Контент удален!

Кэйко абсолютно не помнила и не могла бы сказать, сколько именно минут или часов она пролежала так, зажмурив глаза от ужаса и полностью отключив восприятие от этого мира.

Она медленно приоткрыла веки, продолжая пластом лежать на спине, лицом кверху. Стоявший на гнилой листве походный фонарь давал лишь куцый, ограниченный круг света, за пределами которого ночная тьма смыкалась в монолитный, абсолютно чёрный купол, намертво запечатавший их маленькую группу внутри этой лесной экосистемы.

Штормовая ночь определённо перевалила за свой экватор, однако у детектива внутри не нашлось ментального мужества, чтобы просто поднять руку и посмотреть на циферблат часов. Страх парализовал её волю: если стрелки приближались к двум часам ночи, это означало, что колоссальный паводковый вал антарктического штамма ударит по форту с минуты на минуту, а если прибор показывал лишь полночь, то это сулило долгие часы невыносимого, сводящего с ума ожидания смерти в этой глуши. Настоящая пытка для нервной системы.

Пытаясь нащупать хоть какую-то опору и согреться в этой сырости, Кэйко робко вытянула руку в сторону и крепко обняла сидящую рядом Ран. Ощутив ладонью тепло этого молодого тела, она уловила, как сквозь плотную ткань неопрена до её руки донеслись четкие, размеренные удары девичьего сердца. Эта ритмичная, правильная пульсация чужой жизни подействовала на Кэйко как мягкое успокоительное. Она честно попыталась заставить себя мысленно нарисовать картину какого-то светлого, безопасного будущего, но в её истощенном разуме для подобных иллюзий попросту не осталось свободного места. Каждую клеточку её мозга сейчас безраздельно оккупировал холодный, лихорадочный поиск одного-единственного ответа: «Каковы наши следующие шаги? Как нам прорвать это окружение и выбраться отсюда живыми?»

В этот момент Синья Цуюки, который, похоже, уловил на чистом инстинкте некую новую аномалию в окружающей обстановке, резко убрал ладони с груди, уперся руками в грязь и рывком перевел верхнюю часть туловища в вертикальное положение. Направив луч тяжелого ручного фонаря строго вперед, он принялся методично высвечивать густые заросли на противоположном берегу болота.

— Синья... Что случилось? Ты что-то заметил? — Кэйко испуганно приподнялась следом. Она до боли в глазах вглядывалась в ту узкую полоску пространства, которую разрезал световой поток прожектора.

Однако её органы чувств сработали в ином порядке — первыми среагировали не глаза, а уши. Из глубины дремучих, непроницаемых кустарников на той стороне до её слуха донеслись странные, едва различимые звуки. Это были глухие, ритмичные хлопки, словно какие-то мелкие предметы один за другим срывались с высоты и с мягким стуком ударялись о раскисшую почву. И практически в ту же секунду, стоило очередному предмету упасть, как тяжёлые ветви и листья мутантов над этой точкой начинали синхронно, плавно раскачиваться вверх и вниз. В голове Кэйко мгновенно вспыхнула очевидная ботаническая догадка: «Плоды... Спелые плоды срываются с кончиков побегов, и ветви, мгновенно избавившись от веса, пружинят к небу...»

— Я пойду проверю, что там, — Цуюки решительно поднялся на ноги и сделал первый шаг к воде.

— Стой, Синья! Пожалуйста, я иду с тобой! — Кэйко мгновенно вскочила следом. Оказаться ещё раз брошенной в темноте наедине со своими кошмарами она не согласилась бы ни за какие блага в мире.

Заметив, что взрослые резко сорвались с места, Ран тоже молниеносно вскинула тело из грязи.

— Эй! Погодите! Меня только не бросайте здесь! — испуганно выкрикнула девочка и бросилась догонять профессора, который уже уверенно обходил болотную чашу по дуге.

И с каждым новым шагом, который они делали в этой кромешной тьме, их сердца испуганно замирали от одной и той же мысли: «Что сейчас происходит с корнями под нашей обувью?»… Однако их страхи оказались напрасными. Бесчисленные белые нити и корневые волокна, которые ещё какую-то треть часа назад роем извивались на поверхности земли и утащили Юкари, теперь полностью исчезли из виду. Островная сеть в один миг втянула свои щупальца обратно под слой влажного перегноя и глубоко затаилась под землей, не подавая ни малейшего признака жизни.

По мере того как трио исследователей приближалось к источнику странных звуков, логика взаимодействия падающих плодов и качающихся ветвей проступала перед ними всё более отчётливо. Это не было хаотичным раскачиванием от ураганных порывов бокового штормового ветра. Нет, кроны мутантов совершали строго скоординированные, ритмичные вертикальные колебания, которые вспыхивали в разных точках ареала абсолютно синхронно. Со стороны эти плавные, глубокие поклоны тяжёлых ветвей производили жуткое впечатление: казалось, будто невидимый мыслящий лес вежливо и настойчиво манит людей к себе, приглашая подойти ближе к самой кромке воды.

Стоило резкому лучу ручного фонаря в руках Цуюки коснуться этих зарослей, как отдельные фрагменты древесных крон мгновенно вспыхнули яростными, неестественно сочными и глубокими цветами, среди которых доминировали кричащие алые и изумрудные оттенки. Кэйко, обладавшая за плечами огромным, многолетним опытом глубоководного дайвинга, поймала себя на мысли, что уже не раз созерцала подобную оптическую иллюзию во время погружений в океане. В толще морской воды по мере того, как человек уходит на глубину, солнечный свет стремительно угасает. Спектр цветов вымывается один за другим, яркие краски исчезают, уступая место унылому, монохромному мареву, и ниже отметки в тридцать метров весь подводный мир окончательно превращается в абсолютно черно-белое кино.

Но стоило дайверу включить мощный подводный прожектор, как эта чёрная, безжизненная бездна в ту же секунду преображалась до неузнаваемости: блеклые рифы вспыхивали буйством желтых и зелёных водорослей, а испуганные косяки рыб мгновенно возвращали себе естественные, ослепительные цвета. В начале своей спортивной карьеры, будучи зелёным новичком, Кэйко не раз замирала от глухого восторга, наблюдая, как проплывающая мимо тусклая серая рыба в луче её фонаря в одно мгновение превращается в неоново-синего океанского красавца.

Пейзаж, который они наблюдали сейчас на Шестом форте, один в один копировал этот подводный феномен. В узком конусе искусственного света листья, до этого полностью утопавшие в черном ночном фоне леса, фантастическим неоновым узором выплывали из темноты, наливаясь сочным зелёным блеском. И стоило очередной ветви тяжело наклониться к земле под весом созревшего плода, как в момент его отделения она с силой пружинила к небу, и в ту же секунду до их слуха доносился очередной глухой, сочный шлепок от удара тяжёлой ягоды о раскисшую почву. В этой ночной тишине острова то, с какой геометрической правильностью эти алые сферы прорезали листву и падали вниз, производило глубокое, завораживающее впечатление.

Они подошли к ядовитому дереву вплотную — на расстояние вытянутой руки, и, скрестив лучи трёх налобных фонарей, принялись детально изучать происходящие с ним метаморфозы.

Результаты осмотра ошарашили даже Цуюки. Стебли и листья, которые ещё полчаса назад выглядели абсолютно усохшими, сморщенными и безжизненными, теперь стремительно наливались первобытной, сочной свежестью. На месте, где только что осыпались подгнившие старые плоды, из древесной коры один за другим с бешеной скоростью пробивались свежие, упругие почки. Они мгновенно раскрывались, и на концах побегов на глазах формировались новые, пышущие абсолютным биологическим здоровьем ярко-алые ягоды.

Профессор резко перенаправил световой поток своего фонаря строго вправо, и Кэйко послушно проследила за траекторией луча.

Вспышка прожектора выхватила из темноты ствол «Хэви Корна». Те самые ходульные опорные корни, которые совсем недавно ассоциировались у них с нижней частью тела обезглавленного трупа, теперь были переполнены такой неистовой, бешеной динамикой, что казалось, будто этот древесный монстр готов прямо сейчас сорваться с места и побежать по поляне. Пожухлые кукурузные початки расправились, зёрна внутри них налились соком до предела, демонстрируя колоссальный всплеск жизненной силы, а сквозь лопнувшую кожицу на поверхность плодов мощным, непрерывным потоком заструилась густая, кристально прозрачная смола.

Цуюки издал глухой, восхищенный возглас и тут же выдал лаконичное, строго научное объяснение этой аномалии:

— Это аномальное, сверхбыстрое буйное цветение.

Листья, ветви, стволы, цветы, плоды и корни... Абсолютно все элементы этой сложной растительной сети, опутывающей Шестой форт, одновременно получили мощнейший эволюционный импульс. Растения словно готовились устроить грандиозный, роскошный расцвет, превратив этот остров в сакральный алтарь какого-то первобытного храма.

Вдруг, с шумом прорезав зеркало болотной воды, на поверхность вырвался толстый корень диаметром около пяти сантиметров. Он упруго выгнулся дугой, словно натянутый боевой лук, с силой ударил по воде, подняв тучи брызг, и снова исчез в глубине. Тот общепринятый факт, что растения в человеческом понимании считаются абсолютно неподвижными объектами, обусловлен лишь одной банальной причиной: в обычных условиях их движения протекают слишком медленно для нашего восприятия и человеческий глаз просто не фиксирует эту динамику. Но если взять видеозапись, на которой рост и развитие корневой системы фиксировались на протяжении нескольких лет, и запустить её на ускоренной перемотке, то любому станет очевидно: под землей корни ведут себя точно так же, как ползающие в грунте дождевые черви или живые змеи. Руководствуясь слепыми тактильными ощущениями, они аккуратно огибают твердые скальные породы, улавливают вектор гравитации и непрерывно рыщут во всех направлениях сквозь толщу земли в поисках источников влаги и питательных веществ.

Если попытаться метафорически сравнить этот изолированный Шестой форт с библейским Эдемским садом, то погибшая Юкари Накадзава была прямой наследницей Евы — той самой прародительницы, чьим архетипом во все времена являлся образ классической ведьмы... Ева, поддавшись искушению Змея, вкусила запретный плод с Древа Познания, после чего разделила эту трапезу с Адамом. Именно так наши далекие предки получили доступ к высшему разуму и обрели дар членораздельной человеческой речи.

Внезапно те самые ходульные корни, что только что плавали в трясине, с мерзким хлюпаньем и плеском прорезали водную гладь болота. Но когда они в очередной раз взмыли над поверхностью, Цуюки и Кэйко отшатнулись в ужасе: переплетенные деревянные жгуты бережно удерживали и тащили за собой из бездны человеческий череп.

Это были остатки Юкари, которая ещё какую-то треть часа назад была жива. Остров полностью высосал из неё все соки, превратив лицо женщины в уродливое, изувеченное месиво. На макушке мертвой головы ещё сиротливо топорщились редкие пряди черных волос, но вся кожа и мышечные ткани на лбу, щеках и губах полностью растворились и сползли вниз, обнажив кости. В пустых, зияющих черных глазницах копошился плотный, тугой комок из белых корневых волосков. Из-за того, что ткани губ и языка были начисто срезаны и поглощены мутантами, ровные ряды её верхних и нижних зубов уродливо скалились в этой вечной мертвой ухмылке.

Массивный корень паразита, кольцами свернувшийся прямо под её нижней челюстью, плавно приподнял эту страшную анатомическую марионетку над водой, надежно удерживая её на весу.

Остров полностью подчинил себе остатки этой женщины. Мутировавший лес превратил её череп в свой послушный биологический рупор и теперь, используя мертвые челюсти Юкари в качестве суррогатного оратора, напрямую выдвинул живым свои жесткие требования.

— Отдайте её мне... — проскрипел страшный голос.

С точки зрения законов физики и анатомии, этот лишённый языка и мягких тканей костяной остов физически не мог издавать членораздельные звуки. Однако Цуюки отчетливо, до единого слога услышал эти слова в своей голове. Искренне испугавшись, что его собственный разум окончательно свихнулся от пережитого шока и выдал слуховую галлюцинацию, профессор резко повернулся к Кэйко — но детектив лишь безмолвно и мелко закивала головой, подтверждая, что в её сознании только что прозвучал точно такой же потусторонний приказ.

На протяжении всей истории человечества древние языческие божества без конца требовали от людей принесения в жертву детей. И сейчас этот мыслящий остров намертво зафиксировал свой хищный взгляд на одной-единственной цели — на Ран.

Если этот монстр требовал, чтобы девочка повторила страшную посмертную судьбу своей матери и была заживо растворена в болоте, то ни о каком компромиссе не могло быть и речи. Эти переговоры были сокрушительно провалены. Даже четко осознавая, что у них нет ни единого математического шанса на победу против сил природы, Цуюки готов был стоять насмерть и вести эту безнадежную войну до последнего вздоха. Он ни за что на свете не отдал бы ребёнка на растерзание лесу.

— Этот ребёнок... Она отмечена и выбрана мной... — снова заскрипел череп.

В этих словах, звучащих из уст биологической матери Ран, теперь сквозила странная, непреклонная тяжесть. Цуюки заставил свой аналитический ум включиться: «Постойте... Юкари только что отдала собственную жизнь ради того, чтобы вырвать дочь из капкана. Абсолютно нелогично, чтобы теперь её дух или это существо, поглотившее её ДНК, встало на сторону убийц и потребовало смерти девочки. Здесь есть скрытый подвох. Этот приказ „отдать её“ — всего лишь тонкий речевой оборот. Истинный смысл этого послания скрыт совершенно в другом».

— Сначала напоите этого ребёнка чистой смолой «Хэви Корна», а сразу после этого — заставьте её съесть алый плод, — выдал рупор финальный алгоритм.

Те самые красные ягоды... Пятнадцать лет назад именно этот биологический компонент без малейшего труда отправил на тот свет семь несчастных женщин из общины «Общины поющих трав», а затем убил Ханаоку. Цуюки оказался перед страшной дилеммой. Сохранили ли эти алые сферы свой убийственный, сверхострый токсический потенциал, или же сок «Хэви Корна» действительно способен выступить в роли стопроцентного антидота, полностью нейтрализующего яд мутанта?.. У профессора не было никаких научных данных для верификации.

У любого растительного экстракта всегда есть две стороны — он может быть и смертельным ядом, и спасительным лекарством. И существовал лишь один-единственный строгий эмпирический метод выяснить правду в этих полевых условиях. Он обязан был провести экстренный эксперимент на живом человеке, выставив в качестве подопытного объекта самого себя. Для начала ему положить её в рот, после чего внимательно зафиксировать любые патофизиологические изменения в собственном организме и узнать конечный результат. Если гадание омикудзи[1] выдаст маркер «吉» — благоприятный исход, значит, формула вакцины верна и Ран будет спасена. Если же выпадет маркер «凶» — тотальное несчастье и смерть, что ж... тогда он по крайней мере успеет зафиксировать вердикт острова в те секунды, пока его тело будет корчиться в предсмертных судорогах на пути к могиле.

Заставить Ран проглотить эту алую сферу можно будет только после того, как он самоотверженно примет на себя роль царского дегустатора ядов и на собственном примере докажет, что формула абсолютно безопасна для жизни.

В бледном луче налобного фонаря глянцевая поверхность алой ягоды выглядела потрясающе красивой, сочной и неестественно здоровой. В её безупречной геометрии не прослеживалось ни малейшей крупицы той первобытной, дьявольской злобы, что сковала Шестой форт.

Эстафета самопожертвования сделала крутой оборот, и теперь очередь встать на плаху дошла до него самого. Пульс Цуюки тяжёлыми ударами отозвался в его ушах. Плотные, усыпанные плодами ветви мутантов, низко склонившиеся над берегом, словно замерли в ожидании: мыслящий лес внимательно, до миллиметра сканировал каждое мимолетное движение человека, оценивая, достоин ли этот мужчина стать хранителем Жрицы и выполнить возложенную на него миссию. Эта страшная дилемма — сорвать плод или отступить — давила на плечи физика чудовищным психологическим прессом, и виной тому была жуткая, изувеченная марионетка Юкари, качающаяся над водой прямо перед его глазами. Перед лицом этой безжалостной картины его воля невольно пасовала, заставляя топтаться на месте. Отказаться от теста и выбросить ягоду означало навсегда расписаться в собственной трусости, признав, что страх победил разум. И напротив — решиться проглотить яд было маркером высшего человеческого мужества.

Цуюки заставил своё сознание абстрагироваться от паники и сфокусироваться на той грандиозной научной истине, которая могла открыться ему в случае успеха.

Если сотни тысяч лет назад наши первобытные предки, точно так же рискнув жизнью, вкусили этот запретный плод мутантов и совершили тектонический эволюционный скачок, обретя дар речи, то теперь повторный контакт с этой структурой мог запустить новый этап эволюции. Сила их интуиции, восприятия и познания вселенной взлетит до таких космических высот, о которых ни один другой учёный в истории человечества не смел даже мечтать. Перед ним мог открыться прямой путь к постижению тех фундаментальных истин, которые веками оставались сокрыты от человеческого разума.

В этой жизни у Цуюки было слишком много глобальных научных целей, которые он отчаянно мечтал завершить до того, как его тело превратится в прах. Если сформулировать его жизненное кредо одной короткой фразой, она звучала бы так: «Я просто хочу до конца понять, как именно устроен этот мир».

Потеряв любимую супругу, он навсегда заколотил двери своей медицинской лаборатории и ушёл на передовую теоретической физики исключительно ради одной цели — попытаться заглянуть за изнанку мироздания. Как именно произошёл Большой Взрыв и родилась наша Вселенная?.. Каков подлинный молекулярный механизм зарождения жизни на Земле?.. Почему базовые физические константы нашего космоса так безупречно и филигранно описываются математическими формулами, которые человечество создало в своих головах?.. В каком именно измерении прописаны сами фундаментальные законы природы?.. И почему, чёрт возьми, квантовая механика и общая теория относительности упорно отказываются сливаться в единую квантовую гравитацию?.. Ни на один из этих вопросов современная академическая наука была не в состоянии дать внятного ответа. Именно поэтому Цуюки испытывал эту лютую, удушливую жажду познания. И если бы к нему явился сам Мефистофель и предложил: «Я выдам тебе формулу устройства Вселенной в обмен на твою жизнь», физик, не задумываясь ни на секунду, подписал бы этот контракт собственной кровью. Вся его жизнь была подготовкой к этой сделке. И если этот момент истины наступил прямо сейчас, посреди болотной жижи Шестого форта, он обязан был четко и громко заявить вселенной о своей воле.

Его внутренние метания прекратились. Выбор был сделан.

Цуюки с абсолютно спокойным, непреклонным выражением лица подошёл к «Хэви Корну», поймал ладонью несколько тяжёлых капель сочащейся прозрачной смолы и без колебаний отправил их в рот. Следом он протянул руку к ядовитому соседу, аккуратно срезал пальцами крупную алую сферу и высоко поднял её над головой, словно демонстрируя острову. Затем он бережно переложил ягоду на левую ладонь, резко перехватил её пальцами правой руки и в одно движение закинул плод себе в рот. Кэйко, наблюдавшая за этим экспериментом в упор, широко распахнула глаза от ужаса и её грудь разорвал испуганный, надрывный крик:

— Синья!!! Да что ты творишь, безумец?! Немедленно выплюнь это! Выплюнь сейчас же!!!

Детектив слишком часто и во всех деталях реконструировала в своём уме страшные, мучительные подробности гибели семи послушниц из культа «Общины поющих трав», поэтому её паника в эту секунду была по-настоящему неистовой. Ей казалось, что физик только что совершил публичное самоубийство у неё на глазах.

Однако Цуюки полностью проигнорировал её истерику и жёсткий приказ эвакуировать яд. Он сомкнул челюсти и принялся медленно, методично разжевывать плотную мякоть алой ягоды. Как он и предполагал, на вкус мутант оказался весьма специфическим — в нём уродливо, но гармонично смешивались агрессивная фруктовая кислота и приторная, концентрированная сладость.

И ровно в то мгновение, когда он сделал первый глоток, по его рукам и ногам внезапно разлилась волна легкого, покалывающего онемения...