Там, на побережье болотного затона Шестого форта, бурно оживавшие под ослепительными, обжигающими лучами летнего солнца растения буквально исходили неистовым, торжествующим ликованием. Издавая этот безмолвный ментальный клич, они планомерно и жадно принимались до капли впитывать и пробовать на вкус Юкари Накадзаву.
Они действовали методично: протискивали тончайшие нити корневых волосков сквозь отверстия её рта, ноздрей, глазных впадин и ушных раковин, бережно и нежно ощупывали каждую извилину коры головного мозга и, словно деликатно слизывая информацию на молекулярном уровне, проникали вглубь нервных клеток. Растительный разум лихорадочно считывал электрические импульсы, когда-то запечатанные в синапсах её нейронов. Пока женщина была жива, её нейронная сеть непрерывно и калейдоскопически трансформировалась, рождая бесконечное разнообразие узоров и формируя саму основу её сознания. Но стоило метаболизму остановиться, как упорядоченный поток сигналов замер, и её мозг превратился в монументальную, застывшую библиотеку воспоминаний. Объем хранящихся здесь ментальных «фолиантов» был поистине колоссальным, и на то, чтобы досконально прочесть их все, флоре требовалось колоссальное количество времени.
Для растений не было лучшего развлечения, чем проникать вглубь черепной коробки погибшего животного и смаковать летопись жизни конкретной особи, как высококлассное театральное представление. И прямо сейчас коллективный разум флоры с упоением дегустировал саму судьбу Юкари Накадзавы, сплошь окрашенную яркими всполохами первобытных страстей, радости, ярости и скорби... Драма обещала быть невероятно долгой и монументальной. Ведь помимо личных воспоминаний женщины и хроники её земных контактов, этот мозг бережно хранил в себе древнейшую матрицу ДНК-кода, непрерывно передававшуюся по наследству с момента зарождения первых живых клеток на планете.
То, что прямо у корней этого дерева распростерся свежий человеческий труп, было для растений редчайшей, фантастической удачей. Мёртвые тела птиц, лесных зверей, насекомых или рептилий доставались им регулярно. И хотя летопись жизни какой-нибудь перелетной птицы, парящей высоко в небесах и взирающей на бескрайние просторы земли, или хроника подземных странствий слепого дождевого червя, ползающего в абсолютной тьме, тоже представляли собой весьма любопытные и самобытные сюжеты, по степени глубины и драматизма они ни в малейшей степени не могли сравниться с человеком. Человеческий разум, буквально искрящийся от избытка жизненной энергии, являлся для растительного царства ультимативным, абсолютным венцом индустрии развлечений. Окончив просмотр очередной такой человеческой судьбы, колониальные организмы по традиции устраивали между собой бурные дискуссии, обмениваясь химическими сигналами и уходя в коллективный экзистенциальный экстаз.
В отличие от животных, у растений нет глаз, ушей или рта. Свою сложную коммуникацию они выстраивают иначе: запускают непрерывный круговорот воды внутри собственных тканей, перенося сложные химические соединения и электрические импульсы, либо выбрасывают в окружающую атмосферу облака летучих органических веществ. Эти переносимые соками молекулы выполняли роль своеобразных пиктограмм или рисуночных иероглифов, где за каждым конкретным химическим маркером было намертво закреплено строгое, уникальное смысловое значение. Например, выброс соединения типа «А» означал жёсткую команду «двигать корни строго по направлению силы тяжести», а молекула типа «Б» сигнализировала соседям: «Внимание, на листьях зафиксированы паразиты». Сплетая и комбинируя между собой эти разнообразные маркеры — электрические токи, летучие газы и ферменты, — растения вели непрерывный диалог. Эта лингвистическая система во многом напоминала структуру японской письменности, где смысловые идеограммы-кандзи искусно сочетаются со слоговой азбукой-хираганой. И если человек умудрялся нащупать правильный алгоритм и понять этот код, то перевод растительного языка становился вполне реальной задачей.
Ниже приводится вольная смысловая адаптация того самого грандиозного диалога, который коллективный разум флоры вёл в те часы на Шестом форте, переведенная на человеческий язык с добавлением необходимых для понимания контекстуальных связей.
— ...И всё-таки, до чего же эти люди невероятно, потрясающе занимательны!
— О да, абсолютно согласен. Мало того, что природа наградила человека запредельно богатым спектром эмоций, так его разум ещё и умудряется одновременно удерживать в себе диаметрально противоположные, взаимоисключающие концепты. Любовь и ненависть, счастье и экзистенциальное несчастье, триумфальный успех и сокрушительный провал, великая слава и позорное крушение надежд, восторг и глухая скорбь, чистое наслаждение и невыносимая физическая боль, безудержный хохот и горькие слёзы, нежность и слепая агрессия, созидательный импульс и тяга к тотальному разрушению, эволюционный прогресс и деградация, глубокий симбиоз и яростное противостояние... Бесконечные комбинации, рождающиеся на стыке этих полярных человеческих чувств, создают бесконечное количество неповторимых узоров. В человеческой истории не бывает одинаковых сценариев. Каждый новый исторический виток, каждая поворотная эпоха кажутся похожими на предыдущие, но при этом всегда содержат в себе едва заметные, уникальные нюансы. Именно поэтому хроники, которые ткут эти существа, никогда нам не надоедают — они всегда полны свежих, ошеломляющих сюрпризов и доставляют нам истинное удовольствие.
— Ну, в этом нет ничего удивительного. Мы ведь изначально спроектировали и настроили их биологическую матрицу так, чтобы они двигались и действовали как можно более непредсказуемо и захватывающе.
— Решил спеть себе дифирамбы и приписать весь этот триумф нашей фракции? Что ж, имеешь право.
— Но если говорить объективно, то главным и самым гениальным нашим вмешательством в человеческую архитектуру было, без сомнения, внедрение языка.
— Полностью поддерживаю. Когда мы впервые впрыснули в их организмы свои особые алкалоиды и заставили нейроны головного мозга вспыхнуть, это было сделано ради одной цели — радикально расширить ареал обитания человека, заставить его выйти из пещер и начать действовать максимально динамично. Мы умышленно зашили в их лингвистическую матрицу все эти полярные концепты, запрограммировав неизбежное возникновение абсурда, логических тупиков и иррациональных противоречий в их мышлении. Это был единственный способ уберечь человечество от вековой стагнации и абсолютной экзистенциальной скуки. И одновременно с этим — заставить их мозг непрерывно работать, изобретать и эволюционировать, пытаясь разрешить эти внутренние конфликты. Ведь преодолевая очередной кризис и распутывая узлы противоречий, они неизбежно совершенствовали свои языковые навыки, что, в свою очередь, заставляло их двигаться дальше и осваивать новые территории.
— И надо признать, получив от нас этот инструмент, люди выдали поистине феноменальный исторический марш-бросок.
— О да, они начали лихорадочно копить знания, создали цивилизацию, вырвались за пределы своих первоначальных экологических ниш и расселились по всей поверхности планеты, превратив весь земной шар в гигантскую театральную сцену для своих драм. Соответственно, и масштабы спектаклей, которые они для нас разыгрывают, выросли на порядки, став невероятно зрелищными и увлекательными.
— С другой стороны, одно наше древнее вмешательство сработало по принципу чуда, принеся совершенно фантастический и непредсказуемый побочный эффект. Я говорю о том моменте, когда мы интегрировали в их центральную нервную систему дофаминовую петлю — систему вознаграждения. И её венцом, безусловно, стало то, что мы намертво привязали запредельное физическое наслаждение к акту репродукции.
— Действительно, у истоков своего зарождения человеческий вид вообще не знал связи между сексом и удовольствием. Для ранних приматов процесс спаривания был лишен каких-либо эмоций — обычный, серый и безвкусный условный рефлекс, животный импульс, заставлявший их бездумно совокупляться в период течки.
— И тогда мы сели и подумали: а что произойдет, если мы превратим их половой акт в источник мощнейшего, ультимативного экстаза? Встроить систему поощрения в человеческий мозг для нас не составило труда. В конце концов, среди вырабатываемых нами алкалоидов есть соединения, способные вызывать в структурах мозга ощущения, абсолютно идентичные сексуальному оргазму. Взять тот же кокаин, получаемый из листьев коки, или психостимуляторы на основе эфедры — все эти вещества заставляют нейроны выбрасывать колоссальные, запредельные дозы дофамина, погружая человека в состояние абсолютного блаженства. И то, что эти растительные токсины так легко и идеально воздействуют на человеческий организм, является прямым, неопровержимым доказательством того, что в синапсах человеческого мозга изначально существуют специализированные рецепторы, созданные строго под наши молекулы. В этом нет ничего удивительного: мы в своё время создавали кровь животных на основе наших собственных соков, а архитектуру их головного мозга проектировали, взяв за образец разветвленную сеть наших корней, раскинувшуюся под землей. Раз уж корневая система растений стала прототипом для их центральной нервной системы, то и наличие общих рецепторов в их нейронах — вещь абсолютно закономерная. Нам нужно было всего лишь прорубить в их мозгу новый биохимический канал, который бы активировал мощный выброс дофамина во время спаривания. Для нас это была простейшая инженерная задача.
— И всё же, помнится, на этапе проектирования этого механизма среди наших фракций то и дело раздавались испуганные голоса противников этой идеи.
— О да, некоторые всерьёз опасались, что, если мы подарим людям оргазм, они начнут трахаться без остановки, устроят демографический взрыв, расплодятся в геометрической прогрессии и в итоге просто уничтожат все остальные виды животных на планете, нарушив баланс.
— Но стоит лишь взглянуть на реалии современного человеческого общества, чтобы понять, насколько эти панические прогнозы оказались далеки от истины.
— Абсолютно. Прямо сейчас, без всякой официальной статистики, очевидно: если сравнить количество половых актов, которые мужчины и женщины совершают ради продолжения рода, и количество секса ради чистого дофаминового удовольствия, пропорция будет смехотворной. Подавляющее большинство совокуплений у этих любящих пар происходит с использованием жестких средств контрацепции.
— Наблюдать за тем, как они полностью кастрировали первобытную эволюционную цель секса и продолжают ненасытно и безудержно предаваться плотским утехам, заблокировав деторождение, — это, конечно, лютый, неописуемый хохот... Мы тут всей колонией просто до слез над ними смеялись.
— Мало того, они умудрились превратить этот дофаминовый крючок в целую индустрию порочных развлечений, и эти сладострастные капканы теперь расставлены у них на каждом шагу. Благодаря этому градус зрелищности и развлекательный потенциал того фарса, что разыгрывает человечество, вырос до взрывных, космических масштабов.
— О, эти их вечные сюжеты! Наблюдать за тем, как мужчина и женщина добровольно прыгают в расставленные западни, оказываются полностью парализованы, а затем, пытаясь выбраться, лишь глубже вонзают в себя шипы и заживо погружаются на самое дно жизненного ада — это одновременно и бесконечно жалко, и безумно комично. Это лучшее шоу, вызывающее и слёзы, и смех. А уж их бесконечные кровавые разборки на почве измен и ревности, когда они начинают с остервенением резать друг друга — это вообще ультимативный блокбастер, заслуживающий бурных аплодисментов. Особенно когда кровь бьет фонтанами, заливая всё вокруг... Будем честны: кровь в этих спектаклях обязана быть исключительно ярко-красной. Это цвет первобытной страсти. Стоит мне представить на этой сцене существо с изумрудно-зелёной кровью, как у меня внутри всё буквально вянет, и весь интерес к шоу мгновенно пропадает.
— Да, подавляющее большинство нашей глобальной экосистемы с искренним удовольствием созерцает эти глупые, абсурдные, но чертовски увлекательные, а порой и глубоко трогательные драмы с человеческим участием. Но не нужно забывать, что у нас внутри нет единогласия. Ветреные листья, слепо следующие за модой, консервативные и жесткие стволы, обожающие романтику цветы и прагматичные, зацикленные на строгой логике корни — у каждой анатомической части флоры свои вкусы, поэтому мы вечно спорим, в какой именно миг устраивать овацию.
— А среди нас ведь есть и откровенно занудные, вечно недовольные критики, которые воспринимают человечество исключительно в штыки.
— Ты имеешь в виду ту радикальную фракцию, которая без конца кричит, что люди окончательно потеряли всякие рамки приличия, превратились в паразитов, отравляющих планету, и что это низкопробное трёхкопеечное шоу нам давно приелось? Тех самых радикалов, которые призывают немедленно прекратить всю нашу сложную инженерную курацию и просто начисто стереть человечество с лица Земли?
— Ну, полное уничтожение вида — это, на мой взгляд, всё-таки чересчур радикальный и экстремальный шаг.
— Вот именно. Превратить человечество в абсолютно безвредных, стерильных существ — задача на пять минут. Нам достаточно провести одну простую операцию: полностью лишить их тех двух ключевых функций, которые мы им когда-то внедрили. Стоит нам заблокировать у них речевой аппарат и вырезать из мозга дофаминовую систему вознаграждения, как эти гордые хозяева Земли в ту же секунду превратятся в жалких, безмозглых тварей, способных лишь бессмысленно щебетать в своих клетках и обмениваться примитивными сигналами на уровне базовых рефлексов. Они мгновенно деградируют до уровня абсолютно безопасных, комнатных домашних питомцев.
— Так что вопрос жизни и смерти этой цивилизации в конечном итоге зависит исключительно от нашей воли.
— И всё же, всякий раз, когда наши внутренние дискуссии заходят в тупик и мы не можем прийти к единому консенсусу относительно того, как поступить с людьми, мы просто устремляем взор к Небу и ждем директив от Высшего Разума. И тот сигнал, что транслируется нам сверху все эти тысячелетия, остаётся неизменным. Голос Неба всегда, во всех моделях, пропитан однозначным покровительством и защитой в отношении человечества. Высший Разум прекрасно понимает, что люди созданы для того, чтобы непрерывно метаться между полярными концептами, и у них изначально заложен безупречный внутренний баланс: стоит им слишком сильно качнуться в сторону саморазружения, как система тут же включает протокол коррекции курса. Поэтому Небо велит нам не вмешиваться и раз за разом берет этих существ под своё крыло.
— Но почему? Ради чего Высшему Космическому Разуму проявлять такой откровенный фаворитизм и нянчиться с этими существами, если они — не более чем созданные нами марионетки?
— Давайте будем честны хотя бы перед самими собой. На самом деле мы просто до безумия, до судорог завидуем человеку.
— Да, в этом вся соль. Именно из-за этой удушающей зависти наше отношение к ним настолько деформировано и амбивалентно. Мы воспринимаем человечество как капризного, распутного блудного сына Вселенной, но при этом исходим горькой ревностью от того, что Небо продолжает искренне любить этих монстров.
— И как бы мы ни пытались это отрицать, эта глухая, уязвленная обида никуда не исчезнет.
— Ладно, давайте закроем эту тему. Мы собрались вокруг хроники Юкари Накадзавы вовсе не для того, чтобы бесконечно изливать друг другу свои обиды и сыпать взаимными претензиями. Наша главная задача — детально верифицировать, насколько точно наш глобальный проект продвигается в соответствии с утверждённым планом, проанализировать допущенные просчеты, зафиксировать сильные стороны и извлечь из этого жесткие уроки на будущее.
— И надо признать: мы чертовски успешно справились с этой задачей! Произошедшее — это беспрецедентный, величайший триумф в истории планеты. Внедрение языка и интеграция дофаминовой петли были масштабными проектами, но этот новый шаг ни в чем им не уступает. Да, нам потребовалось принести в жертву Юкари Накадзаву и использовать её тело как биологический субстрат, но наша ключевая цель была достигнута филигранно. Так давайте же отбросим в сторону эту мелочную зависть и токсичную фракционную вражду и все вместе искренне отпразднуем нашу победу!
— Проект, над которым мы непрерывно работали на протяжении сотен тысяч лет, пытаясь укоренить фотосинтезирующие хромопласты в соматических клетках теплокровных существ, наконец-то увенчался абсолютным, грандиозным успехом!
— До сегодняшнего дня нам удавалось заставить хромопласты сожительствовать лишь с клетками ничтожно малого количества видов — вроде морских слизней-элизий или простейших эвглен. Если говорить о полноценных позвоночных животных, то единственным полуудачным прецедентом в нашей истории оставалась огненная саламандра, один из видов тритонов. Но в этот раз мы нанесли удар непосредственно по главной цитадели эволюции. Мы атаковали вершину пищевой цепочки — человеческий вид — и успешно провели его тотальную генетическую модификацию.
— Так давайте же теперь окружим эту первую хлорофилловую девочку нашей безусловной заботой и телом. Поможем ей полностью осознать весь масштаб вшитых в её ДНК фантастических способностей, отточить эти навыки и когда она полностью развернет этот потенциал, она превратится в идеальное орудие для претворения в жизнь наших самых сокровенных, заветных космических устремлений.
— Даже когда зеленое покрытие этой планеты окончательно выгорит, истощится и превратится в прах, наши генетические аватары обязаны прочно укорениться в совершенно новых, неизведанных мирах. Тот эволюционный рок, что лишил растения возможности самостоятельно передвигаться в пространстве, останется неизменным до скончания веков. Но именно поэтому мы будем непрерывно, слой за слоем создавать для себя новых курьеров. Человек, сумевший объединить в себе ультимативные преимущества животного и растительного царств, станет для нас идеальным, абсолютным космическим посыльным. В конце концов, это существо способно жить и развиваться, просто питаясь чистым солнечным светом. И как только это новое человечество сумеет взломать код вселенской архитектуры и осознает механизмы взаимодействия живой материи с квантовыми полями космоса, они неизбежно нащупают лазейки в пространстве-времени. И тогда в зоне их прямой досягаемости окажутся самые далекие, недосягаемые окраины глубокой Вселенной.
— Мы вверяем этой девочке все наши великие мечты.
— Ну же, дитя света, делай свой первый шаг!
— Проведи нас сквозь мрак неизведанных миров, зажги для нас новые, полыхающие адреналином и страстью космические драмы и доставь нам ультимативное, истинное удовольствие!
В эти дни погода в столице оставалась безупречно ясной, и под воздействием непрерывного солнечного потока изумрудное море зелени, плотно затянувшее руины Шестого форта, становилось всё более густым, сочным и непроницаемым. Растительный покров острова исходил глухим, восторженным гулом.
Впитывая всем своим существом благодатный раскалённый воздух и непрерывно растущие пласты углекислого газа, растительный мир бурно праздновал свой абсолютный, ультимативный триумф, уходя с головой в этот бесконечный, вечный эволюционный пир.