Контент удален!

Е Ин должна была попытаться его остановить, но она просто сидела молча. Се Рин посмотрела на неё с чувством ошеломлённого предательства. Раньше, если бы в подобной ситуации Е Ин первой не бросилась их разнимать, Се Рин обозвала бы её лицемеркой, строящей из себя святую, но сейчас...

В наступившей ледяной тишине Тэ Хон небрежно бросил пустую бутылку. Тяжёлое винное стекло покатилось по паркету с глухим, угрожающим звоном.

— Полагаю, ужин окончен, — холодным тоном резюмировал Тэ Хон, обведя взглядом остолбеневшую семью. — Мы, пожалуй, пойдём.

Тэ Хон властно приобнял жену, и они направились к выходу. Перед тем как покинуть зал, Е Ин мельком взглянула на сводную сестру. Встретившись с ней глазами, униженная Се Рин в бессильной злобе скомкала белоснежную скатерть.

— Доченька, ты в порядке? — Со Джон суетливо вскочила и принялась вытирать залитые красным вином волосы Се Рин тканевой салфеткой. — Бандитское отродье, чего ещё от него было ждать! Как он посмел так поступить с нашей девочкой! А Ли Е Ин-то как загордилась, ты только посмотри!

В ушах Се Рин шумело от ярости, и причитания матери долетали до неё словно сквозь толстую вату. Тень от слипшихся мокрых прядей ложилась на её перекошенное лицо мрачным пятном.

Я этого так не оставлю.

Се Рин в бешенстве кусала губы. Яркая помада некрасиво отпечаталась на её передних зубах.

***

Тэ Хон бережно вывел Е Ин из ресторана. Оказавшись на свежем воздухе, она судорожно закашлялась, словно до этого всё время задерживала дыхание.

— Ты в порядке? Давай зайдём куда-нибудь, ты умоешься, а потом поедем...

— Поехали так, — поспешно отказалась Е Ин. Её тело била мелкая дрожь.

От той ледяной сдержанности, которую она блестяще демонстрировала за ужином, не осталось и следа. На самом деле Тэ Хон ещё за столом заметил, как во время разговора её спрятанные под скатертью руки безостановочно тряслись.

Тэ Хон молча снял своё кашемировое пальто и накинул жене на плечи. Из-за внушительной разницы в росте плотная ткань укрыла её фигуру почти целиком.

— Я испачкаю его кремом.

— Ну и что.

— Это же очень дорогая вещь.

— Да хоть в мусорку выброси, мне плевать на эту тряпку.

Тэ Хон ответил не задумываясь, и на бледном лице Е Ин проступила слабая улыбка. Эта хрупкая, готовая вот-вот окончательно разбиться эмоция вызвала в нём одновременно щемящую нежность и слепую жажду убийства.

Жена постоянно пробуждала в нём эти полярные, доведённые до абсолютной крайности чувства. Чёрную ненависть к её обидчикам, рождённую из любви к ней. И жестокую враждебность ко всему остальному миру, вытекающую из первобытного желания защитить своё.

Тэ Хон осторожно усадил Е Ин на пассажирское сиденье, обошёл машину и сел за руль. Утопая в его огромном пальто, она казалась укутанной в тёплое одеяло.

Е Ин рассеянно следила за тем, как муж заботливо поправляет на ней полы ткани, а затем тихо произнесла:

— Я ведь уже давно не маленькая забитая девочка. Я прекрасно знаю, что они больше не могут причинить мне физический вред. Но я не понимаю, почему меня так трясёт. Наверное, просто вспомнила те времена, когда мы жили вчетвером в одном доме.

Её сбивчивая речь постепенно стихла, окончательно растворившись в глухих всхлипах.

Прошлое никуда не исчезает. Его уродливый отпечаток остаётся на подкорке навсегда, мёртвой хваткой удерживая тех, кто отчаянно хочет всё забыть.

Тэ Хон понимал это как никто другой. Даже если теперь ты стал во сто крат сильнее и безжалостнее, стереть липкие воспоминания о собственном детском бессилии попросту невозможно.

— Я не хочу зацикливаться на прошлом... — Е Ин попыталась закрыть лицо руками, но Тэ Хон мягко перехватил её тонкие запястья и опустил их ей на колени.

Идеальный фасад, который она так старательно выстраивала весь вечер, чтобы не казаться жалкой перед семьёй, рухнул. Тэ Хон смотрел на её беззащитное, заплаканное лицо с пронзительной теплотой.

— Это не твоя вина.

Он прижался к её губам, и с дрожащим, прерывистым выдохом напряжённое тело Е Ин податливо обмякло. Её губы приоткрылись, и поцелуй стал глубоким, влажным. Нежная плоть внутри была горячей и одуряюще сладкой.

Словно пытаясь стереть грязные воспоминания своими поцелуями, он спустился ниже, к уродливым пятнам от десерта. Тэ Хон провёл горячим языком по липкому следу карамельного сиропа на её шее. В нос ударил приторный кондитерский запах. Слизнув сладкую каплю из ямочки над ключицей, он с силой присосался к коже, оставляя нежно-розовый след.

— Если не хочешь их больше видеть — можешь никогда с ними не встречаться, — хрипло произнёс он. — И работать в её чёртовом фонде тебе совершенно не обязательно.

— Но у нас же есть план.

— Тебе не обязательно доводить его до конца.

Я могу сам со всем разобраться. Я всю жизнь всё делал один. Мне не нужна помощь.

Он искренне хотел, чтобы Е Ин оставалась там, где ей будет абсолютно безопасно и спокойно, вдали от любых угроз. И ради того, чтобы обеспечить ей этот покой, Тэ Хон был готов стереть в порошок кого угодно.

— Нет, — Е Ин упрямо покачала головой. — Я тоже хочу сделать это. Ради тебя.

Она была готова рискнуть собственным ментальным здоровьем, только чтобы защитить мужа.

«У меня есть план».

Когда Е Ин впервые произнесла это, Тэ Хон и представить не мог, что она добровольно собирается пойти на встречу со своей токсичной семьёй.

«Я слышала, что твой отец использовал арт-фонд мачехи для отмывания денег. И что он даже без зазрения совести запускал руку в чужие средства».

Тогда Е Ин выложила ему информацию о масштабных финансовых махинациях между председателем Квон Сон Хваном и её собственными родителями.

«Мачеха как-то проговорилась, что на всякий случай сохранила все теневые записи о транзакциях. Сказала, что категорически не доверяет председателю».

Наверняка Пэк Со Джон добавила тогда что-то про «бандитскую семейку» и «людей, которым ни в коем случае нельзя верить». Это было вполне в её духе.

И мачеха оказалась абсолютно права. Сон Хван был из породы тех ублюдков, кто при малейшей угрозе для собственной шкуры не задумываясь пустит под откос кого угодно, даже кровных родственников.

«Если я добуду эти записи, мы сможем сдать его полиции?»

Грехов на чёрной совести старика было больше, чем трупных червей на гниющем теле. Всю свою жизнь председатель безнаказанно творил зло, виртуозно избегая правосудия, и прекрасно при этом себя чувствовал.

У Квон Сон Хвана везде были купленные связи. Отношения, намертво скреплённые многомиллионными взятками и круговой порукой, служили ему отличной страховкой и в критические моменты всегда отрабатывали свою цену.

Но в этот раз всё обстояло иначе. В деле оказалась по уши замешана семья его жены — полноправные, законные представители так называемого высшего общества. Именно благодаря их связям в преступную орбиту председателя попали фигуры совершенно иного, недосягаемого ранее калибра.

Без этих врождённых снобов-аристократов Сон Хван никогда бы не смог влезть в элитную игру с перепродажей предметов искусства. Это и была та самая «крупная рыба в чистой воде», о которой глава криминального синдиката так долго мечтал.

Теневые сделки с элитой приносили баснословные барыши. Они служили золотым пропуском в закрытый мир куда более масштабных финансовых преступлений.

Но где крутятся колоссальные грязные деньги — там возникают и смертельные риски.

Если кто-то сольёт секретные финансовые отчёты Со Джон, замять скандал уже не выйдет: отмытые суммы были слишком резонансными. Власть имущим срочно понадобится козёл отпущения, чтобы успокоить прессу.

И этим козлом, от которого брезгливо отсекут хвост, непременно станет Квон Сон Хван.

А заодно и жадная семейка Е Ин, пустившая бандита в свой элитный огород.

— Хорошо. Поступай, как задумала, — сдался тогда Тэ Хон.

Поначалу, только услышав её дерзкий план, он совершенно не пришёл в восторг.

Ему категорически не хотелось втягивать жену в эту жестокую криминальную войну. Чтобы капкан захлопнулся, Е Ин придётся сыграть опасную роль шпионки в логове врага. Для него было бы в тысячу раз проще и безопаснее провернуть всё силовыми методами в одиночку.

Но сегодняшний ужин наглядно продемонстрировал, почему действовать нужно именно по её изощрённому сценарию.

Получив на руки железный компромат и на председателя Квона, и на родителей Е Ин, Тэ Хон сможет безжалостно втоптать высокомерную семью жены в грязь, даже если те попытаются выпутаться за счёт своих высоких родственных связей.

Дело было отнюдь не в том, что Тэ Хон испытывал к сватам хоть каплю снисхождения. Раньше он терпел их выходки исключительно из-за пользы для бизнеса и потому, что они были кровной роднёй Е Ин. Но после сегодняшнего инцидента у него не осталось ни единой причины с ними церемониться.

Однако здесь возникало препятствие, до боли похожее на то, что остановило его с ножом перед больничной койкой отца. Если Тэ Хон обрушит весь свой карающий гнев на семью Ли, грязные брызги неминуемо попадут и на саму Е Ин.

А полумеры его совершенно не устраивали. Просто разорвать с ними деловые контракты — слишком мягко. Каким бы бездарным бизнесменом ни был отец Е Ин, он всё ещё крепко держался за свой статус в светском обществе.

Тэ Хона не удовлетворил бы жалкий сценарий, при котором они просто лишатся финансирования и продолжат тихо перебиваться на остатки былой роскоши. Он жаждал, чтобы их с позором изгнала и презирала их же собственная хвалёная элита. Чтобы их публично растоптали так, чтобы они уже никогда не смогли подняться с колен. Только тогда чёрная жажда мести была бы утолена.

И теперь, благодаря её плану, он мог провернуть всё это абсолютно легально чужими руками, не сделав жену соучастницей в глазах общества. Как же удачно всё складывалось.

Е Ин пошла на этот смелый шаг, переступив через панический, въевшийся с детства страх перед семьёй, только чтобы защитить мужа. А Тэ Хон, соглашаясь, хладнокровно думал о тотальном и жестоком уничтожении.

Я заставлю твоего отца пожалеть обо всём на свете.

Ради меня? Тэ Хон нежно погладил её бледное лицо, на котором читалась непоколебимая решимость.

Мой отец — чудовище, для которого сломать такую наивную и хрупкую девушку, как ты, — всё равно что раздавить букашку.

Но даже прекрасно осознавая, кто такой председатель Квон Сон Хван на самом деле, Е Ин всё равно добровольно вызвалась пойти прямо в пасть зверю ради мужа.

Вот что значит быть по-настоящему любимым. Видя перед собой смертельного врага, с которым ей ни за что не совладать физически, она, не задумываясь ни на секунду, бесстрашно выходит вперёд. Пытается заслонить его собой.

Она предвидит его душевную боль раньше него самого и отдаёт все свои слабые силы, чтобы его уберечь.

Это было поразительно. Тэ Хон до сих пор искренне не понимал, почему она заходит ради него так далеко. Почему кто-то такой чистый, как ты, делает всё это для меня?

Как бы то ни было, теперь Ли Е Ин стала его щитом. И совершенно неважно, в чём кроется истинная причина её самоотверженности, — одного факта, что она пошла на это, ему было более чем достаточно.

И Тэ Хон собирался ответить ей тем же. Только в тысячекратно большем масштабе.

Чтобы свести счёты, он должен был полностью уничтожить её обидчиков, и Тэ Хон был абсолютно уверен, что справится с этой задачей безупречно.

— А я заставлю умыться кровавыми слезами твою семью, — вслух искренне пообещал Тэ Хон.

— Спасибо, — Е Ин тихонько рассмеялась сквозь слёзы.

Видимо, она наивно приняла его жуткую клятву за банальную, неуклюжую попытку утешить её после скандала.

Узнав мрачную историю его детства, Е Ин начала относиться к нему как к глубоко израненному мальчику, нуждающемуся в слепой опеке. Она упорно забывала, что её муж — жестокий, хладнокровный криминальный ублюдок. Если бы подчинённые из «Чхансон» увидели эту сентиментальную сцену в машине, они бы навсегда лишились дара речи от шока.

— Тебе не за что меня благодарить. Я делаю это только потому, что сам этого хочу.

Раз уж ты хочешь видеть во мне только преданного, любящего мужа...

Тэ Хон надёжно спрятал свои ядовитые клыки за мягкой, понимающей улыбкой. Играть роль безобидного защитника было для него в новинку, но ради неё он готов был освоить это искусство в совершенстве.

***

Она очень давно так тщательно не собиралась по утрам. Е Ин с каким-то новым, давно забытым чувством приятного предвкушения смотрела на своё отражение.

Женщина с густыми распущенными волосами медленно расчёсывалась перед зеркалом. Лицо, смотревшее на неё из зазеркалья, разительно отличалось от того затравленного, бледного выражения, что она видела в день злополучной выставки Се Рин.

Самым заметным изменением был, конечно, заметно округлившийся живот. Но и само лицо с лёгким, освежающим макияжем теперь буквально светилось жизнью. Кожа больше не казалась прозрачной и болезненно-измождённой.

Может, это потому, что я стала лучше и спокойнее питаться? Е Ин внимательно разглядывала себя, пока не заметила в отражении высокую мужскую фигуру за спиной.

— Уже проснулся? — Она отложила щётку и с тёплой улыбкой поздоровалась с мужем.

Тэ Хон, уже одетый в строгие брюки и свежую рубашку, расслабленно прислонился к косяку гардеробной. Его потемневший, жадный взгляд, словно он готов был проглотить её целиком, откровенно скользил по плавным изгибам облегающего костюма.

— Это наряд для твоего первого рабочего дня? — хрипловато поинтересовался он.

— Хоть мне и нужно появиться в офисе только для галочки, я всё равно обязана выглядеть статусно и подобающе. Тебе не нравится?

Тэ Хон неодобрительно нахмурился. Е Ин неловко поправила край дизайнерского жакета.

— Правда не идёт?

— Тебе чертовски идёт. Настолько, что я категорически не хочу, чтобы кто-то другой на тебя пялился.

С этими словами Тэ Хон отлепился от дверного косяка. В пару широких шагов он хищно преодолел разделявшее их расстояние.

— Не езди туда, — Тэ Хон собственнически коснулся обтянутых тканью пуговиц на её груди. — Показывай себя такой потрясающей только мне.

Она знала, что он говорит это полушутя, но от его низкого, бархатного тона внизу живота всё равно сладко ёкнуло. Е Ин мягко отвела его руки и застегнула пуговицы до самого верха.

— Ты же знаешь, что мне необходимо туда поехать.

Как и предсказывал Тэ Хон, это был её официальный первый рабочий день. И не где-нибудь, а в святая святых мачехи — в её престижном арт-фонде.

После катастрофического провала на семейном ужине перепуганные родители засуетились и сами первыми вышли на связь с зятем. Полная капитуляция последовала даже быстрее, чем Е Ин рассчитывала.

Судя по всему, расчётливая Пэк Со Джон решила, что инцидент с вином перевёл дело в плоскость личного, уязвлённого самолюбия могущественного директора Квона. Кроме того, она наверняка цинично просчитала: раз Е Ин скоро рожать, долго она в офисе всё равно не продержится, поэтому можно, скрипя зубами, временно уступить должность, лишь бы не лишиться щедрого спонсирования.

Всё шло в абсолютной точности по плану Е Ин.

Осознание того, что её хитроумная ловушка захлопнулась как по маслу, вызывало будоражащее волнение.

— Ты тоже готов? Поехали вместе, — Е Ин радостно улыбнулась, и Тэ Хон покорно кивнул.

Теперь он практически никогда и ни в чём ей не отказывал.

Сев на заднее сиденье служебного Майбаха вместе с мужем, она почувствовала небывалый душевный подъём. Впервые за всё время их брака они ехали на работу вдвоём. До этого она могла лишь покорно провожать его до дверей особняка.

— Выглядишь подозрительно радостной, — мягко заметил Тэ Хон, придвигаясь к ней вплотную на кожаном сиденье.