1 - 3
— Место госпожи из чеболя сейчас, может, и кажется завидным, но, Со Хи, я ведь как о родной дочери пекусь. Среди этих чебольских типов, что ищут себе актрис, ни одного нормального нет, точно тебе говорю.
— Не обязательно же жениться прямо сейчас. Сними эту дораму, а потом снова подумай…
— Со Хи, тебе правда нельзя выходить за него. Нельзя, ни в коем случае нельзя!
Отговаривая её, Бён Гу дошёл до того, что смахнул слезу.
А когда выяснилось, что семья «Хёгён» против этого брака и потому его торопят, ему и вправду показалось, что небо рушится на землю.
Он твердил ей: «Чего тебе не хватает, чтобы идти на такое замужество? Не лучше ли построить карьеру, ворочать парой-тройкой зданий да завести себе послушного молодого любовника?»
Богатый и красивый наследник чеболя хорош только в дораме, а в жизни это лишь свёкор со свекровью, да ещё и дед с бабкой в придачу, и жизнь под их косыми взглядами, приправленная попрёками.
В глазах Бён Гу она уже была суперзвездой, звездой, сияющей в ночном небе, но объективно — пока лишь безвестной актрисой без карьеры, снявшейся в короткометражке и паре рекламных роликов.
В вуз она поступила хорошо, но, беря академ за академом, так и не окончила; родителей у неё обоих не было, опекуном была бабушка, державшая крохотную лавку кунжутного масла, — девочка-глава осиротевшей семьи. Ещё и братья-близнецы школьного возраста висели на ней балластом.
Уж какая-какая, а именно «Хёгён» никак не могла полюбить Со Хи.
Кастинг в дораму уже уплыл к другой актрисе, но горевал он не столько об упущенном таланте будущей звезды, сколько поражался тому, что она бросается в этот немыслимый брак.
Идти за одного лишь мужчину в семью чеболя, где полно тех, кто против тебя.
Она ведь и мужчину этого толком не знала.
Встречались от силы полгода, раньше знакомы не были. При такой занятости они за это время и виделись-то, поди, считаные разы.
Репутация у мужчины была вроде неплохая, но кто ж его знает.
Хоть он и сам мужчина, но мужчины — народ по большей части ненадёжный, а тот, кто хватает за ногу молодую женщину с блестящим будущим, — определённо человек бессовестный. И довериться такому эгоисту, броситься в семью чеболя, что почище шоу-бизнеса по части интриг?
Даже оставив в стороне очевидную маету жизни в чужой семье — кто поручится, на сколько лет хватит любви этого мужчины?
А если сердце его переменится, стоит появиться девушке помоложе и покрасивее, — что тогда? Сейчас-то он обещает достать хоть звезду, хоть луну, но поживёшь — и всё окажется иначе, разве нет?
Это была не романтика, а самонадеянность.
Это было вступление, чей конец очевиден любому, и обрыв, у которого, как ни смотри, нет дна.
И не он один — эту свадьбу отговаривал каждый, кто её видел. Даже младшие братья-близнецы, Со Ё и Со У, приходили к Бён Гу и говорили, что тревожатся за сестру.
Но после жуткого происшествия — на Со Хи напал какой-то неизвестный, — едва вышла статья об этом, как одновременно просочилась и весть о свадьбе.
Свадьба в деловых кругах могла бы пройти и тихо, но её жених объявил о ней шумно, будто предупреждая кого-то. Нет, это было не объявление — это было настоящее провозглашение. Кому — Бён Гу или собственной семье, — понять было нельзя.
Брак наследника чеболя и начинающей актрисы уже одним звучанием отдавал недобрым. Официальная статья подавала это как драгоценную встречу двух любящих сердец, но за спиной сыпались грязные слова. И мишенью была вся сплошь Со Хи.
По соцсетям гуляли мерзкие слухи: то «золотоискательница», то «на содержании». А то и вовсе — будто она из кабака. Кто-то, желая выразиться помягче, звал её современной Золушкой, но Бён Гу не нравилось ничего.
Свою актрису, которую он растил так бережно, что боялся — дунешь и улетит, сожмёшь и погаснет, которую не отпускал даже на лёгкое застолье, весь мир косо провожал и шептал ей вслед, будто она, кинув на кон собственное тело, окрутила драгоценную особу.
Хотя это её, драгоценную его актрису, окрутила та сторона!
И после этого Бён Гу до самой свадьбы всё продолжал — буквально с судком еды в руках таскался за ней и отговаривал.
В комнате невесты он бросил ей последнее предупреждение: «Ты ещё пожалеешь, дурёха! Придёшь ко мне тогда реветь — я на тебя и не взгляну!» — но она, наряженная и прекрасная, как ангел с небес, лишь прикрыла губы рукой и рассмеялась, будто услышала забавную шутку.
— Спасибо, что пришли. Директор, я буду жить счастливо.
Никто и не наказывал ей жить счастливо, а она вот так, по-своему, взяла и сказала.
Девчонка, к которой без родителей рук прикладываешь ещё больше.
Как он ни отговаривал, она, ни разу не оглянувшись, взяла того парня под руку и ушла по ковровой дорожке.
Огромный зал с головокружительно высоким потолком, торжественные, будто в зале суда, люди. Кругом сплошь его гости, а её сторона — считаные люди под роскошными софитами; и, входя под эти огни, она даже не пыталась скрыть, что рядом нет отца.
А попросила бы его — и он, поломавшись для виду, вошёл бы вместе с ней.
Агентству «Бён Гу» шёл двадцать пятый год.
Он покрутился в этом мире достаточно и лучше всех знал, каково это — пестовать «черноголовую тварь», но затрещина, которую влепила ему эта девчонка, ныла особенно сильно.
Больно было, конечно, и оттого, что дорама, которую она отшвырнула, выстрелила так, что всколыхнула всю Азию.
— Похоже, я пришла не в лучшее время. И всё же — можно присесть?
Со Хи нахально шагнула внутрь, и Бён Гу заступил ей дорогу.
— Какое ещё присесть?
Подняв голову, она сквозь очки пристально посмотрела на Бён Гу.
— Я тебя солью посыплю, так что вали живо. Сама расторгла контракт, ушла — а теперь заявляешься?
Сколько он ни уговаривал: возвращайся когда угодно, оставь контракт, работать не заставлю, да и неустойки с тебя не требую же, — она лишь мотала головой и всё-таки забрала бумаги о расторжении.
Он тайком надеялся: а вдруг вернётся из свадебного путешествия и заглянет; ну хоть позвонит, как ни занята… Ждал украдкой, но она, будто воздушный змей с оборванной нитью, улетела и носа не казала.
Ни в праздники, ни на Рождество, ни в дни рождения…
Наслаждаясь жизнью барыни из чеболя, она и знать не желала, жив ли, помер ли дядя, что когда-то о ней заботился, — ни звонка, ни даже сообщения; и вот именно в такой день заявилась.
Что, за руку с красавцем-мужем на учёбу за границу собралась, попрощаться пришла?
— Живо ступай! Эй, Ин Хе, неси соль! Сегодня, видать, такой уж день, надо мешками сыпать. Вот же не везёт!
Бён Гу гаркнул и вытолкал её из кабинета. Хрупкой рукой она ухватилась за рукав его пиджака.
— Директор.
— Ай, сказано же — уходи, чего заладила?
Он рявкнул, вложив в крик и всю досаду из-за Сын Хёка, и она низко опустила голову.
— Ой? Онни, вы что, плачете?
— Что?
Кто это плачет? Даже когда он на колени вставал: «Со Хи, давай ещё раз подумаем про эту свадьбу», — она принимала за шутку и знай себе улыбалась, так с чего бы ей…
— Директор…
Но, услышав голос, полный слёз, Бён Гу осёкся и умолк. Она сняла очки, и её белые щёки были влажны от катящихся слёз.
Необычайно густые длинные ресницы, чёрные зрачки тонули в прозрачных слезах.
— Ты, ты-ы!..
— Директор, простите.
Не успел ошеломлённый Бён Гу и рта раскрыть, как она заговорила первой — горько, подавленно, снова опуская голову.
— Со мной развелись.
И, повторюсь, прошёл всего лишь год с небольшим с её свадьбы.
