Застыв на полуразрушенных валунах старого причала Шестого форта, Кэйко выдала фонарем две финальные короткие вспышки, после чего впилась напряженным, фиксирующим взглядом в ночную морскую даль. Спустя мгновение на её сетчатке навечно запечатлелась фантастическая картина: исполинский огненный шар с шипением прочертил ночное небо, рухнул в воду, и в ту же микросекунду всю бескрайнюю линию горизонта вспорола сплошная стена ревущего пламени.
В самую первую секунду детонации до её ушей долетел глухой эхо-звук локального взрыва. Резиновая лодка, подброшенная вверх этой сокрушительной взрывной волной метана, на секунду взмыла в воздух, её оболочка мгновенно лопнула и разлетелась на куски от чудовищного термического шока, после чего объятые огнём обломки без следа ушли на дно океана.
Детектив сумела зафиксировать лишь этот трагический, безжалостный финал их плавсредства. Плотная завеса ночной тьмы и клубы пара полностью лишили её возможности контролировать ситуацию, и Кэйко окончательно потеряла из виду силуэт профессора Цуюки.
Осознав, что физик мог остаться внутри кокпита и разделить страшную участь резиновой лодки, женщина почувствовала, как к её горлу подступает ледяная волна паники. «Так, стоп! Возьми себя в руки! Думай головой!» — мысленно приказала она себе. Вес взрослого мужчины — это серьезная физическая масса, и катер, несущий на себе Цуюки, никак не мог так легко и невесомо взлететь в воздух от обычного хлопка газа. Здравый смысл подсказывал: Синья безупречно реализовал свой сценарий и десантировался за секунду до поджога.
Попытавшись мысленно простроить траекторию, по которой профессор сейчас должен был плыть обратно к Шестому форту, Кэйко изо всех сил уставилась в бушующую северную акваторию. Однако ревущая впереди стена метанового пожара работала как мощнейший ослепляющий прожектор — этот сплошной встречный свет полностью выжигал её зрение, не позволяя рассмотреть детали в темноте, да и рабочая дистанция ручного фонаря была слишком ничтожной для этой водной пустыни.
С тех пор как Кэйко прибыла на территорию Шестого форта, ей уже дважды доводилось замирать на берегу в томительном ожидании возвращения Цуюки. Переживать этот кошмар в третий раз она была наотрез не согласна. Находиться в статусе пассивного наблюдателя, который ни на что не влияет, стало для неё абсолютно невыносимо.
Не в силах больше оставаться на месте, Кэйко мертвой хваткой вцепилась в ладонь Ран и коротко, властно крикнула:
— Всё, за мной! Быстро в лодку!
— Ой... А куда мы плывем? — испуганно переспросила девочка.
— Куда-куда! К ближней кромке этого огненного ада! Твой отец сейчас сто процентов находится именно там и пробивается к нам.
Разумеется, это была лишь её отчаянная внутренняя надежда. Женщина отказывалась верить, что Цуюки мог заживо сгореть в этом метановом пекле. Он обязан был благополучно выскочить из зоны детонации и теперь из последних сил плыл в их сторону, борясь с океанскими волнами. И возможно, прямо в эту самую секунду Синья отчаянно нуждался в помощи... Впервые в жизни Кэйко поймала себя на том, что вопреки своему жёсткому детективному характеру она готова молиться любым силам и хвататься за любую соломинку. Раз так — им нельзя было терять ни мгновения, нужно было срочно идти ему наперерез.
Запрыгнув внутрь второй, оставшейся у причала резиновой лодки, Кэйко и Ран торопливо оттолкнулись от скал и взяли курс прямиком на Радужный мост.
Поскольку лодочный электромотор на этом катере был сломан, им оставалось уповать исключительно на ручную силу — грести вёслами. Намертво перехватив тяжёлые рукояти обеими руками, женщина и девушка глубоко погрузили лопасти вёсел в тёмную воду и, поймав единый ритм, выдали мощную мускульную тягу в две человеческие силы. Катер уверенно пошёл вперед, разрезая штормовые волны, а луч их налобного фонаря лихорадочно сканировал черную водную гладь прямо по курсу.
Однако разыскать одинокого плывущего человека в бушующем ночном море было архисложной, практически невыполнимой задачей. Не успевал пловец, казалось, показаться на гребне очередной волны, как его тело мгновенно утягивало в глубокую ложбину между ними, и оно полностью исчезало из виду. Чтобы заметить терпящего бедствие человека в такой круговерти, требовалось невероятное, фантастическое совпадение — момент, когда тело взлетает на вершину волны, должен был секунда в секунду совпасть с траекторией скользящего луча фонаря.
Словно заранее распределив тактические роли, Кэйко и Ран инстинктивно выбрали принципиально разные методы ведения поисковой операции. Женщина пыталась контролировать как можно более широкий сектор обзора, из-за чего её прожектор хаотично и стремительно метался из стороны в сторону по водной пустыне. Девушка же, напротив, намертво зафиксировала направление и сосредоточенно, до боли в глазах высматривала одну конкретную точку, терпеливо ожидая, пока волны сами вытолкнут туда объект.
И эта стратегия сработала — первой цель обнаружила именно Ран.
Резко вскинув левую руку и указывая пальцем в темноту чуть левее курса, девочка огласила ночной простор ликующим, торжествующим криком:
— Он там! Папа там, я вижу его!
— Не смей отводить взгляд! Держи его на прицеле! — скомандовала Кэйко.
В соответствии с приказом, Ран намертво привязала свой взор к обнаруженному объекту, надежно подсвечивая его фонарем. Кэйко тут же довернула голову в указанном направлении, и лучи их прожекторов слились в один мощный световой поток.
Стихия словно играла с профессором Цуюки: его голова то отчётливо проступала над волнами, то снова пропадала в чёрной пене. Но теперь, когда курс был четко проложен, Кэйко и Ран поймали идеальный рабочий ритм — их весла синхронно вонзались в воду, и лодка мощными, размашистыми толчками устремилась к утопающему.
— Синья! Профессор Цуюки! — во весь голос закричала Кэйко.
Однако мужчина никак не отреагировал на её крик и даже не сделал попытки обернуться на звук, продолжая неподвижно смотреть строго на север. Если он уже потерял сознание от переохлаждения и начал тонуть, им необходимо было действовать со скоростью молнии — экстренно поднять его на борт и восстановить проходимость дыхательных путей.
Когда до цели оставались считанные метры, Кэйко и Ран одновременно прекратили грести. Позволив лодке двигаться дальше по инерции, они ювелирно скорректировали курс, и катер своим мягким надувным бортом аккуратно уткнулся прямо в затылок профессора.
Женщины надеялись, что это мягкое тактильное прикосновение заставит Цуюки прийти в себя, однако дрейфующий в воде мужчина не выдал вообще никакой видимой реакции, продолжая пассивно покачиваться на волнах подобно безжизненному бревну.
Кэйко пулей перегнулась через борт лодки, высунув верхнюю часть туловища далеко за пределы кокпита, запустила обе ладони глубоко под мышки физика и лихорадочно скомандовала девочке:
— Срочно дай мне канат! Живее!
Перехватив протянутую девушкой веревку, Кэйко быстро обернула её вокруг грудной клетки Цуюки подмышками и намертво зафиксировала классическим незатягивающимся морским беседочным узлом. После этого она попыталась силой затянуть его тело внутрь лодки, однако атлетически сложенный, покрытый плотными мышцами мужчина весил добрых восемьдесят килограммов. Отягощенная сокрушительным гидравлическим сопротивлением штормовой воды, эта масса осталась абсолютно неподвижной — даже вдвоём, со всеми силами Ран, им не удалось сдвинуть профессора ни на миллиметр.
Экстренная эвакуация тонущего человека из воды на борт легкого надувного судна в условиях открытого моря всегда была задачей запредельной сложности.
Даже если Кэйко и Ран будут идеально работать в паре, реализуя чистую тягу в две человеческие силы, этот вектор будет полностью обнулен, если сам утопающий из-за апатии выдаст противодействие той же мощности. Физический закон градиента сил неумолим: плюс две силы Кэйко и Ран против минус двух сил безвольного тела на выходе дают абсолютный ноль. Для того чтобы преодолеть сопротивление водной среды и гравитацию, им кровь из носу необходимо было объединить волю всех трёх участников процесса ради одной общей цели. Им нужно было любой ценой достучаться до сознания Цуюки, разжечь в его душе первобытную волю к жизни и заставить его сделать хотя бы одно самостоятельное движение. И если в итоге этот баланс сил возрастет до трёх единиц, им удастся благополучно затащить эту тяжёлую ношу внутрь лодки.
Кэйко во всех деталях, до мельчайших подробностей представляла себе то единственное физическое действие, которое сейчас требовалось от самого профессора. Ему нужно было просто направить ноги вертикально вниз и сделать ластами несколько мощных, резких встречных гребков. Этот импульс мгновенно породил бы вертикальную движущую силу, которая буквально вытолкнула бы его верхнюю половину туловища из воды наверх. И если в эту самую микросекунду Кэйко и Ран одновременно рванут страховочный канат на себя, тело Цуюки без проблем ввалится через надувной борт прямо на дно катера.
Самой Кэйко в её богатой практике дайвинга уже сотни раз приходилось проделывать этот трюк на собственном опыте. Завершая погружение без акваланга и возвращаясь на базу, она всегда ловила этот короткий момент финишного толчка ластами, одновременно упиралась руками в планширь и легко вкатывалась внутрь кокпита. Это был единственный рабочий способ подняться на борт самостоятельно, без посторонней помощи, и любой опытный ныряльщик владел этим навыком в совершенстве. Профессор Цуюки, судя по их прошлым разговорам, тоже прекрасно знал эту технику. Дело оставалось за малым — заставить его захотеть это сделать.
Кэйко изо всех сил притянула к себе мокрую голову Синьи и, прижавшись губами к его ушной раковине, мягко, со всей нежностью прошептала:
— Ну же, Синья... Соберись. Покажи нам свою фирменную силу, сделай это для нас.
По правде говоря, в этот момент детективу больше всего на свете хотелось со всей дури влепить ему хорошую затрещину, чтобы намертво выбить из него эту прострацию, но разум вовремя подсказал, что такой агрессивный жест может дать прямо противоположный, катастрофический эффект.
Физик продолжал оставаться абсолютно безучастным, напоминая деревянного болванчика с пустыми, остекленевшими глазами.
— Ну ты же прекрасно меня слышишь! Синья! Напряги ноги, сделай мощный гребок ластами, ну же!
Однако никакого чуда не произошло. Напротив, стоило женщине на секунду ослабить хватку, как тело Цуюки тут же начало медленно погружаться в пучину.
Внутренний голос Кэйко лихорадочно забился в панике: какие именно слова способны сейчас сработать как зажигание и запустить двигатель его угасающей воли? Что может заставить его карабкаться наверх?
И тут в её памяти всплыл один удивительный клинический случай из хроники спасательных операций. Группа дайверов во время шторма была унесена в открытый океан; потеряв из виду судно, люди были вынуждены несколько суток провести в воде без еды и питья. И один из ныряльщиков, умирая от лютой жажды и голода, выжил лишь благодаря тому, что непрерывно рисовал в своём воображении образы своих самых любимых деликатесов. Он дал себе священную нерушимую клятву, что после возвращения на материк дорвется до еды и будет уплетать её за обе щеки — и именно эта примитивная гастрономическая мечта в итоге спасла его от смерти, заставив организм бороться.
Единственный способ реализовать свою заветную мечту — это выжить вопреки всему.
Проблема была в том, что Кэйко понятия не имела, какова морфология кулинарных вкусов профессора. Единственной зацепкой в её памяти остался их самый первый совместный ужин в ресторане отеля: тогда Цуюки остановил свой выбор на обычном комплексном тэйсоку с порцией сашими. Перед её глазами до сих пор отчётливо стояло его лицо — то, с каким аппетитом и удовольствием он смаковал каждый кусочек сырого тунца, слегка приправляя его солью.
— Слышишь, Синья... Давай после всего этого сразу же пойдем вдвоем в один классный суши-бар? Я знаю место, где подают просто божественного тунца! Честное слово, я сама за всё плачу, я угощаю!
Видя, что её пламенный гастрономический монолог не производит на пловца ни малейшего впечатления, Кэйко в отчаянии обернулась к девушке:
— Ран! Быстро вспоминай! Что твой отец любит есть больше всего на свете?!
— Ой, мы ведь совсем недавно стали одной семьей, я ещё не всё про него знаю... — растерянно выдохнула девочка. — Но мне кажется, он просто обожает свиные отбивные тонкацу, прямо трясется над ними!
— Тонкацу?! Да ты издеваешься... Жареная свинина посреди штормового океана — это «весьма» оригинально! Ничего более изящного и подходящего к случаю в твоей голове нет?!
— Да при чем тут вообще еда! — вдруг резко крикнула Ран. — Не надо давить на желудок! Мой папа больше всего на свете любит... Ну, в общем, ему нравится ощущать себя настоящим супергероем, спасающим мир!
И Кэйко мгновенно осознала: девушка попала в самое яблочко. Архитектура разума Синьи Цуюки всегда была завязана на глобальные математические модели идеального будущего для этой планеты.
Детектив инстинктивно проследила за направлением его остекленевшего взгляда и посмотрела на север. Сильный южный ветер уже угнал основные очаги метанового пожара вперед, и теперь эта гигантская стена сине-алого пламени выстроилась параллельно конструкциям Радужного моста, напоминая колоссальный светящийся космический барьер.
И Цуюки, полуприкрыв веки, завороженно смотрел именно на эту грандиозную огненную стену. Попытавшись мысленно проникнуть в чертоги его разума и разгадать его текущую доминантную мысль, Кэйко испытала мощнейшее ментальное озарение.
Ну конечно! Профессор прямо сейчас отчаянно, всей душой жаждет увидеть результаты своего безумного плана! Ему безумно важно своими глазами зафиксировать, как именно его тактический поджог изменил архитектуру этого мира и спас Токио от биологического апокалипсиса. Но чтобы оценить плоды своего триумфа, ему для начала нужно было просто остаться в живых. А чтобы выжить — необходимо было немедленно выбраться из ледяной воды на борт лодки. Ей нужно было лишь помочь ему четко осознать это эгоистичное желание, и оно само породит мускульную силу, способную вытолкнуть его тело наверх.
Кэйко на секунду замолчала, тщательно шлифуя и оттачивая в своём сознании каждую букву будущей фразы. Добившись стопроцентно безупречной, идеальной формулировки, она снова прижалась губами к уху физика и выдохнула:
— Мир, который ты только что спас своими руками... Пойдем со мной, Синья, мы обязаны увидеть его вместе.
Женщина была уверена, что этот красивый патетический маркер сработает без осечек, но эффект оказался прямо противоположным. Стоило Цуюки услышать эти слова, как его голова бессильно упала вперед, ткнувшись подбородком в грудь, а мышцы на шее и плечах начали мелко, спазматически содрогаться. Эта внезапная дрожь была фрактально похожа на финальные предсмертные судороги умирающего, и Кэйко в ужасе закричала, крепко обхватив его шею обеими руками:
— Нет! Синья, нет! Держись, не смей умирать!
Однако стоило её ладоням плотно прижаться к его гортани, как пальцы отчётливо зафиксировали странные, ритмичные интервальные толчки и вздутия мышц в районе горла. Атмосфера вокруг них внезапно стала какой-то двусмысленной. Заподозрив неладное, детектив изо всех сил перегнулась через планширь и заглянула пловцу снизу прямо в лицо — и в ту же секунду истинная природа этих «судорог» стала для неё очевидной.
Этот негодяй вовсе не умирал — Цуюки просто изо всех сил сдерживал утробный хохот, беззвучно сотрясаясь всем телом и издавая горлом глухие звуки «кхе-кху-кхе».
В конце концов профессор не выдержал, шумно вытолкнул из легких остатки попавшей туда морской воды, резко приподнялся над волнами и в голос, до слез захохотал на весь залив, полностью взрывая драматизм момента.
— Ой, ладно-ладно, пощади меня, Кэйко... Хватит, расколола, — сквозь смех выдавил он.
Продолжая весело давиться хохотом, физик уверенно развернулся в воде, плотно прижался лбом к мягкому резиновому баллону лодки и намертво зафиксировал обе ладони на её жестком бортике.
Игнорируя Кэйко, которая от такой наглости буквально лишилась дара речи и застыла в немом ошеломлении, Цуюки продолжал весело хохотать.
— Сашими из тунца... свиная отбивная тонкацу... да ещё и статус вселенского супергероя в придачу! Ну и роскошный же вы мне паёк подготовили на двоих, ничего не скажешь. Пасс, девчонки, вы меня полностью уложили на лопатки, сдаюсь!
Стоило Кэйко осознать, что смертельная угроза миновала, как колоссальное нервное напряжение мгновенно оставило её тело, и из её глаз безудержным потоком хлынули слёзы облегчения.
— Ну и дурак же ты, Синья... Какой же ты все-таки набитый дурак! Мы же тут чуть с ума не сошли от страха за тебя!
Женщина действительно едва не схватила инфаркт, искренне поверив, что физик утонул у неё на глазах. И то, что этот сумасшедший учёный всё это время сознательно симулировал кому, издеваясь над ними и растаптывая их искренние чувства своим дурацким розыгрышем, начинало вызывать у неё самую настоящую, яростную ярость.
— Ну и когда конкретно к тебе вернулся твой драгоценный разум?! — злобно зыркнула она на него.
— Прости, Кэйко, честное слово, прямо сейчас, секунду назад. Зато теперь я на сто процентов вычислил, где кроется подлинный исток человеческой силы. Всё дело в смехе! Хороший, искренний хохот моментально выжигает из мышц любой застой и скованность, делая тело пластичным и мягким. А именно из этой ментальной гибкости и рождается физическая энергия. Спасибо тебе, ты меня просто реанимировала.
Слушая эти заумные профессорские лекции, детектив в глубине души ещё раз горько пожалела, что всё-таки не врезала ему веслом по затылку, когда была такая возможность. Однако созерцание его живой, лучезарной улыбки полностью перевешивало весь её гнев. Смахнув катящиеся по лицу слёзы и шмыгнув носом, Кэйко перешла к делу и принялась отдавать четкие команды:
— Так, алгоритм подъема ты знаешь не хуже меня. Сейчас я запущу обратный отсчет: на счет «три» мы делаем одновременный мощный рывок. Мы обязаны объединить наши силы в общую.
— Понял. Я готов.
— Ну всё, погнали! Раз, два... взяли!
В ту же секунду Цуюки резко распрямил колени и мощным толчком ласт выпрыгнул из воды высоко вверх. Кэйко и Ран синхронно перехватили его мокрые запястья и одним мощным, слитным движением перевалили его массивное тело через надувной борт, втянув внутрь кокпита.
Все трое кубарем покатились по дну лодки, образовав сплошной человеческий клубок: мокрая голова физика оказалась на животе у Кэйко, а его таз и ноги заблокировали колени Ран. Находясь в этой экстремальной тесноте крошечного судна, они отчетливо, всем телом ощущали, как бешено и синхронно колотятся их сердца в грудных клетках.
Кое-как восстановив дыхание, Кэйко первая поднялась на ноги, решительно перехватила весла, вонзила лопасти в волны и точным маневром развернула нос резиновой лодки строго в направлении Шестого форта. Следом за ней со своего места вскочила и Ран; удерживая второе весло, девочка безупречно поймала стартовый ритм, и они в две мускульные силы погнали катер обратно к базе. Один лишь профессор Цуюки продолжал неподвижно лежать у их ног, свернувшись калачиком у коленей Кэйко, словно беззащитный младенец, и не делал ни малейшей попытки приподняться. То, что этот сильный мужчина покорно позволил двум женщинам мотать веслами вместо него, было абсолютным, стопроцентным маркером его тотального физического истощения. В его организме не осталось ни единой капли, ни одной крупицы жизненной энергии. Осознав, что если бы их поисковая операция запоздала хотя бы на пару минут, Синья неминуемо пошел бы ко дну, Кэйко ощутила, как по её спине снова пробежала ледяная дрожь запоздалого ужаса.
И словно вибрируя в унисон с этим человеческим страхом, со стороны северной оконечности Токийского залива внезапно донесся жуткий, запредельный гул, не похожий ни на один из известных им звуков природы.
Женщина и девочка инстинктивно обернулись на этот рокот. Перед их глазами предстала апокалиптическая картина: из нависших над городом иссиня-чёрных туч к воде непрерывным каскадом, одна за другой, начали лупить колоссальные ветвистые молнии. И этот ритмичный танец электрических разрядов, уходящих за горизонт, сопровождался диким, утробным рыком, напоминающим завывание раненого доисторического зверя. Атмосфера была пропитана пугающим рокотом, громкость которого стремительно нарастала с каждой секундой. Точные координаты этого звукового центра определить было невозможно, но этот предсмертный ментальный посыл штамма, наполненный удушливой горечью и обидой, обладал такой сокрушительной психосоматической силой, что у гребцов моментально начало падать настроение, а к сердцу подкатила глухая, свинцовая тоска. Кэйко отчаянно затеяла попытку бросить весла и зажать уши ладонями, чтобы спасти свой мозг от этого давления, но вовремя поняла, что это бесполезно. Стиснув зубы и развернувшись лицом по курсу, она принялась самозабвенно, со всей яростью нажимать на весла, пытаясь увести лодку из этой зоны.
Ран, которая с небольшим опозданием тоже развернулась спиной к пожару, вдруг замерла. Опустив весло, она испуганно посмотрела на спутников и произнесла дрожащим, срывающимся от ужаса шепотом:
— Мне сейчас показалось... что кто-то там, в огне, только что отчётливо позвал меня по имени.