На часах было 23:15 вечера.
Оставшийся на Шестом форте квартет исследователей покинул пороховой погреб и снова выдвинулся по направлению к заброшенному болоту на юго-западной окраине. Их отряд сократился до четырёх человек — без Уэхары и Юри Хадзуки, однако сам пеший маршрут остался неизменным. Почва под ногами за эти часы превратилась в сплошной клейкий кисель: густая, липкая грязь намертво брала в плен тяжёлые резиновые сапоги, превращая каждый шаг в мучительное преодоление.
Когда они впервые прорывались по этой тропе несколько часов назад, на дворе стоял поздний предзакатный вечер. Тогда древесный купол первобытного леса лишь частично блокировал остатки дневного света, погружая остров в серые сумерки. Теперь же Шестой форт оказался во власти абсолютной, первобытной ночной тьмы. Но Кэйко, шедшая след в след за Цуюки, кожей чувствовала: изменилась не только плотность мрака. Сами окружающие их растения теперь источали совершенно иную, пугающую энергетику, разительно отличавшуюся от дневной.
Гигантские мясистые листья на верхушках «деревьев-носорогов» теперь намертво захлопнулись, напоминая сжавшиеся купола глубоководных медуз, а лопасти семенных стручков на соседних «флюгерах» практически полностью прекратили своё вращение, зловеще застыв в ночном воздухе.
Цуюки решительным шагом приблизился к усыхающему стволу — «Хэви Корна», растущему у самой воды, чтобы проверить уровень скопившегося антидота.
Направив луч фонаря вниз, он замер в оцепенении: привязанный к початку пластиковый контейнер оказался абсолютно пуст. Профессор, не веря собственным глазам, вплотную приблизил лицо к стеблю. На лопнувшей кожице кукурузных зерен не было ни малейшего следа влаги — за все эти часы растение не выдавило из себя ни одной новой капли. Скудная искра жизни, ещё теплившаяся в этом мутанте, окончательно угасла... Этот единственный на планете источник спасения испустил дух.
Физик молча развернулся к спутникам и отрицательно покачал головой. Поняв этот безмолвный жест, Кэйко бросилась проверять остальные пробирки, расставленные по ареалу. Увы, катастрофа была тотальной. Все плоды окончательно сморщились, усохли и превратились в мертвые деревянные струпья. До удара антарктического штамма оставалось от силы три-четыре часа, но природа безжалостно лишила их последнего оружия. Разделить смолу поровну на четверых, чтобы защитить команду, было физически невозможно — защитного сока больше не существовало.
В голове Цуюки мгновенно созрело единственное рациональное решение: немедленный побег. Оставаться на Шестом форте означало подписать себе смертный приговор. Пока оставался хоть какой-то временной буфер, им надлежало экстренно эвакуироваться на лодке и переправиться обратно к причалу Третьего форта. Поскольку Третий форт давно соединили с материком капитальной насыпью, оттуда открывалось множество сухопутных путей для дальнейшего бегства. Но тут же встал новый, убийственный логистический тупик — лодочный мотор... Один из двух электрических двигателей так и остался заклиненным после штормового перехода. С лодками же дела обстояли следующим образом. Максимальная паспортная вместимость исправного плавсредства составляла строго три человека. Если они попытаются вчетвером погрузиться на один борт, жёстко нарушив лимит веса, лодка моментально потеряет центровку и перевернётся при первом же сильном крене. В штиль этот риск ещё можно было бы минимизировать, но сейчас, на фоне прохождения разрушительного тайфуна, вся морская гладь Токийского залива покрылась зловещими бурунами и аномально пенилась. Оказаться выброшенными посреди бушующей ночной пучины означало гарантированную, мучительную гибель. Падение в воду в таких условиях — это стопроцентная смерть.
Они оказались в капкане: бегство сулило ад, но и спасение на острове превращалось в ад.
Цуюки, лихорадочно пытаясь нащупать выход из этого математического тупика, быстро переводил взгляд с одного объекта на другой. Кэйко, мгновенно разгадав причину его ступора, широко распахнула глаза от ужаса и вплотную приблизилась к физику. Её прямой, буравящий взгляд буквально требовал ответа:
— Что мы будем делать, Синья?! Решай, у нас нет времени! — этот безмолвный призыв буквально вонзался ему в грудь.
Но когда хаотичный взгляд профессора случайно зафиксировал фигуры Ран и Юкари Накадзавы, его внутреннее напряжение внезапно ослабло. На лицах этих двух женщин не было и сотой доли той паники, что парализовала их с Кэйко. Напротив, они обе выглядели пугающе, почти неестественно безмятежными, словно всё происходящее их совершенно не касалось.
Профессор безмолвно подал знак Кэйко:
— Я быстро проверю состояние дальних деревьев на той стороне. Ждите меня строго на этом месте, никуда не уходите.
С этими словами он раздвинул плотные ветви кустарника и быстрыми шагами направился в сторону старинного каменного бруствера, расположенного ещё дальше к югу от болота.
Выйдя на открытую, свободную от вековых крон площадку, Цуюки замер и принялся методично водить лучом прожектора по сторонам, оценивая обстановку. Этот полуразрушенный гранитный бастион, вздымающийся примерно на пять метров над уровнем моря, являлся единственной доминирующей высотой на всем Шестом форте. По историческим хроникам, эти массивные гранитные блоки, вырубленные прямо в отвесных скалах побережья Манадзуру, укладывались строителями в безупречный, геометрически выверенный решетчатый узор, однако сейчас из-за кромешной ночной тьмы Цуюки не мог разглядеть этих архитектурных деталей со своей позиции.
Он подошёл к самому краю каменного парапета и наклонился, собираясь направить луч прожектора вниз, к бушующей пене прибоя, как вдруг внутри его защитного костюма резко зазвонил мобильный телефон. На светящемся дисплее отобразилось имя доцента Ямадзаки. Физик тяжело опустился на ближайший плоский валун и нажал кнопку приема.
Ямадзаки, наспех удостоверившись, что группа на острове всё ещё жива, без лишних предисловий перешел к оперативной сводке:
— ...Син, слушай меня внимательно. Судя по телеметрии с GPS-поплавков, голова зараженного паводка прямо сейчас проходит чуть восточнее города Асака. По нашим скорректированным расчетам, до их гарантированного прорыва в акваторию Шестого форта у вас остаётся в запасе от силы три-четыре часа.
— Я понял... — глухо отозвался Цуюки.
Кольцо сжималось с математической точностью. Бактерии неумолимо приближались к столице, а они на острове фактически лишились своего единственного щита.
— Но я набрал тебя не только ради этого, — тон Ямадзаки стал предельно серьезным. — Наша группа только что наткнулась на деталь, которая переворачивает всё. Ответь мне, Син: как ты сам считаешь, откуда вообще взялся этот чертов антарктический штамм?
Профессор даже слегка опешил от такой неуместной академической дискуссии:
— Что за глупые вопросы, Хидэ?.. Это же научно доказанный факт. Бактерии вырвались на волю из глубинных слоев донного ледникового щита Антарктиды.
— Ложь! В том-то и фокус, что эта версия полностью рушит всю хронологию эволюции! — выкрикнул в трубку учёный. — Подумай своей головой: этот континент ледяной панцирь, сковывающий Антарктиду, формировался миллионы лет под чудовищным давлением миллиардов тонн непрерывно выпадающего снега и инея. Самые древние, придонные слои этого щита на глубине в три тысячи метров образовались в лучшем случае около миллиона лет назад. Это их верхний предел! Но ведь наш штамм, согласно генетическому анализу, ушёл в анабиоз и оказался изолирован от внешнего мира ровно в ту же самую эпоху, когда древние цианобактерии впервые внедрились в структуру клеток эукариотов, став их хлоропластами. А это, чёрт возьми, порядок миллиарда лет назад! Разница в тысячу раз!
В ту далекую эпоху сама Антарктида физически находилась совершенно в другой точке планеты. Она была частью древних суперконтинентов — Гондваны и Паннотии, и лениво дрейфовала по акватории южной части Тихого океана. Лишь спустя сотни миллионов лет, после раскола суперконтинента, этот кусок суши дополз до Южного полюса и окончательно закрепился там. А это значит лишь одно, Син: все эти миллиарды лет бактерии прятались вовсе не в толще ледника. Они дремали глубоко в геологических пластах самого доисторического материка... И что ещё важнее — средой их консервации была перенасыщенная солью морская вода. Иначе эта биологическая цепочка просто не имеет смысла!
Цуюки почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Это был грандиозный просчет, который он, как физик, упустил из виду. Ледниковому щиту — миллион лет, а моменту изоляции мутанта — больше миллиарда. Даты категорически не сходились.
— Погоди, Хидэ... Но почему именно морская вода? Ты хочешь сказать, что под этим трехкилометровым слоем антарктического льда все эти эпохи плескался скрытый океан?
Ямадзаки на секунду замолчал, выравнивая дыхание после быстрого монолога:
— Пожалуйста, осознай всю тяжесть того, что я сейчас скажу. Наша лаборантская группа только что завершила серию тестов по финальной верификации штамма. Данные хроматографов неопровержимы: антарктические цианобактерии являются чистокровными галофилами. Они обожают соль! Наша исследовательская группа всесторонне изучала свойства антарктических цианобактерий. Согласно наконец-то собранным воедино аналитическим данным, этот патоген со стопроцентной точностью классифицируется как солелюбивый галофил.
Как тебе известно, около 70% поверхности нашей планеты покрыто солеными океанами, в то время как все внутренние озера и реки заполнены пресной водой. Из-за этого все водные микроорганизмы четко делятся на два лагеря: галофилы, адаптированные к жизни в соленой среде, и галофобы, существующие исключительно в пресной воде. Разумеется, любой микроорганизм демонстрирует пик своей биологической активности только тогда, когда оказывается в идеальной для себя экосистеме.
— То есть... этот штамм эволюционно заточен под хлорид натрия? — Цуюки почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— В точку! — подтвердил Ямадзаки. — Эксперименты на озере Титибу Сакура-ко наглядно доказали, что в пресной воде они способны размножаться, но их потенциал там заблокирован природными ограничениями. Стоит же им попасть в соленую воду — и этот внутренний тормоз срывает напрочь. Скорость их деления взлетает по экспоненте. И знаешь, какая концентрация соли является для них абсолютным триггером? Ровно 3%. Это идеальная, эталонная соленость акватории Токийского залива! Теперь ты понимаешь, почему они с такой животной яростью рвутся из водохранилища к побережью мегаполиса? Ими движет чистый эволюционный инстинкт: патоген стремится в родную гавань, чтобы сорвать замки и выпустить свой разрушительный потенциал на максимум!
Осознав истинный масштаб этой биологической угрозы, профессор почувствовал, как у него онемели губы.
— На сколько именно вырастет скорость их деления при контакте с морской солью?
— Минимум на 30–40%, — отрезал доцент.
Что означают эти тридцать-сорок процентов на практике? Цуюки, обладавший мгновенным математическим мышлением, подставил в уравнение базовые величины и принялся лихорадочно проводить устный подсчет в уме. Расчет был убийственным. Если гипотетическая бактерия в пресной воде способна совершать один цикл клеточного деления за двадцать минут (треть часа), то после снятия солевого блока в заливе этот цикл сократится всего до двенадцати минут (пятая часть часа). При таком тайминге всего через десять часов с момента первого контакта общая численность колонии в морской воде будет превосходить пресноводную популяцию более чем в миллион раз! Геометрическая прогрессия не прощает ошибок. Нельзя недооценивать эти жалкие тридцать процентов — при возведении в степень они превращаются в сокрушительное оружие.
— Когда они размножались в водохранилище Сакура-ко, весь ареал их обитания ограничивался узкой полосой воды шириной от силы метров пятьдесят вдоль самой плотины, — продолжал греметь в трубке голос Ямадзаки. — Но согласно нашим цифровым моделям, как только паводок прорвется в Токийский залив и скорость деления подскочит на треть, всего за несколько часов вся огромная акватория залива будет намертво запечатана плотным, многометровым слоем изумрудного аоко. А учитывая, что тайфун уходит и синоптики на завтра прогнозируют идеальное безоблачное небо, палящее солнце запустит бешеный фотосинтез. Бактерии начнут выбрасывать в атмосферу миллиарды тонн репродуктивных спор.
По сути, эти бактериальные споры — те же половые клетки водорослей, и для человеческого организма они станут полным аналогом ядовитой пыльцы.
В воображении Цуюки мгновенно вспыхнула апокалиптическая картина: бескрайний Токийский залив, сплошь затянутый гниющим зелёным панцирем, из которого под лучами безжалостного знойного солнца в небо взмывают невидимые триллионы смертоносных спор. Любой человек, который сделает хотя бы один вдох в этом радиусе, с гарантией в 100% обречен на тотальное разрушение крови и смерть.
— И если мы оставим всё как есть... — учёный на том конце провода, похоже, транслировал ту же самую картину катастрофы, озвучивая этот страшный приговор их цивилизации, — … то уже к завтрашнему полудню гигантское зеленое облако спор накроет не только Токио. Ветер разнесет заразу по всему побережью — от Иокогамы до префектуры Тиба, мгновенно превратив весь столичный регион в братскую могилу. Но и это не финал. Стоит бактериям перекинуться на соседние океанские течения, и пожар пандемии охватит всю планету. Все континенты Земли омываются единым мировым океаном. Это приведет к глобальному вымиранию планетарного масштаба...
Профессор попытался вклиниться в его монолог, но его собственный голос от ужаса стал сиплым. Он с трудом сглотнул вязкую слюну, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло.
— Ответь мне, Хидэ... Если этот штамм оккупирует планету, под удар попадет только человечество?
— У меня нет ответа, Син. Наша группа физически не успевает проводить тесты на животных, все ресурсы брошены на расшифровку смолы.
Если у этой вселенной действительно существовал некий глобальный разум — Высшая Космическая Воля, Цуюки безумно хотел бы понять его истинный мотив. Что это? Направленная, хирургическая селекция, цель которой — навсегда стереть с лица Земли только вид Homo Sapiens, или же этот приговор вынесен абсолютно всем высшим животным без исключения?..
— Должен же быть способ уничтожить их! Каков их главный биологический уязвимый маркер?
— Они панически боятся высокой температуры. Это абсолютно логично, учитывая их антарктическое происхождение. В условиях экстремального холода они неуязвимы, но тепло для них смертельно. Структура их клеток полностью разрушается, и они гарантированно погибают, если температура воды превышает 50 градусов Цельсия.
Всё сходилось. Штамм не был супермутантом и подчинялся базовым законам микробиологии. Уязвимость к теплу — это их ахиллесова пята.
— Послушай, Хидэ... Я нахожусь в самом эпицентре этого ада. И я прекрасно понимаю, что любые слова утешения сейчас — пустой звук. Мы обязаны действовать.
В трубке повисло тяжелое, звенящее молчание, длившееся всего пару секунд, но показавшееся профессору вечностью. Ямадзаки слишком хорошо знал своего друга и понимал, что тот не примет фальшивых утешений.
— Син... Почему ты до сих пор не сбежал оттуда? Уходи с острова.
Сам Ямадзаки сейчас находился в безопасности в лабораториях города Вако префектуры Сайтама, и смертоносные щупальца пандемии пока не могли дотянуться до его кампуса.
— Этот путь для нас закрыт. Природа лишила нас возможности сбежать.
— Ты совершенно не изменился со студенческой скамьи, Син. Ты всегда абсолютно не умел трусливо поджимать хвост и бежать от проблем.
— Буду считать, что это был комплимент с твоей стороны.
— Думай как хочешь... Но ответь мне: ты ведь не надеешься на то, что смола «Хэви Корна», которую вы успели принять, гарантирует тебе стопроцентную безопасность? Нам понадобятся сутки, чтобы доказать её клиническую эффективность. Прямо сейчас у нас нет ни одной медицинской гарантии!
Ямадзаки до сих пор пребывал в счастливом неведении и не знал, что единственный источник антидота на Шестом форте полностью иссох. Цуюки сознательно не стал сообщать другу эту страшную новость, чтобы не лишать его остатков мотивации, и напрямую потребовал тактического совета:
— Хидэ, отбрось теории. Если у тебя есть хоть какая-то безумная идея — выдай её мне. Как мы, как ученые, обязаны исполнить свой долг перед человечеством? Каков наш единственный эффективный алгоритм?
— Я не знаю, Син... Честно? Мне кажется, что бы мы сейчас ни предприняли, момент уже упущен. Слишком поздно, я кожей чувствую, что мы опоздали.
— Я понял тебя, друг. Что ж, я попробую пересчитать переменные сам. Мы просто сделаем то, что обязаны сделать. Знаешь, Хидэ... когда я выберусь из этого ада и вернусь на материк, мы обязательно завалимся в какой-нибудь тихий бар и как следует выпьем саке.
— Отличный план, Син. Ловлю тебя на слове.
Прекрасно осознавая, что такого шанса судьба им больше не предоставит никогда в жизни, Ямадзаки постарался ответить как можно более бодро и непринуждённо.
— Если наткнешься на что-то важное — сразу выходи на связь. Удачи.
С этими словами доцент разорвал соединение. Цуюки остался сидеть на камне, мёртвой хваткой сжимая мобильный телефон в руке и продолжая вести тяжёлый внутренний монолог. Если человечество действительно уже приговорено Высшей Волей и полностью отринуто небом, то его коллега прав — любые их телодвижения бессмысленны. Но физик отказывался верить в эту слепую, безжалостную картину. Природа никогда не выдает свои дары в виде халявной манны небесной. Но если люди готовы пойти на осознанное самопожертвование и совершить подвиг, сама вселенная обязана включиться в эту игру и предоставить им шанс.
Внезапно Цуюки поймал себя на мысли, что сжимает корпус телефона с такой бешеной, дикой силой, что пластик вот-вот хрустнет и разлетится на куски. Он заставил себя расслабить пальцы, и ровно в этот миг со стороны заброшенного болота ночную тишину острова разорвал пронзительный, полный смертельного ужаса женский крик.
Спустя секунду, после короткого мгновения гробового безмолвия, крик повторился с ещё большей, нечеловеческой силой. Профессор мгновенно узнал этот голос — кричала Ран.
Ошибки быть не могло. В этом страшном, надрывном вопле мольба о помощи читалась со стопроцентной очевидностью...