались втянуты, вспыхнул в её сознании с новой силой, и всё её тело буквально задрожало от физического отторжения.

Однако сейчас, когда она сама собиралась нажать на кнопку звонка перед чужой дверью, страха быть отвергнутой не было.

Когда они созванивались, чтобы договориться о встрече, в голосе собеседника отчётливо звучали приветливые, радушные нотки. Обмен информацией определённо отвечал интересам обеих сторон, и их прагматичные цели здесь полностью совпадали.

Ровно в назначенное время Кэйко нажала на кнопку звонка.

Дверь приоткрылась, и на пороге показался невысокий, но крепко сбитый мужчина с аккуратными усами. Едва взглянув на Кэйко, он расплылся в доброжелательной улыбке:

— Заходите, я вас как раз жду. Простите, у меня тут лёгкий творческий беспорядок, но вы проходите, не стесняйтесь.

— Спасибо, я ненадолго, — вежливо отозвалась она, переступая порог.

Прихожая квартиры полностью оправдывала слова хозяина: внутри было настолько накурено и захламлено, что в буквальном смысле слова яблоку негде было упасть.

Вся стена, тянувшаяся до самого панорамного окна с выходом на балкон, до самого потолка была застроена встроенными книжными шкафами. Книги, журналы и рукописи были втиснуты туда в таком хаотичном порядке, что казалось, эта бумажная лавина готова обрушиться на пол от любого неосторожного движения.

В общем, берлога писателя выглядела ровно так, как Кэйко её себе и представляла.

Стараясь не задевать разбросанные по всему коридору стопки бумаг и прочие препятствия, Кэйко прошла вперед. В самом центре просторной двадцатипятиметровой студии стоял круглый стол. Остановившись возле него, она вытащила из сумочки визитку и официально представилась:

— Частный детектив Кэйко Маэдзава. Очень приятно познакомиться.

Мужчина в ответ протянул свою карточку. На ней значилось имя «Нобуюки Уэхара», его домашний адрес, рабочий телефон, электронная почта и лаконичная строчка — «журналист-документалист».

В характере Уэхары, автора той самой жуткой книги «Тайна массовой гибели культа», не было ни капли высокомерия или угрюмости, и Кэйко мысленно с облегчением перевела дух.

Рассыпаясь в дежурных вежливых фразах о погоде и текущем сезоне, Уэхара пригласил гостью присесть на стул, включил электрический чайник и на скорую руку заварил чай прямо из пакетиков. Он поставил две керамические пиалы-юноми[1] на стол.

— Вот, угощайтесь, чайку с дороги.

Кэйко мельком заметила лёгкий тёмный налет на ободке предложенной пиалы, и у неё начисто пропало желание притрагиваться к напитку. Тем не менее, она выдавила самую очаровательную из своих профессиональных улыбок и мягко поблагодарила:

— Огромное спасибо, вы очень добры.

На всю встречу у неё было отведено от силы полтора часа.

Ей нужно было действовать профессионально и успеть выудить из этого человека как можно больше ценной информации до того, как выделенное ей время окончательно истечет.

На данный момент информационный перевес был полностью на стороне Уэхары — он знал об этой трагедии буквально всё.

Кэйко прекрасно понимала, что сейчас главного свидетеля волнует один-единственный вопрос: «С какого перепугу частный детектив спустя пятнадцать лет вдруг решил разворошить старое, покрытое пылью дело о погибшей секте?» Но из-за строгого пункта о конфиденциальности, прописанного в её контракте со стариками Асо, выкладывать ему всю правду и раскрывать карты она не имела права.

В таких делах люди быстро замыкаются в себе. Если человек чувствует, что из него просто выкачивают данные, ничего не давая взамен, он быстро теряет интерес к беседе и начинает взвешивать каждое слово. Чтобы удерживать внимание Уэхары и заставить его делиться секретами, Кэйко требовалась тонкая, выверенная стратегия. Свой единственный главный козырь — имя Юкари Накадзавы — она решила держать в рукаве до самого последнего момента.

Для начала нужно было просто потешить самолюбие автора, искренне похвалив его труд, — это всегда отлично развязывает язык. Кэйко плавно перевела разговор на его книгу:

— Вы знаете, я буквально на одном дыхании прочитала вашу работу «Тайна массовой гибели культа». Ваше расследование поражает своей глубиной, а описание деталей на месте трагедии выписано настолько скрупулезно и живо, что у меня возникло пугающее ощущение, будто я сама лично находилась в том зале. У вас потрясающий, сильный слог, для моей работы это колоссальное подспорье.

— Что вы, спасибо, мне очень приятно слышать это от профессионала, — Уэхара скромно улыбнулся и слегка наклонил голову.

Её лесть сработала безупречно. Журналист заглотил наживку и, хотя Кэйко ещё даже не успела задать ни одного прямого вопроса, сам принялся увлеченно рассказывать историю своей жизни и о том, как пятнадцать лет назад в его карьере случился крутой вираж, превративший обычного фрилансера в известного документалиста.

В свои тридцать лет он был обычным внештатным автором, который перебивался случайными заработками, пописывая копеечные статейки на грани эротики для сомнительных мужских журналов, едва сводя концы с концами. И тут, как гром среди ясного неба, грянула эта страшная трагедия с «Общиной поющих трав». По чистой случайности Уэхара был близко знаком с одной из высокопоставленных участниц общины по имени Масаё. Это невероятное совпадение подарило ему эксклюзивный шанс собрать уникальный материал. Вышедшая вскоре книга произвела эффект разорвавшейся бомбы и мгновенно стала бестселлером. Этот успех раз и навсегда открыл ему двери в крупные газетные холдинги и солидные издательства. Именно тогда он наконец смог с гордостью называть себя настоящим журналистом… Сейчас сфера его интересов расширилась: он пишет о случаях домашнего насилия, жестоком обращении с детьми и расследует старые висяки, наработав колоссальную базу личных связей в самых разных кругах…

Слушая его монолог, Кэйко внутри себя буквально ликовала от восторга.

Ей стоило лишь слегка погладить его эго, как мужчина сам, без лишних расспросов, вывалил перед ней всю подноготную.

Его неожиданная, бьющая через край словоохотливость дала Кэйко четкое понимание: она наткнулась на настоящую золотую жилу. Особую ценность представлял тот факт, что Уэхара лично знал погибшую Масаё. Через неё он определённо смог узнать такие интимные подробности жизни культа, которые никогда не попали бы в официальные отчеты полиции.

Кэйко продолжала внимательно смотреть Уэхаре в глаза, но её руки уже начали действовать автономно. Она аккуратно открыла сумочку, нащупала блокнот с шариковой ручкой и приготовилась записывать.

Дождавшись, пока журналист закончит свой рассказ о былых триумфах и переведет дух, Кэйко улучила момент и вставила свой первый четкий, профессиональный вопрос:

— Подскажите, я бы хотела ещё раз детально пройтись по хронологии событий того дня, когда всё случилось. Итак, мы имеем следующее: примерно в три часа дня в резиденцию доставляют букет цветов. На тот момент ни на территории, ни вокруг дома не происходит ничего подозрительного, обстановка абсолютно мирная. В шестнадцать часов две минуты камера наружного наблюдения на складе фиксирует, как из эркерного окна залы первого этажа в панике выпрыгивает S. Около пяти часов вечера к дому прилетает первая бригада скорой помощи, медики обнаруживают пятерых погибших и двоих женщин в глубокой коме, после чего дело немедленно передают полиции… И вот тут у меня не сходится один важный момент: скорая помощь прибыла по вызову, который был сделан диспетчеру примерно в полпятого дня. Но кто, скажите наводку, мог вызвать врачей, если все внутри дома были мертвы или без сознания?

Уэхара ответил без малейших колебаний, словно ждал этого вопроса:

— Всё просто. Скорую вызвала женщина из соседнего дома.

— Из соседнего дома?.. — Кэйко на секунду нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти очертания заброшенного участка, который она осматривала на днях.

Но ведь с обеих сторон от логова секты сейчас раскинулись огромные, пустынные автомобильные парковки. Там не было никаких жилых построек.

— Да, я знаю, что сейчас там всё снесли, — понимающе кивнул Уэхара. — Но в те годы коммуна была зажата между двумя частными жилыми домами — с севера и с юга. И в тот день на втором этаже северного дома находился её сын, обычный старшеклассник. Он от нечего делать смотрел в окно и случайно своими глазами увидел часть того кошмара, который творился в саду секты.

— И вам действительно удалось лично поговорить с этими соседями? — Кэйко подалась вперед.

— Ну разумеется, — подтвердил Уэхара. — Я лично встречался и беседовал и с парнем, который стал ключевым свидетелем, и с его матерью, которая звонила в службу спасения.

Кэйко мысленно щелкнула пальцами — её интуиция снова её не подвела. Те огромные, сиротливые парковки по бокам заброшенного участка действительно выглядели слишком искусственно и странно для этого тихого квартала.

Теперь всё встало на свои места: после пережитого ужаса и столкновения с той липкой, зловещей аурой смерти, что сочилась из всех щелей забора, испуганные соседи попросту спешно продали землю за бесценок и сбежали отсюда подальше.

Но куда важнее было то, насколько молниеносно в те дни сработал сам Уэхара. Он не стал дожидаться, пока люди разъедутся, а сразу же отправился к соседям по горячим следам, зафиксировав их первые, самые чистые и детальные показания.

Конечно, для Кэйко, как для профессионального сыщика, не составило бы огромного труда поднять архивы, раскопать нынешний адрес этого повзрослевшего свидетеля и приехать к нему домой. Но на это ушли бы недели драгоценного времени и куча денег из бюджета. А деньги, которые ей выделил Сигэру Асо, включали в себя все накладные расходы, так что тратить их впустую было бы верхом глупости… К тому же, спустя пятнадцать лет человеческая память неизбежно стирает мелкие детали, и грош цена была бы таким запоздалым откровениям.

А вот в рабочих блокнотах Уэхары эти бесценные свидетельства были зафиксированы в первозданном, неискаженном виде. Если ей удастся выпросить у журналиста его старые записи и внимательно их изучить, она сэкономит уйму времени и сил.

Понимая, что этого усатого писателя нужно во что бы то ни стало превратить в своего долгосрочного союзника, Кэйко решила переступить через брезгливость. Закрыв глаза на грязный ободок, она решительно взяла пиалу и сделала глубокий, демонстративный глоток остывшего чая, всем видом показывая, как ей вкусно. Поставив чашку на стол, Кэйко как бы невзначай продолжила расспросы:

— И всё-таки, Уэхара-сан, что именно этот парень-старшеклассник увидел из своего окна?

— О, он увидел ту же самую картину, что и камера на складе, но только с совершенно противоположного ракурса, — охотно пояснил Уэхара.

Объектив полицейской камеры висел на южной пристройке склада и смотрел строго на север, в сторону крыльца. А окна комнаты подростка на втором этаже северного дома выходили на юг, позволяя ему сверху вниз обозревать весь внутренний двор общины.

— То есть он своими глазами видел, как женщины выпрыгивали из окон и падали на землю?

— Именно. Понимаете, обычно вокруг таких закрытых сект всегда полно скандалов с соседями — то из-за шума, то из-за земли. Но «Община поющих трав» была удивительным исключением. Они умудрились выстроить с местными жителями потрясающие, теплые отношения. Никогда ничего не прятали, не устраивали ночных бдений, а при встрече всегда тепло и открыто здоровались. Старшеклассник хорошо знал их уклад. Обычно, когда в коммуну съезжались рядовые адепты на общие собрания, вся площадка перед входом была буквально забита рядами велосипедов. Но в тот конкретный день у ворот не стояло ни одного велика. Из этого парень сразу сделал вывод, что внутри дома находится только исключительно руководящие члены общины.

И вот, на его глазах из двух соседних эркерных окон второго этажа одна за другой начали буквально вываливаться женщины. Всего их было четверо.

Все они были абсолютно босыми. Рухнув с высоты на сырую землю сада, они в кровь сбивали руки, судорожно опираясь на ладони, кое-как поднимались на ноги и, шатаясь, словно пьяные, на карачках ползли сквозь узкий проход между домом и складом, пытаясь добраться до южной, солнечной стороны двора и скрыться там. Одна из них, самая слабая, потеряла последние силы прямо посреди лужайки, рухнула ничком в траву и больше не шевелилась. Остальные трое уползли дальше за угол здания. Подросток не видел, что с ними стало, так как они ушли в слепую зону за складом, но оттуда, где они лежали, веяло такой тяжёлой, мертвой неподвижностью, что во дворе мгновенно воцарилась какая-то жуткая, оглушительная тишина…

Поняв, что происходит нечто страшное, парень сорвался со второго этажа, влетел на кухню и прервал свою мать, которая как раз только начала возиться у плиты, собирая ужин. Он лихорадочно пересказал ей увиденное.

Женщина поначалу решила, что сын просто пересмотрел ужастиков, но на всякий случай поднялась к нему в комнату, прихватив с собой мощный полевой бинокль. Наведя фокус на дальний угол сада, она отчётливо разглядела замерший человеческий силуэт в траве возле пристройки. Тело лежало в неестественной позе и не подавало признаков жизни… Мать с сыном тут же выбежали на улицу, добежали до ворот коммуны и принялись неистово звонить в звонок, но за дверями было тихо… Поняв, что медлить нельзя, женщина набрала номер скорой. Ну а дальше вы знаете: приехали врачи, оценили масштаб катастрофы, вызвали полицию, и эта страшная история выплыла наружу. Если бы не этот случайный взгляд подростка в окно, тела пролежали бы в доме гораздо дольше, и финал был бы ещё страшнее.

Кэйко молча переварила эту детальную хронологию и озвучила свой следующий главный вопрос:

— В четвертой главе вашей книги вы приводите список вопросов, на которые следствие так и не смогло дать внятного ответа. Если отбросить мелкие нестыковки, какая загадка из этого списка кажется лично вам самой масштабной и неразрешимой?

Уэхара ответил мгновенно, без секунды раздумий:

— Разумеется, это причина их смерти. Здесь до сих пор сплошной тупик.

Кэйко и сама прекрасно знала эту деталь по официальным сводкам.

На телах всех семерых погибших женщин не было обнаружено ни единой царапины, синяка или каких-либо следов физического насилия. Первая версия следствия о групповом отравлении ядами рассыпалась в прах: криминалисты проверили каждый сантиметр зала первого этажа, посуду, остатки еды и алтарь — никаких следов токсических веществ обнаружено не было. Судебно-медицинская экспертиза и вскрытие тоже не дали результатов: в крови погибших не нашли ни одного известного науке яда, не было признаков удушья угарным газом, исключили банальное пищевое отравление, и даже тесты на экзотические вирусы или смертоносные бактерии вернулись отрицательными.

Единственное, что смогли констатировать патологоанатомы — перед смертью у всех жертв произошёл мгновенный, тотальный паралич всей нервной системы, вызвавший стремительный отказ легких и удушье. Но вот что послужило триггером для этого паралича, никто из врачей понятия не имел.

— Уэхара-сан, а вам самому удалось лично пообщаться с экспертами-криминалистами или врачами, которые проводили вскрытие тел? — осторожно спросила Кэйко.

— Да, конечно. На этапе предварительного осмотра тел следователи смогли лишь подтвердить, что у большинства погибших на лицах и шеях проступили четкие следы цианоза — синюшные пятна, характерные для острой асфиксии. Но даже детальное патологоанатомическое исследование в лаборатории не продвинуло их ни на шаг к установлению истинной причины смерти.

Кэйко замерла, удерживая кончик шариковой ручки прямо над чистым листом блокнота, и тихо спросила:

— Подскажите… а вы помните имя и место работы того профессора, который руководил процессом вскрытия?

— Как не помнить. Это был завкафедрой судебной медицины при университете К., профессор Юкихиса Янаи.

Кэйко молча и быстро записала название кафедры и фамилию врача в свой блокнот. В её голове мгновенно вспыхнуло воспоминание: ведь покойный Тосихиро, его отец Сигэру, а также их странный знакомый физик Синья Цуюки — все они оканчивали именно этот элитный медицинский университет К.! Кэйко почувствовала, как от волнения пересохло в горле, и облизнула губы. Если действовать через Цуюки и использовать его старые студенческие связи, есть огромный шанс втайне выйти напрямую на этого патологоанатома и выведать у него закрытые детали дела.

— То есть профессор Янаи официально и открыто признал, что не может установить причину смерти? — уточнила она.

— Ну, скажем так… Когда я с ним разговаривал, у меня сложилось четкое ощущение, что у него, как в поговорке, «в зубах что-то застряло» — он явно не договаривал. И дело было не в том, что он пытался скрыть от прессы какую-то страшную тайну. Скорее, он наткнулся на нечто такое, в чем сам не был уверен на сто процентов, и просто включил режим жесткого профессионального самоконтроля, опасаясь сболтнуть лишнего без железных доказательств.

— И почему, по-вашему, он так отреагировал?

— Моё личное мнение? Мне кажется, профессор Янаи во время вскрытия сумел нащупать истинную природу тех аномальных изменений, которые произошли в телах женщин… Но эта правда настолько радикально противоречила всем канонам современной доказательной медицины, что он банально побоялся предать её огласке. Сами подумайте: если бы заслуженный учёный выступил перед прессой с заявлением, которое академическое сообщество сочло бы «мракобесием и ненаучным бредом», то на его карьере и репутации можно было бы ставить жирный крест. Его бы просто сожрали коллеги. Вот такое у меня сложилось впечатление после нашей беседы.

— А вариант с каким-то новейшим, неизвестным науке синтетическим ядом вы полностью исключаете?

— В сети на всяких анонимных форумах до сих пор висит куча бредовых теорий о том, что секта изобрела уникальный токсин для массового суицида. Но всё это пустые домыслы, лишенные всяких оснований.

— Лично я абсолютно не верю в версию коллективного самоубийства, и именно поэтому в названии моей книги стоит словосочетание «массовая гибель», а не «самоубийство». Я сознательно избегал этого термина.

— Но почему вы так уверены?

— Видите ли, у любого массового суицида в закрытых культах всегда есть классический, очень четкий набор триггеров. Либо организация увязает в глухих долгах и банкротится… либо внутри верхушки вспыхивает кровавая грызня за власть, истощающая силы… либо затяжные суды с местными жителями заходят в тупик… либо на пороге уже стоят федеральные агенты с ордерами на арест. Оказавшись прижатыми к стене и понимая, что их земному раю пришел конец, лидеры объявляют о «великом переходе», красиво прощаются с этим миром и уходят в небытие. Это классический сценарий.

Но в «Общине поющих трав» не было ни одного из этих факторов! У них был великолепно отлаженный, легальный бизнес по доставке свежих овощей и целебных трав, они приносили отличный доход, параллельно открыли курсы йоги, натуропатии и астрологических прогнозов. Финансы пели романсы в хорошем смысле слова, управление было железным и стабильным. Да, внутри женского коллектива наверняка были свои мелкие склоки, ревность или сплетни, но с внешним миром они жили душа в душу. У этих женщин не было ни единого логического повода устраивать массовый суицид.

— Лет тридцать назад в глухой деревне региона Тохоку произошёл страшный случай, — вспомнила Кэйко один из архивных криминальных кейсов. — Там лидер нового культа во время ритуала «изгнания нечистой силы» забил до смерти семерых своих последователей. Может, здесь разыгрался похожий сценарий? Экзорцизм, переросший в бойню?

— Вы говорите про знаменитое дело о «кровавом экзорцизме», — кивнул Уэхара. — Но и эта версия здесь не работает, ровно по тем же причинам. В тех культах, где доходит до смертоубийства, всегда царит атмосфера дикого стресса, долгов, душевных болезней и грязных любовных интриг. Там изначальные внутренние конфликты превращаются в болотную жижу из взаимной ненависти. И насилие там становится способом зачистить концы и избавиться от недовольных, к вере это не имеет никакого отношения. А «Община поющих трав» была чисто женским, тихим и, я бы сказал, пасторальным островком покоя. Между ними просто физически не могло быть вражды такого накала.

— Но если это не суицид и не убийство… как тогда нам вообще трактовать эту чертовщину? Какое объяснение этой бойне даёте лично вы?

Уэхара выдержал небольшую паузу, внимательно посмотрел на Кэйко и заговорил тихим, серьезным тоном:

— Сразу оговорюсь, это исключительно моё субъективное мнение.

Когда полиция осматривала ритуальный зал, на главном алтаре стоял свежий, красивый букет цветов. А на полу, образуя идеальный геометрический квадрат, вершины которого были четко выверены по диагоналям от центра алтаря, лежали ровно восемь подушек-дзабутонов.

Всё это указывает на одну простую вещь: в тот день, собравшись в круг вокруг своей основательницы Киёми Ниимуры, эти женщины проводили какой-то свой тайный, очень важный внутренний ритуал. И прямо посреди этого таинства произошло нечто… какой-то непредвиденный, фатальный несчастный случай, который в одну секунду оборвал их жизни.

Кэйко вспомнила свои недавние мрачные мысли у забора и решила озвучить свою полушутливую теорию:

— Ну, например… что, если во время этого ритуала они случайно приоткрыли дверь в иное измерение и впустили в наш мир настоящего, осязаемого злого духа?..

Уэхара принял её слова за банальную женскую глупость, тихо и устало рассмеялся, качая головой:

— Ну что вы, какой ещё злой дух. Это полностью противоречит самой сути их учения. Никаких демонов или чертей в их философии не было и в помине.

— Но если это был несчастный случай, то почему женщины ломанулись не к восточной двери, а стали выпрыгивать в западные окна?

Пытаясь защитить свою версию, Кэйко добавила аргумент: если бы источник смертельного ужаса, будь то условный злой дух или реальная опасность, возник на пороге восточной двери, то люди инстинктивно бросились бы в противоположную сторону.

— Вот этот момент действительно ставит в тупик, — согласился Уэхара. — Моей первой рабочей версией был внезапный пожар. Если предположить, что из коридора через восточную дверь в залу резко хлынул угарный газ или токсичный дым, это бы идеально объяснило, почему все ломанулись к окнам. Но, как вы знаете, криминалисты проверили всё до сантиметра. Никаких следов возгорания, задымления или присутствия ядовитых газов в воздухе обнаружено не было. Полный тупик. Похоже, единственный способ узнать истину — это разыскать и расспросить ту женщину-последовательницу, которая бесследно исчезла как раз в районе совершения преступления.

Почувствовав, что они подобрались к самой сути, Кэйко подалась вперед и затаила дыхание:

— В те годы в главном корпусе общины постоянно жили восемь человек, включая саму основательницу Киёми Ниимуру. Но погибших было семеро. Получается, одна женщина действительно умудрилась исчезнуть?

— Да, всё верно. Вот только полиция так и не смогла установить точное время её исчезновения. Было неясно: то ли она воспользовалась паникой и сбежала прямо в разгар этой смертельной бойни, то ли покинула дом ещё до того, как всё началось или даже раньше.

Поначалу следствие вцепилось в эту зацепку мертвой хваткой. Полицейские понимали: если им удастся поймать единственную выжившую свидетельницу и допросить её, тайна массовой гибели секты будет раскрыта в тот же день. Они рыли землю носом, объявив её в общенациональный розыск. Однако женщина словно растворилась в многомиллионном Токио. Никаких следов, никаких зацепок — её до сих пор так и не нашли, след полностью простыл.

В своей документальной книге Уэхара из этических соображений изменил имена всех участников культа, оставив настоящим только имя лидерши Киёми Ниимуры. И если Кэйко хотела узнать подлинное имя беглянки, ей оставалось только спросить его напрямую у автора.

— Вы помните, как звали ту скрывшуюся женщину?

— Сейчас вспомню… Секунду, мне нужно свериться с архивом.

Уэхара поднялся, подошёл к стеллажу, достал из папки с надписью «Дело об Общине поющих трав» свой старый рабочий блокнот тех времен и принялся быстро перелистывать пожелтевшие страницы.

— Нашёл. Её звали Юкари Накадзава.

Услышав это имя, Кэйко тихо и облегчённо выдохнула. Спасительная паутинка, за которую она цеплялась, выдержала и не оборвалась — ниточки наконец-то сошлись в одну точку.

Если бы Юкари Накадзава оказалась в списке мертвых, шансы стариков Асо увидеть родную внучку рухнули бы до абсолютного нуля. Но судьба распорядилась иначе: по какой-то неведомой причине Юкари оказалась на стороне выживших.

— У меня строгие обязательства по неразглашению, поэтому в детали я вдаваться не могу. Но скажу главное: человек, которого я ищу — это Юкари Накадзава.

В знак искренней благодарности за честность и открытость Уэхары Кэйко решила довериться ему и назвала имя своего объекта.

— Боже мой… Да ладно… — только и смог выдать журналист. От глубокого шока его рот невольно приоткрылся, и он несильно хлопнул себя ладонью по лбу.

Их цели совпали с абсолютной, ювелирной точностью.

Если им удастся раскопать нынешнее местонахождение Юкари Накадзавы, Кэйко сможет железно подтвердить или опровергнуть факт рождения ребёнка, а Уэхара получит уникальный, бесценный шанс наконец-то распутать клубок этой пятнадцатилетней кровавой тайны. Кэйко зАбэрет свой баснословный гонорар за успех, а Уэхара напишет продолжение своего главного бестселлера и вернет себе всеобщее признание в прессе.

Их коммерческие и личные интересы ни в чем не противоречили друг другу. В такой ситуации идеальным решением было объединить усилия и выступить единым фронтом.

Кэйко протянула руку через круглый кофейный стол, предлагая союз.

Уэхара мгновенно считал её намерения, подался вперед и с готовностью ответил на её жест, крепко пожав протянутую ладонь.