Контент удален!

— А это что за платок? Ты носишь такое?

— А. Проходивший мимо актёр одолжил…

Куда же он делся? Со Хи оглядела комнату ожидания, заметно опустевшую по сравнению с тем, что было раньше.

Он был так приметно красив, что выделялся даже среди тех, кто красотой зарабатывает на жизнь, — будь он внутри, она бы его наверняка увидела, но его не было.

— Кажется, ушёл куда-то.

Верно, подошла его очередь. Со Хи озиралась, и Бён Гу вместе с ней завертел головой.

— Мужчина? Красивый?

Со Хи, изобразив, будто раздумывает, покивала.

— Насколько? Красивее вон того парня?

Бён Гу кивнул на мужчину, сидевшего в глубине комнаты. В обычный день его назвали бы красавцем, но после того мужчины он в глаза не бросался.

— Тот был красивее…

— Да ну? Здесь есть такой красавец?

Как же я не заметил? Пока Бён Гу озадаченно вертел головой, Со Хи убрала платок в сумку.

Удастся ли постирать и вернуть? Надо было хоть имя спросить. С такой внешностью он наверняка прославится, так что я скоро узнаю, — но удастся ли и мне?

На свете так много красивых людей, что при мысли о том, чтобы соперничать с такими, уверенности не прибавлялось.

— Ой, Со Хи, вон, вон, вон человек вышел.

Бён Гу отряхнул влажную блузку Со Хи и завёл её на прослушивание. Под увесистым кулаком ослепительно сверкнули золотые часы с бриллиантами.

— Не робей! Мелькни разок лицом — и всё. Не подолгу, а мельком. Все так и обомлеют. Ты — новое лицо «Хёгён», избранное этой эпохой…

От причитаний, которые страшно было бы кому услышать, Со Хи, будто спасаясь бегством, шагнула в зал.

Довольно просторный кабинет, у высокой камеры — два длинных стола, за каждым по три места. Оставив одно кресло пустым, её встретили целых пятеро сотрудников с усталыми лицами.

— Э… это, кажется, последняя?

— Ещё пара человек осталась.

— Ох, сколько же набрали, тошно уже.

Это они мне сейчас говорят? Пока они переговаривались между собой, Со Хи глубоко вдохнула и встала на указанное место.

— Дайте-ка профиль. А, это? Юн Со Хи?

— А, так это она в том белом платье?

— В жизни куда лучше. Совсем новенькая? Университет «H»? В хороший вуз ходите. Хорошо, видать, учились, а? Обложкой «Университета сегодня» не были?

— Была, предлагали. Но тогда я ещё не собиралась в артистки…

— Вот как. Ну, теперь снимемся, чего там. Ещё не окончили, да? А, я, кстати, Хан Сан Ир, ассистент режиссёра студии «Чоын», что взялась за концепцию.

— А чего это вы вдруг голос понизили?

— Так нам ведь ещё часто видеться.

От доброжелательных слов и смеха обстановка заметно потеплела. Может, и не так, что стоит мельком показать лицо — и сразу «принято», как обещал Бён Гу, но, кажется, шанс есть; или это ей только чудится?

Со Хи расслабила напряжённую шею и понемногу заулыбалась, и, начиная с Хан Сан Ира, все коротко представились.

— А что это у вас с одеждой? Пятно? Мокрое?

Это было как раз тогда, когда напряжение спало и она немного пришла в себя, чтобы оглядеться.

— Это меня тут перед входом облили. Не обращайте внимания.

Без стука вклинился негромкий голос. Все сидевшие сотрудники с растерянными, почтительными лицами поднялись с мест. Кто-то важный, значит, явился. Со Хи невольно склонилась и обернулась к двери — и глаза её округлились.

— ?..

Мужчина, которого Со Хи без тени сомнения приняла за актёра или модель, вошёл, даже не взглянув в её сторону. Приняв как должное почтительные поклоны поднявшихся, он сел в пустое кресло.

Перед ним услужливо выложили резюме и планшет; равнодушным взглядом он окинул их, затем отложил планшет и убрал руку.

— Ли Гё Хён, руководитель первой группы отдела планирования и рекламы.

Он поднял глаза на застывшую Со Хи.

— А, а, да. Юн Со Хи.

Со Хи, опомнившись, шевельнула застывшими губами. Прозвучал ли голос нормально, она не знала.

— Да, госпожа Юн Со Хи.

Он равнодушным жестом перелистнул бумаги и спросил:

— Вы пришли сюда с мыслью, что «сколько бы сотен там ни толклось, новым лицом „Хёгён“ буду именно я»?

— Что?..

Ей показалось, что она ослышалась. Это были те самые слова, что Бён Гу громко кричал в трубку, пока она была в туалете. Тогда, когда она, накинув блузку на плечи, как раз застёгивала пуговицы.

Если он слышал с той минуты, то всё и видел…

Щёки Со Хи вспыхнули, будто их подожгли: она-то, вообразив, что стоявший и наблюдавший за ней в белье мужчина — далеко не джентльмен — актёр-новичок, наболтала ему без умолку всякой ерунды из чувства товарищества.

Сердце колотилось, но она с деланым спокойствием разомкнула губы.

— Да, я пришла именно с таким настроем. Думаю, что я, как новое лицо новой рекламы, отлично подхожу, чтобы представить образ «Хёгён».

Из непонятного упрямства она смотрела Ли Гё Хёну прямо в глаза.

— Разве нет?

На улыбающееся лицо не плюнут — как советовал Бён Гу, — и она мило улыбалась.

— …

Ли Гё Хён своими тёмно-каштановыми глазами, чьих мыслей не разгадать, пристально смотрел на Со Хи — так пристально, что всем в кабинете стало неловко, — а затем перевёл взгляд на бумаги.

— Да, пожалуй.

Ответ был до обидного коротким.

Такой была первая встреча Со Хи и Гё Хёна.

* * *

Пройдя долгий круг и через год с лишним вернувшись в агентство «Бён Гу», Со Хи получила новое жильё — роскошную квартиру-студию в Чхондам-доне.

Место с полным набором удобств, где даже подавали завтрак, да ещё и, по слухам, придирчиво отбирали жильцов. Площадью в двадцать пять пхён ¹ — не то чтобы очень просторная, но с двумя уровнями и изысканной отделкой сплошь под мрамор.

¹ Пхён — традиционная мера площади, около 3,3 м²; 25 пхён — примерно 82 м².

Белоснежный, сияющий интерьер и Ханган, что виднелся за панорамным окном, означали ровно столь же высокую квартплату и коммуналку.

— Директор…

Со Хи переводила взгляд с принесённых Бён Гу пакетов на самого Бён Гу.

«Шанль», «Эрмс», «Луи Вттон», «Бал», «Карте», «Джимми»… Пакеты, которые Бён Гу притащил, набив обе руки, вываливались со стола на пол.

Новый менеджер Со Хи, руководитель группы О Чжэ Ён, и Ин Хе всё носили и носили пакеты. Двух пар рук не хватило — подрядили даже дядю-охранника.

Гостиная в мгновение заполнилась брендовыми пакетами и коробками. Когда охранники, помогавшие таскать вещи, спустились, О Чжэ Ён и Ин Хе стали разбирать коробки и выкладывать содержимое.

— Это…

Со Хи снова посмотрела на Бён Гу, разглядывавшего коробки. Она уже слышала, из каких соображений он всё это устроил, но не спросить снова не могла.

— Директор, а это не слишком большой размах?..

— Хм.

Бён Гу, плотно сжав губы в одну линию, потёр сухой кончик носа. Такая у него была привычка, когда он сильно нервничал. За последние дни он так натёр себе нос, что тот совсем побагровел и облез.

— Это не размах, это, милая моя, называется инвестиция.

Бён Гу, будто и не он только что нервничал, по-горилльи забарабанил себя по груди. Но не успела Со Хи сделать вид, что верит его убеждённости, как тыльная сторона его ладони украдкой почесала кончик носа.

Пока брендовые пакеты вырастали горой, тревога Со Хи росла с ними вровень.

Ин Хе, аккуратно составив пакеты в одну сторону, дотошно проверяла и переписывала вещи.

— Всё это надо носить и использовать очень осторожно, но особенно вот это — всё взято под залог, в аренду, так что вернуть надо в чистоте. И ты, онни, будь внимательна, и Чжэ Ён-оппа ², следи как следует.

² Оппа — обращение женщины к старшему мужчине (брату, близкому).

— Ага, послежу как надо. Эх, я и за Сын Хёк-хёном всё подбирал. Знаешь ведь, какой Сын Хёк-хён растяпа? То и дело напьётся и всё побросает — и телефон, и кошелёк. По сравнению с хёном Со Хи — просто небожительница, небожительница.

— Не смей трепать это поганое имя рядом с нашей Со Хи, — процедил Бён Гу сквозь зубы.

Его актёр Ким Сын Хёк проходил по делу о проституции с несовершеннолетней под подпиской. Бён Гу по несколько десятков звонков в день принимал на себя, как боксёрская груша, удары журналистов, что требовали объяснить позицию и ситуацию, и разъярённых фанатов с интернет-пользователями.

— Я этому гадёнышу сказал, что придётся платить рекламодателям неустойку, а он мне: думал, она студентка, меня обманули, в чём, мол, моя вина… Эх, лучше и не заикаться. У меня из-за этого гадёныша давление скачет, помру скоро.

Бён Гу, глотая ругательства, мотал головой.

Актёр он был по-своему успешный, оттого и падение вышло круче. Реклам и дорам в работе было много, так что неустойки взлетели до небес, а раз знаменит — то и хулить его легко. Едва разразился скандал, как одна за другой всплыли и правда, и слухи о его пьянстве и о женщинах. Правда это или нет, а заступиться за него было некому, и, если ничего не изменится, официальным козлом отпущения всей Кореи ещё какое-то время предстояло быть Ким Сын Хёку.

Разумеется, будущее преступника — его собственная забота, но искры полетели и на Бён Гу, главу агентства.