Контент удален!

Когда они впервые вошли в комнату, окачен спиртным был Гё Хён, а теперь, стоя в ванной, Со Хи задыхалась от запаха алкоголя, что шёл от неё самой. При каждом дуновении кожа будто леденела. Испаряясь, алкоголь словно крал вместе с собой и тепло тела.

Он проверил температуру воды из душа и поднял голову. Глядя на Со Хи, что дрожала мокрая и жалкая, как мышь под дождём, он сказал:

— Иди сюда.

Идти не хотелось, но от прозрачного пара, что шёл из душа в его руке, она, помявшись, подошла.

Он усадил Со Хи в ванну.

Со Хи, как кукла, послушно села с краю ванны, куда он её посадил, и оцепенело замерла. Неизвестно с какого времени падавшие слёзы мочили прижатые к груди колени.

— Холодно… Холодно.

— Да, но продезинфицировать всё же надо.

Дезинфицировать — она не понимала, о чём он.

— Оттого что я грязная? — на язвительные слова Со Хи он ответил утвердительно.

— От тебя пахнет другим мужчиной.

— Что за…

— Пока мы встречаемся — никаких других мужчин. Терпеть не могу пользоваться сообща.

Тон был такой, будто речь о вещи.

Не новьё ведь. Он сказал это с брезгливостью в голосе. Ей вновь вспомнилось, что у него мания чистоты.

Мужчина со странной привычкой не пользоваться и выбрасывать вещь, которой касался другой, как бы хороша она ни была, — с одной лишь Со Хи всегда был иным. Даже когда Со Хи трепала и теребила его галстук, вдоволь возилась с его запонками и вставляла их обратно, он бережно поглаживал их.

Оттого Со Хи и во время романа, и все годы брака почти не задумывалась о его мании чистоты, а наоборот, радовалась, что может обладать им безраздельно…

Но теперь оказаться в его глазах той самой «вещью, которой пользовался другой», было унизительно.

— Играть — если есть роль, которую хочешь, могу пропихнуть тебя хоть силой, но сцен с любовью — нельзя. И менеджера смени на женщину, и с Ён Чхан Солем, и с Чо Бён Гу близко не общайся. И с двумя братьями твоими, хорошо бы, держись подальше. Ты ведь и сама не хочешь повторения такого.

На слова, что надо держаться подальше не только от режиссёра Ёна, но и от Бён Гу, Со Ё и Со У, Со Хи, забыв про дрожь, уставилась на него.

— Псих ненормальный…

— Знаю.

Гё Хён тихо усмехнулся и поднёс струю. В молочно-белой ванне, у грязных ступней, тут же скопилась чистая тёплая вода.

— Ты же и свела меня с ума.

Со Хи прислонилась лбом к обхваченным коленям, пряча лицо.

— Не вини меня. Ты и так всегда был со странностями.

Это ей впору с ума сойти. Впутавшись в ненормального человека, она угробила жизнь. Мания чистоты, скудость чувств. Все дивились, как она охмурила этого бесчувственного, сухого Гё Хёна.

Надо было тогда понять, что что-то не так, и бежать.

— Лучше бы я вовсе не встречала такого, как ты.

Влюбиться было невластно ей, так что лучше бы вовсе не встречала. На бормотание Со Хи Гё Хён рассмеялся.

— Не строй из себя невинность. Сама при первой встрече грудь оголила да соблазняла.

— За-зачем так это выставлять? Ты же знаешь, что я не знала, что это мужской туалет… Я не напоказ, — ты сам вошёл туда, где я уже была.

Как можно про то, как перед прослушиванием она впопыхах застирывала блузку, забрызганную кофе, говорить так, будто она оголилась и соблазняла.

Но он ухватил платье на плече сидевшей, обняв колени, Со Хи.

— А вот это ты ведь ради меня оголила, разве нет?

— …

Со Хи крепко закусила искривлённые губы.

Подлый, коварный гад…

Как он и сказал, вопреки её тревоге, что вот-вот отклеится и сползёт лента, державшая грудь, вид, даже в одежде, был непристойнее, чем нагой.

Всё, чем она принарядилась ради Гё Хёна, было в раздрае.

Видя, что Со Хи молча смотрит лишь на прибывающую у ног воду, он пальцами провёл по её мокрому плечу, по холодной коже.

— …

От движения пальцев, в которых чувствовалось вожделение, нервы вздрогнули и напряглись. Он, будто пересчитывая, собрал прилипшие к шее и плечам волосы и перекинул на одну сторону, и Со Хи, ощутив, что шея и спина обнажены, сглотнула.

— …

Как оленёнок на охоте, она застыла, до предела напрягши шею. Хищник откровенно разглядывал эту шею сверху.

В тёплой воде, что уже дошла до щиколоток, тело не согревалось, а к прохладной шее прикоснулась горячая рука.

— Ах…

Рука спустилась вдоль ложбинки на спине, и Со Хи ещё крепче обняла колени. Под движением его руки с шорохом поехала вниз молния. Оттого что она не надела лифчик, чтобы не портить посадку платья, спина обнажилась под лампой в ванной.

— Всё ещё холодно? — спросил он, целуя дрожащую лопатку Со Хи.

— Раз ты так дрожишь, кажется, будто я силой.

— А тебе это весело?..

Загнал человека, довёл до такого, и хочет ещё изобразить приятную атмосферу.

Гё Хён, будто и ему смешно, напомнил Со Хи: «Это же хорошая сделка». Ей вспомнилось всё, что он обещал сделать в уплату за это.

— Делай как следует. Я много твоих просьб исполню.

От его слов, что откровенно обнажали бесчувственную сделку, Со Хи невольно стиснула зубы.

Вскоре по скопившейся в ванне воде абрикосовое платье, как водоросли, колыхнувшись, сползло. С расстёгнутой доверху молнией платью не за что было держаться.

— Гё Хён…

Со Хи, прижимая едва прикрытую обнятыми коленями грудь, шевельнула застывшими губами.

— Может, просто покончим с этим? Не так…

Чуть достойнее и чище — так нельзя? Со Хи не хотелось доходить до такого унижения. Она ему как человек надоела, так пусть просто спит с ней, пока не надоест тело, а она за это получает содержание?

Мужчина, которого она любила, уже исчез, остался лишь мерзкий хулиган, но об этом она наверняка потом пожалеет.

Оба они.

Гё Хён вместо ответа схватил руку Со Хи и потянул. Он усадил её на край ванны, а сам, плеснув, шагнул в ванну. Едва державшееся на плечах платье Со Хи сползло вниз.

— А!

Гё Хён и вовсе выхватил эту мешавшую ткань и, будто разрывая, стянул её, и жадно принялся сосать губы Со Хи. Поцелуй был алчным до прожорливости.

Язык в один миг обвил её язык, тёр и мял, теснил. Не в силах вынести ощущения, будто её сосут, как хотят проглотить, покусывают губы и мнут, она крепко зажмурилась. От жестокого поцелуя, что слизывал даже не проглоченное дыхание, она будто вот-вот соскользнёт, и вцепилась в его плечо.

Но, не давая ни вздоха, поцелуй в конце концов заставил её оттолкнуть это плечо. На миг оторвавшись, губы больно прикусили губу Со Хи и разом впились в шею под мочкой уха.

— Ах, а, больно!

Его большая рука разом сжала её грудь. От боли она подняла голову — платье целиком ушло под воду, а на ней остались лишь лента, что держала грудь, колготки со спущенной петлёй и стринги меньше ладони.

И губы, и шея — вся кожа саднила.

Со Хи впервые переживала такие поцелуи и ласки. Её первым мужчиной был Гё Хён, и он всегда обнимал её нежно. И в постели он всегда был опрятен и чист.

Такого Гё Хёна — что так алчно напирает, целует, будто жестоко грабит, — она не знала. Кем же был тот Гё Хён, которого она знала? И где всё это время прятался Гё Хён, что перед ней сейчас?

— Постой, погоди.

Пытаясь как-нибудь его остановить, Со Хи, поджимая раздвинутые ноги, толкала его. Гё Хён, укусив зубами кожу, обтянувшую сухие рёбра на тяжело дышащей груди Со Хи, глянул на её хрупкую руку, что пыталась его отцепить, и сказал:

— Терпи. Считай, что это работа.

— Нет, хоть чуть-чуть… хотя бы после того, как всё смою.

Гё Хён пропустил слова Со Хи мимо ушей и зубами прихватил край ленты на груди.

— У-у…

От того, что его губы коснулись груди и она ощутила его дыхание, мочки ушей загорелись. Чтобы не повредить кожу, лента была наклеена поверх тонкой подкладки, и, когда его зубы отклеили её край, мокрая от спиртного подкладка отпала, и одна грудь Со Хи с вершинкой обнажилась.

— А, погоди!

Со Хи попыталась отстраниться, но его большая рука, проведя по спине, притянула её к себе. Отодвинув от него лишь бёдра, она невольно подставила грудь так, что её было удобнее сосать. Он надкусил округлую грудь Со Хи, а другой рукой без всякой осторожности сорвал ленту с другой. Хорошо уложенная левая грудь соскользнула, и кожа коснулась его щеки, что сосала вершинку. Обнажившаяся грудь досталась его свободной руке. Мягкая, податливая, пухлая плоть заполнила его большую ладонь — размер как раз чтобы играть.

— М-м, хн…

Он, как изголодавшийся, уткнулся носом в грудь Со Хи и вдохнул. Скользил языком по ареоле и сосал так, что раздавался откровенный звук. Талия сама собой изгибалась. С резким звуком «фрр» распоролась промежность спущенных колготок.

Со Хи схваченными руками ухватилась за его плечи. Гладкие, упругие мышцы плеч — крепкое тело, совсем не похожее на её хрупкое, радостно испустило низкий вздох.

Он, крепко обняв за талию поспешно приподнявшуюся Со Хи, уткнулся лицом в ложбинку груди, а потом, целуя запавший меж рёбер живот, укусил у пупка.

— Мяса бы тебе набрать не мешало.

Прикусив до следа кожу на животе, где и мяса-то нет, он прошептал это и спустился к бёдрам. Со Хи тяжело дышала. Его зубы разом прихватили и прикусили ленту колготок и стрингов, что едва держались на тазовых косточках.

— А!

Испугавшись, она вскинула ногу, и тёплая вода, поднявшаяся до икр, громко плеснула. Окаченный водой Гё Хён чуть нахмурился и поднял глаза на Со Хи.

— П-прости. Испугалась…

— Чего? Слов «набери мяса»?